- -
- 100%
- +
Из-за того, как лоб болел сейчас, мне снова приснилась эта жуткая сцена — не из фильма, но из собственной биографии, вернее то, что было после неё. Я сидела в ванне со львиными лапами вся в крови, а он принёс мне охапку алых роз и куцые извинения.
«Прости, дорогая, я погорячился, ты же знаешь нашу итальянскую кровь. Это колье с рубинами и бриллиантами, прежде принадлежавшее какой-то европейской аристократке, сможет тебя утешить?»
Оно отлично подойдёт к твоим гематомам и синякам!
Я со стоном разлепила веки и пожалела — дневной свет нещадно резанул по глазам. К счастью, очнулась я в трейлере Прийи, а не в своей золотой клетке. Это меня обнадёжило, но ненадолго: ощупав повязку под волосами, я заключила, что моей голове снова неслабо досталось. Бинты красовались и на пальцах, скрывая злосчастное кольцо.
Из-за удара в голове было пусто. Я не помнила, как оказалась здесь, ведь последним моим воспоминанием была очередная перепалка со зловредной мумией.
Прийя, расчёсывавшая свои густые длинные волосы, сидя на соседней койке, заметила, что я проснулась.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — пробормотала я, поморщившись от того, как собственный голос отдался в висках, — ты…
Я почесала затылок, собираясь с мыслями для вопроса. Их у меня накопилось немало.
— Я не сержусь из-за твоего побега, — Прийя каким-то образом догадалась, о чём я собираюсь спросить. Наверное, она тоже владела телепатией, как и слепая старуха, о которой она упоминала. Или это было слишком очевидно — я же, вроде как, бросила всех и смылась, что совершенно не делало мне чести. Логично, что я не рассчитывала на тёплый приём. А меня заботливо уложили в койку, избавили от грязной мокрой одежды и даже слегка подлатали. На мне осталось только бельё — вчерашние вещи висели на верёвке под крышей трейлера, судя по всему, кем-то выстиранные.
— Да? — переспросила я.
— Ага, — подтвердила Прийя, — Стефан тебя притащил и признался, что это он тебя довёл. Если честно, я бы тоже сбежала, умеет он нагнать страху. Но я ему всё высказала! И в качестве жеста доброй воли он осмотрел и обработал твои раны.
— Оу, — смущённо протянула я.
Мумия поделилась со мной своими бинтами! Это было бы почти трогательно, если бы я не нашла себя раздетой. Меня мало радовало открытие, что к тому приложил руку этот омерзительный тип. Господи, он ведь не только меня видел, но и, скорее всего, притрагивался. В рамках «оказания помощи», разумеется.
Скорее всего, думая об этом, я покраснела, что дало Прийе повод надо мной поглумиться.
— Кажется, ты ему понравилась, — выдала она со злорадной улыбкой.
— Потрясающе, — заключила я, — а мне вот он совсем не понравился.
Прийя закончила заплетать косу и, спрыгнув с кровати, потянулась. Растопырив руки, она согнулась пополам и обхватила ступни — на ногах количество пальцев у неё было нормальным. Она взглянула на меня между своих бёдер, но я была слишком сконфужена, чтобы сделать комплимент её гибкости. А она того заслуживала.
— Да шучу я, — успокоила меня она, — просто он иногда помогает Доку и понабрался от него всякого.
Я кивнула, придержав комментарий о том, что предпочла бы получить медицинскую помощь от Дока, а не его ученика. Самого доктора я пока не встречала. Возможно, он ещё хуже, чем мумия. Всё познаётся в сравнении.
— Только не говори Густаву, — попросила Прийя, распрямившись и проделав серию других загадочных пассов руками. В прошлый раз я проснулась позднее и не застала её утренние ритуалы.
— О чём? — уточнила я.
— Да обо всём, — туманно откликнулась она, — и про бегство, и про Стефана. Густаву не понравится. Босс и так не в восторге, что он шарится по лагерю. У него будут серьёзные неприятности. Может он и наговорил тебе гадостей, но не со зла. Просто… он из Европы.
«Будто это оправдание его поведению!» — возмутилась я про себя.
