- -
- 100%
- +
Он меняет позу, чтобы лучше меня видеть. Должно быть, хочет убедиться, что вместо Четверга к нему не явилась Среда. В действительности я сама в восторге от того, что мне удалось выдать такую длинную реплику, не сорвавшись на угрозы и оскорбления.
– Моника, – говорит Лидер. – Насколько мне известно, за другими не наблюдается пристрастия к распитию спиртного.
– Моника, – повторяю я.
Не Альба.
– Она не сказала тебе, как её зовут, – подмечает Лидер с лёгким смешком.
– А разве здесь это принято? – притворно удивляюсь я. – Никто не сказал. Я была уверена, что и у меня больше нет имени.
– А ты хотела бы, чтобы оно у тебя было?
Вопрос застаёт меня врасплох. Хоть я всячески этого избегала, но всё же смотрю на Лидера. Голова склонена к плечу, а в глазах пляшут озорные искры. Возможно, не знай я, кто передо мной, нашла бы этого мужчину весьма привлекательным. В его чертах и манере держаться есть что-то благородное, располагающее к себе.
Но у него всё равно полно недостатков. Главный из них – он диктатор и деспот, заставляющий людей жить по безумным правилам.
Самодур.
Садист.
И далее по списку.
Я не забыла цену, уплаченную за то, чтобы сидеть перед ним.
– Меня зовут Миранда Гомес, – говорю я, гордо задрав подбородок, – звали. Я была механиком на машиностроительном заводе, работала в цехе сборки. Но теперь я здесь, и моя личность больше не имеет значения.
– Красивое имя. Не стоит так драматизировать, – советует Лидер, – ты не пленница, Миранда. Не бойся: этот остров полон звуков.
– Неужели!? – вырывается у меня. – И я могу уйти, если захочу? Не в трупном мешке, а своими ногами?!
Слуга очень вовремя наполняет мой бокал, потому что пожар, вспыхнувший от этих слов в моей душе, может потушить только новая порция сангрии. А вот Лидера моя эскапада нисколько не трогает. Он спокоен.
– Можешь, – говорит он, – чтобы что? Вернуться на завод? Какая преданность общему делу! Или здесь кто-то тебя обидел? Кто-то дурно с тобой обращался, Миранда Гомес?
Я задыхаюсь от злости, думая про лабиринт, «русскую рулетку» и комнату, наполненную водой.
Это – какая-то шутка?
– Не торопись делать выводы, – продолжает Лидер, – может быть, тебе понравится твоя новая жизнь.
– Что мне должно понравиться? – взрываюсь я. – Быть рабыней?
В паузе, повисающей после, есть что-то зловещее. Я вжимаю голову в плечи. Мой гнев обращается внутрь – на меня саму. Чего я этим добьюсь? Что меня прикончат или вышвырнут вон?
Тени шевелятся, а пламя свечей дрожит от дуновений воздуха. Замерев от страха, я вижу, как Лидер встаёт с места, медленно направляясь ко мне с идеально-прямой спиной. Будто вместо костей и мышц в его теле стальной каркас.
Я уверена, что сейчас он свернёт мне шею.
Легко, двумя пальцами.
Вместо этого он протягивает мне доверительно раскрытую ладонь. Я таращусь на неё, не зная, как на это реагировать.
– Попробуй, – с загадочной улыбкой говорит он, – вдруг быть «рабыней» не так уж и плохо. Если тебе так угодно это называть.
Я бросаю короткий взгляд на нож, лежащий подле моей тарелки, а потом пробегаюсь глазами по помещению – по камерам и равнодушным шлемам солдат. Кого я обманываю? Я не успею даже замахнуться.
Потому я вкладываю в его руку свою кисть.
4.4.
Он ведёт меня по просторным коридорам, и по полу стелется мрак.
Глаза щиплет от слёз, но я всё равно озираюсь по сторонам – вовсе не чтобы оценить помпезные детали интерьера и произведения искусства, украшающие стены. Наверное, эти картины в потемневших от времени рамах, были написаны задолго до того, как возникло наше Отечество. Они выглядят очень старыми, но мне на них наплевать. Я считаю камеры. Их чёрные очи провожают каждый наш шаг.
Их нет только в покоях Лидера.
Это первое, на что я обращаю внимание, украдкой отвернувшись, чтобы протереть глаза. Ни одной. Возможно, они просто хорошо скрыты. Но если так – у меня есть крошечный шанс. Не сегодня, но… однажды, когда в моём рукаве будет нож или что-то другое, способное оборвать чью-то жизнь.
Сегодня я пришла безоружной.
Это – моя вина.
Мне придётся за это поплатиться. Мне придётся терпеть, стиснув зубы.
