Viсe Versa

Виола с её сыном и так были не на лучшем счету у горожан.

Это я почерпнула из разговоров Виолы с клиентками — другими темнокожими женщинами, которым тоже приходилось несладко.

Когда она отлучилась на обед, а стрижками занялась сменщица, пришли две девчонки, судя по возрасту, старшеклассницы. Я не вслушивалась в их щебет, пока мой слух не уловил упоминание бродячего цирка. Женщина-парикмахер как раз вышла в соседнее хозяйственное помещение, что развязало юным посетительницам языки.

— Мы с Кёртисом планируем сходить на представление, — сообщила одна из девчонок подруге, — хочешь с нами?

— Нет, конечно! — возмутилась вторая. — Там же богопротивные монстры, Нелли! Ты попадёшь в ад, если будешь на них смотреть!

— Неужели тебе не интересно? — надулась её собеседница. — Ну ад и ад, все мы там будем.

— Дура, — буркнула более сознательная из них.

Они помолчали, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Я принялась с особым усердием тереть губкой раковину.

— А я слышала, как мама сказала Норе, что вдова Спенсер туда пойдёт! — склонившись к подруге и понизив голос, изрекла первая девчонка.

— Это зачем это вдове Спенсер туда тащиться? — всё-таки заинтересовалась вторая.

— Потому что там, говорят, есть существо, что может сделать ей приятно, — поиграв бровями, поведала её подруга, — а то вдова уже устала от своих нерадивых любовников! Ходят и ходят к ней, а толку никакого! Видать, у всех стручки коротковаты!

Для пущего эффекта она изобразила в воздухе похабный жест.

— Нелли!

Девчонка взвизгнула и ударила другую кулаком в плечо. Они захихикали, покосившись на меня.

— У вдовы Спенсер там уже, наверное, такую шахту пробурили, что только цирковая тварь и сможет найти золотой прииск! — не унималась Нелли.

— Как ты только можешь такое говорить! — осудила подруга.

Возвращение парикмахерши вынудило их прерваться, и я почувствовала разочарование вперемешку с облегчением. С одной стороны, мне не хотелось слышать про цирк, откуда я сбежала, и про тварь, с которой имела неудовольствие познакомиться поближе, с другой — было до смерти любопытно узнать местные сплетни. Я восхитилась тем, как оперативно сработал «рекламный агент» Густава, если к обеду молва об особенном аттракционе уже успела расползтись по городку.

Я могла бы поведать девчонкам, что на собственной шкуре ощутила невиданные удовольствия, ожидающие упомянутую ими вдову Спенсер, чтобы они предостерегли эту несчастную. Как ни странно, мне этого не хотелось.

Раз обеспеченные заскучавшие дамы желают вываляться в грязи — кто я, чтобы им мешать?

Поймав себя на этих мыслях, я разозлилась, ведь они вторили утверждениям злого человека-невидимки.

Горожане не позволили цирку встать на их главной фестивальной площадке, оправдавшись тем, что её не успели прибрать после сельскохозяйственной выставки, но жаждали получить свою выгоду от соседства с презренными уродами.

Невольно напрашивался вопрос — кто здесь похотливая тварь?

Существо, что заперто в том фургоне, или внешне набожные и правильные леди вроде вдовы Спенсер, вознамерившиеся ступить во тьму?

«А ты? — спросила я себя. — Вошла бы туда ещё раз?»

Мне не понравилось, что ответ не был столь очевидным и категоричным, каким ему полагалось быть. Здесь была вина лишь моего мужа, приучившего меня к покорности. В ином случае, столкнувшись с кем-то, посягающим на меня против воли, я реагировала бы куда острее. Хозяину пикапа вон отстрелила полголовы!

Грубость, не подслащённая красивыми словами и дорогими подарками, почему-то казалась меньшим злом. С монстром всё хотя бы было по-честному — им двигали слепые инстинкты, а не испорченный разум. Он не клялся мне в вечной любви, не водил в оперу и рестораны, не осыпал цветами и драгоценностями.

Он просто сидел в темноте и ждал какую-нибудь порочную вдову Спенсер, чтобы её «осчастливить».

Я поразилась, что испытываю к этому созданию только жалость, хотя мне стоило бы его ненавидеть.