Остальные эмигранты, что выполняли тяжёлую работу, не изъявляли желания отравить мне жизнь только за то, что я не вышла физиономией. Вышла.В том-то и проблема! Те работяги были нормальными, как и я, поэтому, наверное, и не реагировали на меня, будто бык на красную тряпку. А ещё Прийя сказала, что они не владеют английским! Я слышала, как между собой они общались на каком-то незнакомом мне языке, — плавном, с обилием мягких согласных, словно курлыканье голубей. Не исключено, что и они перемывали мне кости. С чего я взяла, что это не так? Или, чего доброго, обсуждали, как бы меня нагнули. Мумия хотя бы не совершала поползновений в этом направлении. И на том спасибо.
— Надо же, — задумчиво сказала я, — он хорошо знает язык, и я не заметила у него акцент.
— Он много читает, — объяснила Прийя. — А что ещё делать, когда постоянно сидишь взаперти? Только забивать себе голову всякой ерундой, а потом на всех срываться. У меня бы тоже крыша поехала. Да и Док… не самая лучшая компания.
По её лицу скользнула неясная тень, уверившая меня в подозрениях насчёт местного доктора. Выходит, с ним тоже лучше не сталкиваться, хотя он, как утверждала Прийя, вполне обычный человек без всяких отклонений.
Кому, как не мне, знать, что люди, не имеющие внешних изъянов, могут быть напрочь прогнившими внутри?
Из-за одного такого я и очутилась здесь.
Он мёртв. Но есть другие — его чёртова свора, которая, без сомнения, сейчас рыскает по всему Чикаго, пытаясь меня отыскать, или уже расширила поиски на окрестности, где я бросила свой автомобиль.
— Что не так с Доком? — спросила я.
Прийя нервно облизала губы.
— Да ничего, — отмахнулась она, — но…
— Но от него стоит держаться подальше? — предположила я.
— Ага, что-то типа того, — сказала она. — Ладно, красотка! Мне нужно репетировать свой номер, а ты иди к боссу, пока он не сильно занят, и спроси, что тебе делать-то. От него ты не откупишься перчатками.
Она улыбнулась, но морщинка между её бровей так и не разгладилась. Она по-прежнему о чём-то сосредоточенно размышляла. Видимо, загадочный Док никак не хотел выходить у неё из головы.
— Я оставлю их себе, — заявила она, — хотя придётся проделать дырки для лишних пальцев.
Я досадливо хлопнула себя по больному лбу, почувствовав себя просто-таки невообразимо глупой. И о чём я только думала, оставив ей перчатки? Лучше бы пожертвовала скрипкой! Спасибо, Прийя — добрая душа и не обиделась на меня за этот колоссальный промах.
— Я их перешью, — быстро сказала я, — специально для тебя.
Ага, а ещё раздобуду для Джима обещанный шлем фантастических размеров. Ну да, ну да.
Прийя скептически хмыкнула и послала мне воздушный поцелуй.
***
Сегодня должно было состояться первое представление в Спрингфилде, потому в лагере царило заметное оживление. Заглянув в трейлер Густава, я не нашла его внутри и осталась ждать снаружи, где проторчала добрую часть дня, ощущая себя крайне бесполезным созданием. Все были чем-то заняты, и лишь я праздно болталась без дела.
Наконец карлик выскочил из-за угла, забавно перебирая короткими ногами. Он и на ходу изучал какие-то бумаги и вид у него был крайне напряжённый и важный.
— Здравствуйте, сэр, — обрадовавшись, я кинулась к нему, — я…
— О, мисс О’Хара, — он отсалютовал мне ладонью, — извините, очень занят.
— О’Брайан, — автоматически поправила я, за что удостоилась насмешливого взгляда.
А то он не в курсе! Просто все здесь отчего-то считают своей обязанностью надо мной издеваться, и, если Прийя делает это мягко, то остальные предпочитают не церемониться.
— Мне нужна всего минута вашего времени, — взмолилась я.
Густав сжалился и кивком головы пригласил меня войти в трейлер.
— Что там у вас? — спросил он, швырнув бумаги на стол и устремившись к вешалке с костюмами. Я осталась топтаться у входа, заламывая кисти. Это я сделала зря — согнув пальцы травмированной руки, я поморщилась от боли. Я пожалела, что сняла повязку с неё, как и с головы, но мне не хотелось светить ими, будто таким образом меня пометила мумия. Кто знает — может, это заразно? И через какое-то время я и сама буду разгуливать, обмотанная бинтами с макушки до пят.
— Вы так и не сказали, что я могла бы сделать для труппы, чтобы отплатить за своё пребывание здесь.
— Кхм, — многозначительно кашлянул карлик.