От этих мыслей слёзы всё-таки льются из глаз, лишь усугубляя моё положение. Я – борец, я выжила в чёртовом лабиринте, а теперь плачу, словно… ребёнок, испугавшийся темноты.
Сравнение само собой приходит на ум.
– Эй… – зовёт меня Лидер. Его пальцы стирают влагу с моих щёк, и я вздрагиваю от прикосновения. Отвернув лицо, я неистово растираю глаза, пока они не начинают болеть. Зато слёзы иссякают. Я отчётливо вижу его. Здесь достаточно света, чтобы наконец рассмотреть моего врага.
Конечно, я видела его портреты, ведь они красовались в каждом помещении на нашем заводе, кроме уборных и комнат в общежитиях (ещё только этого не хватало!), потому я представляю себе, как он выглядит. Но одно дело – изображение кого-то абстрактного в орденах и знаках отличий, некий символ власти, другое – человек перед тобой, без кителя, в простой светлой рубашке и тонком галстуке. Вблизи я различаю и седину на висках, морщинки у губ и в уголках глаз. Глаз, что смотрят на меня с таким выражением, словно он способен на сочувствие.
Чудовище, монстр, тиран.
Мне приходиться повторять это, чтобы не забыть.
– Я тебя не обижу, – заверяет Лидер и целует меня.
Разумеется, для меня это впервые в жизни. В «Доме мотыльков» Химена всё объяснила и провела практический урок, выдав каждой девушке по помидору для тренировки. Я ничего из этого не вынесла, хоть и получила теоретические познания о процессе.
На деле – это не так уж и страшно, даже приятно. Настолько приятно, что я ощущаю, как ноги наливаются свинцом. Чтобы не упасть, я хватаю Лидера за руки. Он по-своему это трактует и отстраняется.
– Я никогда этого не делала, – принимаюсь оправдываться я, – я… толком ничего не умею, господин.
– Я знаю, – говорит Лидер, – и, пожалуйста, не зови меня так.
Всем известно его имя, известно и мне, но я предпочитала игнорировать его существование, про себя заменяя его оскорбительными прозвищами или ругательствами. Сегодня это кажется неуместным.
– Хьюго, – шепчу я, словно ощупывая буквы языком. Оно слишком мягкое и благозвучное для такого страшного человека, а в нынешних обстоятельствах звучит таинственно и интимно.
– Так куда лучше, – хвалит меня он.
Он гладит меня по лицу, как послушного питомца, что смог выполнить сложный трюк. Я заслуживаю похвалы. Это многого стоило. Лабиринт и то дался мне куда легче.
Пальцы Хьюго проходятся по моей шее, заканчивая свой путь у ключиц. На мне опять наряд наложницы – лиф и прозрачные шаровары. Я некстати вспоминаю о том, как мало скрывает эта одежда, и как много выставляет напоказ. Узкая полоска ткани не мешает руке Лидера двинуться дальше – по груди и животу.
Я отступаю, пока не упираюсь в кровать. Погружаясь в мягкость матраса, я будто снова тону. Хьюго ложится со мной и снова неспешно целует. Ему некуда торопиться. Завтра сюда придёт другая, сегодня здесь только я.
И я полностью в его власти.
Собственность, а не человек.
Как ни странно, мне больше не страшно. Наверное, я просто устала от мучительного месива чувств, и на смену ему приходит равнодушие и любопытство, что произойдёт дальше. Мне не сбежать. Остаётся только ждать, когда всё закончится.
И терпеть.
Но я уже не уверена, что это слово применимо для случая.
Я ловлю себя на том, что постепенно начинаю получать удовольствие от того, как бережно меня касаются руки и губы моего врага. Так бережно, словно я – драгоценность, а не игрушка. Он расстегивает на мне лиф и накрывает губами грудь. Стон, вырвавшийся из моего приоткрытого рта, будто принадлежит другой девушке. Девушке, которая жаждала бы близости всем своим существом.
Я не против побыть кем-то другим, если это обелит мою совесть. Однажды я всё равно его убью, но потом. Пока я набираюсь храбрости, чтобы ответить на поцелуй, и выгибаю спину, стоит ладони Хьюго скользнуть под мягкий пояс шаровар.
Химена объясняла, как всё это устроено, так что я не удивляюсь реакциям своего тела. Оно словно пробуждается ото сна, познав на практике предмет всех прежних уроков. Телу неведом стыд, в чём заверяет влажный жар между ног. Этот жар с готовностью принимает палец, легко проникающий внутрь.
Я хныкаю не от минутного дискомфорта, а от новизны ощущений, и, кажется, начинаю понимать, почему нас заверяли, что секса нет. Секс – это сила. Это – власть. Все мои убеждения отступают перед всколыхнувшейся животной жаждой. Я развожу бёдра. Мне нужно больше.