К счастью, вернулась Виола и отправила меня на обед. В ответ на благодарность за любезно принесённые ей сэндвич и кофе она заявила, что вычтет это из моего «жалования». С подпорченным настроением я вышла из парикмахерской, чтобы проглотить это скромное кушанье на свежем воздухе.

Это была ошибка ошибок.

Лучше бы я быстро сжевала сэндвич в грязном и тесном хозяйственном помещении!

На лавочке меня мгновенно приметил мужчина без полицейской формы, но со значком шерифа, приколотым к шлевке джинсов.

— Хорошего денёчка, мисс, — приветствовал он меня и, приспустив с носа солнцезащитные очки, уточнил: — Или миссис?

Наивно было рассчитывать, что моё появление в Спрингфилде останется незамеченным, если они тут так быстро обо всём узнают.

— Я вдова, — заявила я, — так что уже, наверное, мисс. Мисс Олквист. Чем могу быть полезна?

Теперь даже девичья фамилия не казалась мне достаточно безопасной, потому я использовала выдуманную. Я понадеялась, что он не любитель кинематографа и не поймает меня с поличным.

— Меня зовут Чес, — представился он, — я тут типа слежу за порядком. У вас всё хорошо, мисс Олквист? Мне сказали, что вы вчера искали, где переночевать. Удалось где-то устроиться?

— Да, спасибо, — процедила я, скривившись от его деланной заботы, — мне помог мистер Гамильтон. Очень любезно с его стороны.

— Гамильтон? — с сомнением переспросил Чес. — Зря вы это, мисс. Лучше вам не знаться с шайкой черномазых. Я поспрашиваю, кто бы мог вас приютить. Надолго вы здесь? Куда направляетесь?

— Пытаюсь добраться до Голливуда, — сказала я и осознала, как нелепо это звучит.

Я сижу на лавочке в глухом городишке на Среднем Западе и ем бутерброд с откровенно тухлой индейкой после того, как подметала пыль в парикмахерской для чернокожих.

Где я и где Голливуд?

И это если опустить, что меня в любой момент могут поймать и убить за то, что я натворила в Чикаго.

— Далековато-то вас занесло от Голливуда, — подметил Чес, тоже уловив в моих словах подвох, — вы уверены, что вам не стоит вернуться к мужу?

«И он туда же!»

— Мой муж умер, — раздражённо напомнила я, — мне некуда возвращаться.

Чес погладил свои густые усы, задумчиво взирая на меня сверху вниз. Его пристальный взгляд заставил меня поёрзать на неудобном сидении. Желудок сжался — то ли от страха, то ли от некачественной пищи, к которой он совсем не привык.

— Ладно, — наконец изрёк коп, — я зайду попозже и сообщу, где вы бы могли переночевать. Дождитесь меня и никуда не уходите.

— Спасибо, — выдавила я, твёрдо уверенная, что не выполню того, о чём он просит. Если ночью я с лёгкостью доверилась Финну Гамильтону, посулившему мне крышу над головой и какую-никакую работу, то шериф не вызывал у меня и капли доверия. В том, как он сказал последние слова, было что-то настораживающее.

В Чикаго полиция подчинялась таким как мой дражайший супруг. Это заверило меня в заключении, что копы мне не помогут и от них лучше держаться подальше, где бы я ни оказалась.

Как минимум, Чесу достаточно взглянуть на мои документы, чтобы правда вскрылась: никакая я не мисс Олквист, героиня «Газового света». Моя фамилия — Эспозито, а об убийстве моего мужа рано или поздно, но напишут в газетах. Его жена, таинственным образом очутившаяся в другом штате, на минуточку, первая в списке подозреваемых.

Кажется, мне пора вернуться в «Vice Versa», там и то куда безопаснее. Заодно сообщу язвительной мумии, что кое в чём он всё-таки ошибся:

Я сбежала из Чикаго не на «Роллс-Ройсе», а на «Крайслере Империал».

***

Получив от Виолы своё скудное жалованье, я сразу же снова пустилась в бега. Мне было стыдно, что я не поблагодарила Майка за доброту, но угрызения совести были незначительной жертвой, когда речь шла о спасении жизни. Я правильно поступила: шмыгнув в подворотню за парикмахерской, я заметила отблеск проблескового маячка полицейской машины. Минута промедления на сантименты хорошим людям — и меня бы сцапал шериф.