Ничуть не смущаясь моего присутствия, он стянул пиджак и рубашку, чтобы переодеться в другую одежду, снятую с вешалки, более праздничную. Выходит, он и сам будет выступать.
Я опустила глаза, засмущавшись открыто разглядывать его мускулистую спину. Это вполне могла быть спина обычного мужчины, если бы не её детский размер и короткие ноги. Мозг упрямо цеплялся за это несоответствие.
— Пока с вашей стороны было бы большой любезностью не влипать в неприятности, — изрёк он после паузы.
Я изумлённо округлила рот и всё же глянула в его сторону. Он повернулся ко мне лицом, продевая неуклюжими пальцами петельки красной шёлковой рубашки с рюшами. На его плечи был наброшен короткий камзол в духе тореадора — чёрный с золотой тесьмой и эполетами.
— Копы могут снова явиться по вашу душу, — пояснил он, — а мы тут, знаете ли, не очень рады подобным гостям. Так что не мозольте глаза во время представления. После я подумаю, к какому делу вас пристроить…
У меня и самой уже имелись определённые соображения. Я пришла не с пустыми руками.
— Прийя сказала, что вы потеряли артистку, которая ходила по канату, — выпалила я. — Я хотела бы её заменить.
— Вы и по канату ходить умеете? — Густав не сдержал смешка. — Вот это да, мисс О’Брайан! И что же вы раньше молчали?
— Не умею, — призналась я, — но я занималась бальными танцами и хореографией. Я научусь. Я уверена, что смогу, если вы позволите мне попробовать. У меня нет другого выхода. Мне нужна работа, но, как я уже поняла, я ничем особо не могу быть вам полезна.
— Ну… попробуйте, — сжалился карлик, подумав, — но учтите, что выступать придётся без страховки. Упадёте — пусть Прийя и отскребает от манежа ваши останки, раз вас надоумила. Этой девчонке нужно меньше болтать.
Мне не хотелось подставлять Прийю, но я утешила себя тем, что при подобном раскладе уже вряд ли буду раскаиваться перед ней. Став кровавым месивом на земле, я вообще не буду способна на сожаления.
Беспроигрышный вариант в любом случае.
— Спасибо, — от всей души поблагодарила я.
— Да не за что, мисс О’Брайан, — пожал плечами Густав, — каждый сам выбирает, как себя убивать.
Я и не ждала, что мой план его воодушевит, и была довольна тем, что он хотя бы дал мне шанс. Окрылённая мыслью, что теперь в моём существовании появилась некая цель, кроме борьбы за выживание, я вышла из трейлера и отправилась на поиски прочной верёвки.
«Лучше бы раздобыла ещё и мыло», — мрачно подумала я. Какая-то часть меня была абсолютно согласна с карликом: эта идея — чистой воды самоубийство. Хотя где наша не пропадала?
***
Мне очень хотелось взглянуть на представление хоть одним глазком, но я знала, что это может для меня плохо закончиться. Я слышала музыку, доносящуюся из главного шатра, смех и гул голосов, а сама пряталась в тени пролеска, словно какой-то дикий зверь, не решающийся приблизиться к человеческому жилищу. Огоньки за деревьями так и манили, обещая иллюзорный уют и забытое ощущение вечного праздника.
Детские воспоминания о ярмарках выцвели, превратившись в разрозненный калейдоскоп, фрагменты которого сейчас оживали в моей голове в чудовищном беспорядке. Завлекающая мелодия, вспышки света, аромат варёной кукурузы и яблок в карамели, липкие от сладостей руки, беззаботный смех. Мир, простирающийся под красно-белым куполом, тогда казался зыбким и сказочным.
Теперь я знала, что никаким волшебством здесь и не пахнет.
Но мне в срочном порядке нужно было научиться творить его самой.
Пока выходило из рук вон плохо. Я натянула канат между деревьями на небольшой высоте над землей и, вооружившись для баланса самой ровной и длинной веткой, что удалось отыскать в округе, пробовала делать первые шаги. Казалось бы, ничего сложного, но подошва лоферов всё время соскальзывала, и, тыкаясь импровизированным шестом в почву, я снова и снова оказывалась внизу. Решив, что проблема в обуви, я разулась и ступила босиком на влажную холодную землю.
«Давай, Агнес, — подбодрила я себя, — ты справишься, девочка. Представь, что это нужно для кинопроб».
К несчастью, подумав об этом, я только вогнала себя в тоску. В кино такую опасную работу выполняют специально обученные дублёрши, а не актрисы.