Лидер действительно щедр – он не заставляет меня долго ждать. К первому пальцу присоединяется второй, медленно погружаясь в меня, и растягивая.
– Какая хорошая девочка, – хвалит меня Хьюго, – но тебе нужно ещё постараться, чтобы потом не было больно. Постараешься для меня, Миранда?
Он сцеловывает капельку пота с моего виска.
Я киваю и шумно выдыхаю, приветствуя третий палец.
Искры разбегаются по всем нервным окончаниям, и я разрываю поцелуй, не сдерживая вскрика, рвущегося из груди. Мои колени мелко трясутся, а руки немеют. Матрас засасывает меня в себя. Я – кукла, сорвавшаяся с нитей кукловода, что не способна двигаться без его помощи. Всё, что я могу – просто лежать, распластавшись на мягком хлопке постельного белья.
Из-под полуприкрытых ресниц я наблюдаю, как Лидер снимает свои галстук, рубашку и брюки. Мне не хватает смелости опустить взгляд, чтобы увидеть то, что сейчас, окажется во мне. Я не сомневаюсь, что окажется. Шаровары скользят вниз по моим ногам. Белья под ними нет, ведь наложницам оно ни к чему. Мы обязаны быть готовы в любой момент удовлетворить прихоти своего господина.
Впрочем, в этом я уже не уверена – кто и чью прихоть исполняет. Я сама хочу того, что будет дальше, и с готовностью развожу бёдра. Я ёрзаю в нетерпении, пока горячая, шелковистая плоть пристраивается ко входу.
Боли нет, но растяжение сильнее, чем до того. Оно выдёргивает меня из ленного марева, которое качало меня, как на волнах. Ощущения становятся ярче и острее. В этот раз я сама тянусь за поцелуем.
Лидер убирает с моего лба спутавшиеся пряди волос, и оплетает меня руками. Я подмечаю, что никогда не была ни с кем настолько близко. Пожалуй, это завораживает – практически врастать в другого человека.
– А ты боялась, – насмешливо шепчет он, чуть прикусывая мочку моего уха, – но ты большая молодец, Миранда. Так славно принимаешь мой член.
От этого слова я заливаюсь краской – оно смущает меня куда сильнее, чем отсутствие одежды или то, чем занимаемся. Без него всё было размытым и иллюзорным, теперь стало реальным.
Только подумать!
Хьюго убыстряет темп. Я болтаюсь в его руках, цепляясь немеющими пальцами за его предплечья. Кажется, мне худо-бедно удалось вжиться в роль и стать заменой предыдущему четвергу. Мыслей нет, осталась только похоть.
Чего и следовало ожидать от такой, как ты.
Я слышу этот голос в своей голове, пока шум крови в ушах отрезает меня от реального мира, а тело сдаёт под напором приятных ощущений. Этот гадкий голос вернулся, чтобы всё испортить. Чтобы напомнить мне, кто я и почему я здесь. Почему я позволила сделать это с собой.
Я заставлю его за это заплатить.
За лабиринт, что он построил, за всю ложь.
«Это ложь», – повторяю я про себя. Хрустальная цитадель иллюзий рассыпалась на осколки. Мне остаётся только отвращение. Ни объятия, ни ласковые прикосновения, ни нежные поцелуи, которыми Хьюго осыпает моё лицо после всего, не вызывают у меня ничего, кроме отвращения.
Я смыкаю веки, прячась в темноте, и представляю, что нахожусь далеко, что тело – как кожа, сброшенная змеей, больше не имеет ко мне отношения.
Хьюго легко поднимает меня на руки и куда-то несёт. Отстранившись от звуков, запахов и ощущения его влажной от пота груди под щекой, я гадаю, куда. Холодный фарфор и шум воды из крана служат мне ответом. Приоткрыв один глаз, я вижу нас в отражении в огромном зеркале, хоть волосы, упавшие на лицо и загораживают мне обзор. Многого и не нужно.
Он сидит за моей спиной, устроив меня между своих ног. Эта ванна куда больше той, что была в «Доме мотыльков».
Но кроме ванны в том доме была и тёмная комната, где меня пытались утопить. Мне напоминает об этом шум воды, и пережитый ужас наслаивается на это мгновение. Пусть сейчас моё тело разомлело от наслаждения, но оно помнит, как билось в агонии, лишённое кислорода.
И по чьей вине.
Я чуть смещаю голову и наконец нахожу глазами то, что мне нужно.
Витой шланг душевой лейки.
Конечно, не стилет, но тоже подойдёт.
5.1.
