Viсe Versa

Как и в прошлый раз, боль быстро прошла, и в моём уплывающем в какое-то сладострастное марево мозгу промелькнула последняя ясная мысль: скорее всего, эта тварь как-то может воздействовать на сознание своих партнёрш, что вызывает такую реакцию. Возможно, здесь замешаны звериные феромоны, обостряющие чувствительность, или что-то в подобном роде.

Естественные науки никогда меня не интересовали достаточно, чтобы я легко нашла объяснение в примере из мира животных.

Ещё бы! Я же мечтала стать актрисой. Как бы мне в этом пригодилась биология? Мне бы и в голову не пришло, как всё обернётся, а если бы и пришло — я бы не поверила, что вместо бесконечных съёмок и кинопроб буду отдаваться неведомой твари в тёмном фургоне бродячего цирка.

Оно яростно входило в меня, всё больше вдавливая в стену своим мощным телом и мешая сделать вдох. Перед глазами уже плясали белые пятна, что говорило о том, что я вот-вот потеряю сознание от нехватки кислорода. Я засипела обожжённым жаром горлом, и тварь как-то поняла, что чуть не сломала свою игрушку. Оно увлекло меня куда-то в сторону и вниз, где на полу обнаружилось что-то, отдалённо напоминающее тонкий матрас.

Я была уверена, что оно снова навалится сверху, но оно перевернуло меня на бок, как послушную куклу, и пристроилось сзади. Эта поза была слишком человеческой, и, удивившись, я ненадолго вынырнула из полузабытья.

Да, я не уделяла должного внимания школьным урокам, но имела представление о том, как спариваются животные. Укусить за загривок и поставить на четвереньки — вполне в их духе, но не пытаться распалить партнёршу дополнительной стимуляцией интимных зон.

А оно, кажется, старалось сделать именно это. Одна лапа скользнула в разошедшийся вырез платья и сжала мою грудь, а другая, задрав подол, накрыла промежность, но это всё-таки были лапы, а не руки мужчины. Я явственно ощущала густую шерсть и длинные когти, что запросто могли вспороть меня, как индейку на День Благодарения, а не одаривать грубоватой лаской.

Кое-как вернув себе власть над конечностями, я схватила ближайшую лапу, потянула к своему лицу и погрузила в рот, насколько это было возможно. Мой язык ощупал фаланги мохнатых пальцев, почти человеческих, лунки длинных ногтей. От моих действий существо зарычало и сжало пасть на моём плече. Я зашипела, чувствуя, как кровь струится по груди вниз, скапливаясь в лужицы во впадинах ключиц. Боль стала последним аккордом в этой симфонии безумия.

Если бы я хоть что-то видела, у меня, наверное, потемнело бы в глазах. Моё тело, пережившее столько потрясений, не выдержало напряжения и, кажется, умерло, чтобы родиться заново без ноющих ощущений в ушибленных местах, умиротворённое и сотканное из чистого блаженства. Качаясь на его волнах, я терпеливо ждала, пока и создание достигнет пика. Оно выпустило моё плечо и откинуло голову назад, выдернув свой орган за мгновение до извержения. Я испытала разочарование, ведь рассчитывала продлить удовольствие, как и в прошлый раз, ощущая метаморфозы нечеловеческой плоти внутри.

«Что-то изменилось», — поняла я.

Тогда всё было по-другому.

Неизменным оставалось лишь то, что после этого странного действа оно снова поторопилось удалиться от меня на безопасное расстояние. Матрас промялся, когда зверь поднялся на ноги, его шаги гулко разнеслись по металлическому полу. Но я не собиралась никуда уходить — мне нужно было прийти в себя. Подтянув колени к груди, я обняла их рукой и ощупала свежую рваную рану на плече. Кончики пальцев повлажнели от крови, и сквозь навязчивый медицинский запах до меня донёсся металлический аромат собственной крови.

Я прикинула, насколько уместным будет попросить у твари одеяло, если оно у неё, конечно, в хозяйстве имеется. Без жара огромного тела поблизости я моментально начала замерзать в остатках рваной одежды. В фургоне было очень холодно. Прежде я не обращала на это внимание, ведь меня согревала вскипавшая в венах кровь.

— Эй, — позвала я, слепо щурясь в темноту в надежде увидеть хоть отблеск глаз, хоть что-то, — ты ещё здесь?

Глупый вопрос! Куда бы оно делось? Не нырнуло же в дыру в земле, ведущую прямиком в преисподнюю. Ну что ты, Агнес, как дитя малое!

— Да, — вдруг ответил мне вполне человеческий голос, — а вот тебе бы лучше отсюда убраться.

На меня словно вылили ведро ледяной воды — таким жёстким и неприязненным оказался тон говорившего.

— Ты можешь разговаривать? — воскликнула я.

— Угу, — подтвердил мой невидимый собеседник, — к несчастью.

Вот тогда я его узнала, с ужасом обнаружив, что мне уже приходилось встречаться снаружи с обитателем этого фургона. И эти встречи можно было назвать какими угодно, но не приятными.