При всём желании я не была достаточно сильной и ловкой, чтобы удержаться на канате, и мне понадобятся годы тренировок для уверенных шагов. Первый же мой выход на арену станет последним. Людей, пришедших сюда за развлечением, конечно, повеселит моё падение, но ровно до того момента, пока они не поймут, что всё по-настоящему: и череп, треснувший, как яичная скорлупа, и сломанные кости. Цирку снова придётся сорваться с места, но уже без меня.
Впрочем, я не сдавалась, а взбиралась на верёвку снова и снова.
В конце концов, мне удалось пройти расстояние от дерева до дерева, не сорвавшись, и, на радостях оставив шест, я расплатилась за свою самонадеянность. Ступни горели огнём — верёвка была жёсткой и нещадно натирала кожу. Шагая по ней, я чувствовала себя русалочкой, променявшей хвост на пару человеческих ног. И именно боль, ставшая невыносимой, толкнула меня вниз. Я едва успела выставить руки, чтобы сберечь многострадальную голову, и мысленно поблагодарила себя, что не перевесила верёвку повыше.
Обидно, но не смертельно.
Рассудив, что на сегодня достаточно, я осмотрелась, оценивая урон, нанесённый моей самой удобной одежде, — водолазке и брюкам. При столкновении с землёй, я вся вымазалась в грязи. Я сбегала в трейлер, чтобы переодеться, и снова вышла, прижимая к груди скомканный комок испачканных вещей, рассчитывая отстирать их в ручье. Если повезёт, они высохнут до утра, и я продолжу свои тренировки. В Спрингфилде на арену меня никто не выпустит, значит, у меня будет время до следующей остановки.
Но, уже возвращаясь обратно, я заметила отблеск фар автомобиля, подъехавшего к стихийной парковке на полянке. Успев мельком его разглядеть, прежде чем он скрылся во тьме, я напряглась. Эта машина отличалась от остального транспорта, на котором приехали немногочисленные зрители сегодняшнего представления, да и проследовала она дальше — туда, где на неё не падал бы свет многочисленных гирлянд и прожекторов. Львиная доля транспорта на стоянке была пикапами или облезлыми седанами, так что чёрный более-менее приличный «Кадиллак» сильно выбивался на их фоне.
Я решила, что это не к добру.
«Вдруг это они?!»
Оставив мокрые вещи прямо на ступеньках трейлера, я шмыгнула за ближайший грузовик и прислушалась. Музыка, раздававшаяся в главном шатре и на площадке перед ним, мешала разобрать речь, но голоса были женскими. Уж не отправили ли эти ублюдки за мной своих жён, рассудив, что это усыпит мою бдительность?
Мне было жизненно необходимо увидеть говоривших, и, двигаясь с максимально возможной сноровкой для человека, на чью долю пришлось столько травм, я стала пробираться поближе. Три женских фигуры направлялись к фургонам с животными и, кажется, тоже остерегались быть кем-то обнаруженными.
Наконец на них упал свет, и я с облегчением заключила, что из них мне более-менее знакома только одна, — размалёванная вульгарная особа с красными волосами, которую я уже видела в лагере. Её спутницы были одеты почти элегантно, но на провинциальный манер: платья, пошитые по лекалам модных журналов, но весьма неумело и из дешёвых тканей, слишком громоздкие шляпки с перьями, больше напоминающими плюмаж, а не изящное украшение. Они точно не были жёнами чикагских бандитов, но вполне сошли бы за пародию на них.
От их расфуфыренного вида на меня накатила нездоровая нервная весёлость, мигом схлынувшая, когда я поняла, зачем они здесь. Они пришли в тот самый фургон, где сидела нечестивая тварь.
Первая отдала сумочку и меховую накидку подруге, чмокнув её в щёку на прощание, и скрылась внутри. Вторая закурила, разбавив тошнотворный шлейф их сладких духов ароматом сигарет. Я ощущала их парфюм даже в своём укрытии — это оружие массового поражения разносилось на мили вокруг. Они могли сколько угодно пробираться в темноте, но их легко было бы отыскать только по запаху.
«Боже мой, — усмехнулась я про себя, — бедный монстр! Он там задохнётся со своим звериным нюхом!»
Музыка стала тише — представление, кажется, подходило к концу. Я смогла разобрать, о чём говорят красноволосая и провинциальная модница. Возможно, она и была той самой вдовой Спенсер, прельстившейся запретными удовольствиями. Или Спенсер — та, что уже приступила к дегустации.