Я уже сто раз пожалела, что взяла с собой чемодан с кучей непрактичного тряпья, что накидала туда в сильной спешке, и всё же не могла его выбросить.

Во-первых, я надеялась, что смогу где-то продать что-то из этих вещей и выручить немного денег. Во-вторых, роскошные наряды от лучших кутюрье, купленные в чикагском «Маршалл Филдс», тут же скомпрометируют мою личность. Если меня ищут, я не стану упрощать им задачу прямым указанием на своё местоположение. Пусть прочёсывают окрестности вокруг брошенной машины хоть до скончания веков.

Эти доводы мало меня утешали, пока, кряхтя и потея, я волокла свою ношу по просёлочной дороге в сгущающихся сумерках. Вечер был по-летнему тёплым, хотя тут и там на деревьях встречались жёлтые листья. Влага с полей испарялась, делая воздух плотным и влажным, а в низких облаках, кажется, таилась новая порция дождя.

Первые капли упали мне на голову, когда я достигла дорожного указателя, на котором обнаружила цирковую афишу, нарисованную кем-то от руки. Вчитавшись в текст, я так и не нашла приписки о секретном аттракционе. Это лицемерие меня разозлило. Я сорвала афишу и скомкала в кулаке. Дождь усилился, барабаня по скрипичному кофру, но я никак не могла сдвинуться с места и совладать с собой.

Только далёкий шорох шин по гравию и вырвал меня из оцепенения. Окинув взглядом округу, я приметила дубовую рощу, где могла бы спрятаться от автомобиля, и побежала туда. Я припала телом к толстому стволу и выглянула из своего укрытия: с этой точки мне было не рассмотреть водителя, но в темноте померещилось, что это шериф. Скорее всего, не найдя меня в парикмахерской, он поспрашивал местных, и ему указали направление, в котором скрылась беглянка.

«Плохи дела», — подумала я.

Эта дорога вела к ручью, возле которого и встал лагерем цирк, и я не знала, имеется ли здесь какая-то другая. Слева простиралось поле сои, где меня будет видно с любого расстояния, справа — опять треклятая кукуруза, в чьих зарослях могло таиться что угодно. Выбора не было. Я выбралась из рощи и вошла в лабиринт, рассудив, что койот, из-за которого я влипла в неприятности в прошлый раз, вряд ли увязался за цирком лишь бы мне досадить.

«Не койот, — припомнила я, — а крупная собака, похожая на волка». Если мне это не приснилось, мы встречались с ней в трейлере Густава Ланга. Так что хотя бы койота можно вычеркнуть из списка возможных угроз.

Я преодолела кукурузное поле без происшествий, порадовавшись, что в этой местности они куда меньше и не простираются от горизонта до горизонта, и вошла в небольшой лес. Он показался мне смутно знакомым, ведь накануне мы продирались через него вместе с труппой. Увы, одно дело — ехать в трейлере рядом с молчаливой Карлой и шумной Прийей, другое — идти пешком под дождём в гордом одиночестве. Почва стала мокрой и скользкой, а я уже изрядно устала тащить свой чемодан.

Он и сыграл со мной злую шутку: я поскользнулась на кучке опавших листьев, но удержала бы равновесие, если бы не ноша, непреодолимо тянувшая меня вниз. Чемодан улетел в темноту, а я, набив себе пару новых синяков, плюхнулась на пятую точку. Впору было заплакать, но я рассмеялась, сочтя своё положение скорее комичным.

«Глупее было только споткнуться о банановую кожуру!»

Силы оставили меня, и я откинулась на спину, подставив лицо струям дождя. Лёжа с закрытыми глазами, я вслушивалась в звуки леса, но не могла ничего разобрать за шорохом капель о листья и землю. В ином случае, я бы уловила посторонний шорох и подготовилась обороняться. Я поняла, что не одна, лишь когда что-то шершавое коснулось моей щеки. Это что-то оказалось языком — той самой собаки, которую я по ошибке приняла за койота. Собака упоённо лизала мне щёку и виляла хвостом.

— Фу, отстань! — потребовала я, отмахиваясь от животного.

Оно не послушалось.