В пятницу в честь Моники, ответственной за этот день недели, я позволяю себе налакаться сангрии с утра пораньше и весь его провожу в постели. Я предаюсь самобичеванию из-за случившегося. Нет, понятное дело, что глупо было оказывать сопротивление и всё такое, но мне полагалось страдать, а не наслаждаться процессом.
Это причина, по которой я усердно проедаю себе плешь.
Впрочем, поведение Лидера действительно загнало меня в тупик: я то ждала всяких зверств, принуждения и насилия, а не обходительности и телячьих нежностей. Тоже нашёлся мне джентльмен (мысленная пометка – разобраться, правильно ли я употребляю это неведомое слово)! Моё согласие, как узницы и невольницы, всё равно не считается. Я же не пришла к нему по доброй воле, воспылав необузданной страстью и далее по списку.
Где ты только этого набралась?
Точно не на машиностроительном заводе.
Там никто ни о какой страсти отродясь слыхом не слыхал, так что я не знаю, откуда всё это в моей голове.
Захмелев, я засыпаю к обеду, потом снова пью сангрию и сплю ещё до вечера, когда повторяю всё это по кругу. Конечно, я могла сходить в библиотеку и поискать ответы на все вопросы, но на душе слишком гадко. Я чувствую себя предательницей.
И предала я саму себя.
Вместо того, чтобы схватить шланг от душа и накинуть на шею ублюдку, я нежилась в его руках, пока он мягко водил мочалкой по моему телу, покрывая изгиб шеи неспешными поцелуями. Я оправдывала себя тем, что не готова сейчас приступить к осуществлению задуманного – попытка у меня только одна, я обязана к ней основательно подготовиться. Накачать руки, в идеале – потренироваться… на ком-нибудь.
В субботу мне внезапно подворачивается такая возможность.
Происходит… инцидент.
Я размышляю, как бы мне встать, чтобы покинуть свою опочивальню, найти Пятницу и выпить сангрии уже с ней, когда в мою комнату влетает Суббота.
Суббота, которой полагается чистить пёрышки и всячески наводить красоту для выполнения своих обязанностей. К слову, Субботе это вообще без нужды – она хороша, как богиня, сошедшая с небес на эту грешную землю. Чтобы представить себе, как выглядит эта девушка, достаточно сказать, что она преступно красива. Глаза с половину лица, пухлые чувственные губы, кожа цвета мёда, великолепные волосы, задница, ноги, бюст. Талия такая тонкая, что его Лидерство, наверное, мог бы сжать её двумя пальцами. Короче, это не девушка – а мечта.
Весь гарем ей в подмётки не годиться.
И она отчего-то страшно на меня зла. Она чуть ли не за волосы вытаскивает меня из вороха одеял и подушек и швыряет на пол. Ковёр немного смягчает боль от падения, но не умаляет моего негодования.
– Какого дьявола ты творишь!? – верещу я и принимаюсь вырываться. Она царапает меня длиннющими ногтями и никак не унимается.
– А то ты не знаешь, маленькая сучка! – вопит она в ответ. – Дрянь! Гадина! Мерзкая потаскуха! Пугало огородное! Да я тебя!
На её вопли сбегаются и другие девушки – ну, те, которым есть дело. В дверном проёме возникают Понедельник, считающая себя обязанной «приглядывать за всеми нами», запасная София, Вторник и Пятница. Близнецы, Среда и Воскресенье предпочитают не лезть.
Понедельник оттаскивает от меня Субботу, держа её за шкирку, как нашкодившего щенка. Надо отдать Субботе должное – даже в таком состоянии она выглядит великолепно. Это какой-то талант, не терять своей привлекательности и с перекошенной от ярости физиономией.
– Что здесь происходит? – строго спрашивает Понедельник.
Пятница сонно моргает – очевидно, после вчерашнего она мучается особенно сильным похмельем. Не трудно догадаться, что во время их «свиданий» с Лидером алкоголь льётся рекой, и это что-то покрепче сангрии.
Суббота вертится, пытаясь освободиться.
Я сижу на полу и тупо таращусь на них. Вторник молчит – она робкая тихоня.
– Эта сука! – вновь заходится Суббота.
– Если ты не успокоишься, я позову охрану, – рявкает Понедельник.
Угроза работает. Суббота начинает плакать. Понедельник тяжело вздыхает и, приобняв Субботу за плечи, уводит её прочь. Вторник уплывает за ними – поглазеть, как будут развиваться события. Пятница помогает мне встать, но лучше бы она этого не делала – меня обдаёт её перегаром, а я и сама, на минуточку, вчера выпила куда больше сангрии, чем стоило бы. Меня начинает мутить. Я заползаю на кровать и обхватываю подушку, отгораживаясь от Пятницы. Она садится у меня в ногах и задумчиво глядит на балдахин над кроватью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.