— А вы, мисс, — спросила красноволосая, — попробуете?
Женщина напряжённо прислушивалась к звукам внутри фургона и вздрогнула, когда к ней обратились напрямую.
— Нет, боже упаси! — раздражённо фыркнула она. — Я лишь сопровождаю подругу. Я приличная женщина. Как вам только в голову такое пришло?
— Приличная женщина, — пробормотала я себе под нос, порадовавшись, что они не могут меня слышать. Приличная женщина попыталась бы отговорить подругу от глупой авантюры, а не тащилась с ней, чтобы постоять снаружи и послушать, как её там насилует неизвестное науке существо.
Не исключено, что эта гадина и поехала сюда, чтобы обзавестись великолепным поводом для сплетен и пересудов с другими провинциальными курицами в перьях и мехах. Мне отлично известно, что такое женская дружба. Единственная, кто заставила меня посмотреть на неё под другим углом, была покойная Джоселин. Она не была такой ядовитой гадиной, как все другие избалованные жёны ублюдков, за что и поплатилась. Не сомневаюсь, что вдохновение для ревнивых истерик её муж получил от кого-то из её подруг. Точно не от меня. Я знала, что она была безгрешна, и помогала обрабатывать её синяки от побоев. А она — мои.
От воспоминаний о Джоселин по моей затёкшей спине пробежал холодок. Я повозилась, принимая более удобное положение, и, устроившись получше, откинула голову на стену фургончика, за которым затаилась. Небо было ясным, но огни цирка мешали рассмотреть хоть одну звезду. Я не знала, сколько так просидела, но земля ощущалась холодной, и я уже начала замерзать. Глаза слипались. Остерегаясь задремать, я аккуратно выглянула из своего укрытия, и очень вовремя.
Любительница острых ощущений вывалилась из фургона и, придерживаемая подругой, кое-как придала себе устойчивости. Её высветленные волосы стояли дыбом, а помада размазалась по всему лицу. Безвкусное платье представляло собой ещё более жалкое зрелище, чем до того, и, опомнившись, она принялась поправлять и одёргивать его подол. Она выглядела так, будто только что голыми руками сражалась с медведем-гризли, но осталась вполне удовлетворена этой схваткой. Медведь, видимо, побеждён. Скорее всего, он просто не выдержал вони её духов.
Подружка всучила ей полушубок и сумочку, и, не сказав ни слова, дамочка вытащила оттуда кошелёк, чтобы расплатиться с красноволосой циркачкой. Руки у леди изрядно тряслись, и часть купюр посыпалась вниз и была похищена ветерком. Она беззаботно махнула ладонью им вслед и, подхватив подружку под локоть, шаткой походкой пошла в сторону их автомобиля.
Я двинулась за ними, обуреваемая любопытством. Побывав на её месте, я просто обязана была узнать, что она думает о пережитом опыте. Понравился ли ей аттракцион? Вид у неё был ошалелый, но, без сомнения, довольный. На жертву она точно не походила.
Не одна я нуждалась в подробностях. Подружка не сдержалась, стоило им отойти подальше от красноволосой и того фургона.
— Ну, Мелани! — с мольбой начала она. — Говори, что там было!
— Ох, Бэкка, — охрипшим голосом откликнулась та, — я… не знаю, что тебе сказать.
— Оно правда делало этос тобой?
Мелани, искательница приключений и поклонница меховых накидок в начале осени, призадумалась. Я не видела её лица, но оценила многозначительную паузу. Она опёрлась бедром о борт «Кадиллака» и выудила из сумочки сигареты. Чиркнуло колёсико бензиновой зажигалки.
— Делало, — подтвердила она. — Оно. Делало. Это. Со. Мной.
Интонационно выделив каждое слово, она истерически расхохоталась. Я подумала, что в ту ночь отделалась малой кровью, рассудок хотя бы остался при мне. Эта женщина казалась окончательно слетевшей с катушек. Впрочем, вряд ли у неё была такая «боевая подготовка», как у меня. Меня ломали годами. Я бы вытерпела не то что соитие с монстром, а пытку в застенках гестапо. Я никому не пожелала бы жить в том аду, где жила я. После него на многие вещи начинаешь смотреть иначе.
Как ни странно, я не испытывала и тени жалости к этой Мелани. Она не знала, на что идёт, но догадывалась. Она получила то, что заслуживала.
Как, впрочем, и я.