Я села и вытерла лицо рукавом. Пусть звуки и тонули в шуме дождя, свист я различила отчётливо. Собака побежала навстречу хозяину, а я совсем не разделяла её восторга от этой встречи. Я предпочла напороться в лесу на кого угодно, но не на него.

Человек-невидимка посветил фонариком на меня, а потом вокруг, выискивая мой чемодан, который он тут же поднял так легко, словно он ничего не весил.

— Я забыла, где припарковала свой «Роллс-Ройс», — сказала я, повысив голос, чтобы перекричать дождь. Мне показалось, что глупая шутка обезоружит противника и уменьшит его стремление говорить мне гадости. Мол, я и сама понимаю, что я богатая избалованная кукла. Ни к чему лишний раз тыкать меня носом в очевидные вещи.

— Кое-кто тут тоже им интересовался, — с неожиданной серьёзностью поведала зловредная мумия.

— Кто же? — поинтересовалась я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Руки он мне не подал, на что я не особенно рассчитывала, но хотя бы спрятал меня под большим чёрным зонтом от дождя, что тоже было приятно.

— Местный шериф, — ответил Стефан, хотя я по-прежнему не была до конца уверена, что не ошиблась в своих предположениях, и это действительно он, а не другой член труппы, ненавидящий простых людей. Не исключено, что все они, кроме Прийи и безмозглого Джима, не питают к нам тёплых чувств.

— Ох… — только и могла вздохнуть я.

— Он сказал, что в городе пропала какая-то приезжая девица, — продолжал человек-невидимка, — притащился проверить, не уволокли ли её гнусные уроды.

«Значит, мне не показалось, и это правда был шериф!»

— И? — поторопила я.

— Уроды ответили, что приготовили из неё рагу, — закончил он.

— Он ещё там?

Голова, замотанная бинтами, отрицательно дёрнулась. Я подметила, что даже в такой темноте он по-прежнему разгуливает в своих солнцезащитных очках, но, пожалуй, мне и не хотелось узнавать, что под ними скрыто. Раз я возвращаюсь в цирк, то ещё насмотрюсь разных диковин. Я успела познакомиться далеко не со всеми членами труппы.

— В смысле… — я прочистила горло, — я могу вернуться?

— Ты разрешения, что ли, у меня спрашиваешь? — искренне удивился мой собеседник. — Мне плевать. Решай сама. Но, думаю, лежать в луже посреди леса предпочтительнее, чем находиться среди нас.

— О, боже, — простонала я.

Моё тело ощущалось сплошным сгустком боли — после полноценного рабочего дня в парикмахерской ныли поясница и спина, а теперь к ним присоединился и ушибленный копчик. Старые «боевые раны» тоже резко напомнили о себе. Я была не в состоянии ввязываться в очередную словесную дуэль. Всё, чего я хотела, — добраться до лагеря, пасть в ноги Прийе и умолять пустить меня обратно. Я отдам ей все свои бесполезные шикарные вещи, даже свою скрипку. Что угодно в обмен на сухую, тёплую койку. О душе я и не мечтала — то было слишком дерзко.

Проигнорировав очередной выпад Стефана, я побрела в темноту в том направлении, где в моём представлении протекал ручей, возле которого встал лагерь. Он немного постоял на месте, и вскоре зонт снова оказался над моей головой.

— Эй, — окликнул меня он, — мне, наверное, стоит извиниться.

«Наверное», — повторила я про себя, почувствовав, как гнев придаёт мне сил. Сдались мне его извинения, тем более такие!

— Нет, не стоит, — буркнула я, — вы имеете полное право нас ненавидеть. Мы сами виноваты. Люди ужасно жестоки, в том числе и друг к другу. Просто…

— Не за это, — перебил он.

— А за что? — заинтересовалась я. На свою беду, я повернула корпус, чтобы посмотреть на него, хотя из-за его экипировки это было лишено смысла, и наступила в какую-то яму. Второе падение за вечер вышло куда фатальнее, чем предыдущее. Я взмахнула руками, выругавшись, что было мне совершенно не свойственно, и полетела вперёд и вниз.

Конечно, я бы уже не услышала ответа — мой лоб столкнулся с чем-то слишком жёстким для земли.

Кажется, это был камень. Последней ясной мыслью, промелькнувшей в голове, загудевшей от боли, было:

«Господи, пожалуйста, пусть это будет конец».