Я же с самого начала имела представление о том, что из себя представляет мой будущий муж. Будь я менее корыстной и самовлюблённой, сбежала бы после первой совместной прогулки, когда он жестоко избил бездомного попрошайку. Но я предпочла закрыть на это глаза. Я быстро нашла ему оправдание. Я оправдывала его и тогда, когда он впервые поднял руку уже на меня. Я считала, что он прав.
Оттолкнувшись от кузова грузовика, из-за которого я наблюдала за стоянкой, я развернулась и пошла обратно к фургону. С каждым шагом моя поступь становилась всё увереннее и твёрже. В первый раз я вошла туда по ошибке, но сейчас решение было совершенно осознанным. Я хотела ступить в эту тьму. Я хотела, чтобы монстр меня растерзал, низвергнул с несуществующего пьедестала святости и непогрешимости, так бесившего правдолюбивую мумию.
К счастью, красноволосая женщина уже ушла и не встала у меня на пути, а дверь оказалась открыта. В темноте ещё ощущался шлейф тех мерзких духов, и я сморщила нос.
— Эй, — позвала я, плотно прикрывая за собой дверь, — ты тут?
Я понятия не имела, зачем пытаюсь вести диалог с тем, кто и в прошлый раз не отреагировал на человеческую речь, но припомнила, что многие животные воспринимают интонацию голоса. Мне казалось важным дать понять, что я пришла с миром, и что я, — не одна из тех женщин, которым не интересно, что таится во мраке. Я жалела, что не могу увидеть это создание, каким бы уродливым оно ни было. Можно сказать, что я нуждалась в его уродстве. Уродство всех этих несчастных обитателей зверинца Ланге по-своему меня успокаивало. Я не чувствовала себя ущербной среди них, словно проклятая принцесса из сказки, имея прекрасную наружность и гадкую душу.
Во мне тоже был изъян.
И тем, что пришла сюда, я его признала.
Я вздрогнула, когда мохнатая лапа легла мне на горло и чуть сжала, перекрывая кислород, но не вскрикнула. Глаза не хотели привыкать к полной темноте, как я ни силилась рассмотреть существо, нависшее надо мной. Я ощутила его горячее дыхание в районе виска и сделала вывод, что оно очень большое, — выше меня, наверное, на голову, хоть я и не была коротышкой. Я протянула руку вперёд, рассчитывая коснуться морды, но поймала лишь воздух, колыхнувшийся от движения, когда оно уклонилось в сторону.
Выходит, оно могло меня видеть, а я его нет. Мне были дозволены лишь тактильные ощущения, обоняние и слух, но от последних было мало толку. Медицинский запах забивался в ноздри, мешая хоть что-то разобрать, а монстр почти не шевелился и не производил никаких звуков, кроме дыхания. Оно было частым и прерывистым, как у крупной собаки, что дышит через открытый рот. Я сомневалась, что хоть одна собака, даже стоя на задних лапах, будет такой высоты. Сколько в нём футов? Шесть с половиной? Или больше?
Мне всё равно хотелось по-детски дурашливо найти эту пасть и поймать шершавый язык, просунув в неё пальцы, даже если в результате я останусь без них. Мы с Прийей сможем сделать парный номер — девушка, у которой их в избытке, и девушка, у которой очевидный недочёт.
Подумав об этом, я тихо хихикнула и, наверное, окончательно сбила монстра с толку.
Сначала пыталась вести с ним беседы, теперь вот смеялась без причины. Очевидно же — я не в себе.
— Я тебя не боюсь, — шёпотом сообщила я.
Наверное, ему уже доводилось это слышать, вот оно и восприняло мои слова как призыв к действию. Лапа скользнула вниз по моему телу, оставляя борозды от длинных когтей на ткани платья, и подхватило меня под ягодицы. Я в мгновение ока оказалась вжата в жёсткую стену фургона и тихо пискнула от боли в лопатках. Другая лапа ловко сорвала с меня трусики, и они исчезли во тьме. В поисках равновесия, я обхватила коленями туловище существа, и мех защекотал мне ноги через чулки. Он был приятным и шелковистым на ощупь, словно я прижималась к норковой шубе. От глупой метафоры, невольно пришедшей на ум, я развеселилась и странным образом успокоилась. Зверю не удалось меня запугать.
Его дальнейшие действия были вполне предсказуемы — удерживая меня на весу, он вторгся в моё тело одним размашистым толчком, от которого у меня на глазах выступили слёзы.