Эхо Апейрона. Книга вторая

Будучи во всём коричневом, я ощущала себя потерянной, как человек, который не знает, куда двигаться дальше. Я тосковала по форме палладия, и от этого чувства стало тошно, словно я одобряла всё то, чем была эта чертова академия.

Отодвинув штору на входе, я вышла из комнаты и очутилась в длинном, плохо освещенном коридоре. Лампы на потолке мигали, отбрасывая длинные дрожащие тени. Стены из серого бетона оставались голыми почти повсюду, лишь кое-где на них виднелись следы краски. На полу не было ни единой трещины, но он казался каменным — холод пробирался сквозь подошвы лёгких ботинок.

Больше всего удивили люди.

Они шли в обе стороны — быстро, сосредоточенно, каждый был занят своим делом и куда-то спешил. Мимо прошли две женщины, у каждой в руках было по охапке белья. За женщинами плелся мужчина с ящиком инструментов и сосредоточенным выражением на лице, покрытом испариной. Молодая девушка на бегу протиснулась между ними, прижимая к себе груду тарелок — я позавидовала её ловкости, потому что ни одна тарелка не выскользнула из рук.

Но то, что поразило больше всего, — все они улыбались. Здесь, в этом бетонном коридоре, под мигающими лампами, они чувствовали себя в безопасности.

Ни авгуров, ни ликторов, ни патрициев с их туниками с пурпурной каймой — только бежевые, серые и коричневые тона заполняли коридор.

Я стояла в проходе, и люди обтекали меня, как вода — камень. В их взглядах не было ни подозрения, ни любопытства — никто не обращал на меня внимания. Перед ними стояла простая девушка, вышедшая из лазарета. Я смотрела на этих людей и не узнавала мир, в котором оказалась. Тот, который я знала все девять лет с момента Падения, был построен на страхе, на контроле, на том, что каждый твой шаг — под наблюдением. Здесь люди шли по своим делам, и никто за ними не следил. Никто не вёл учёт. Никто не ждал, когда кто-то оступится, чтобы его немедленно изъять.

Я сделала шаг, потом второй. Нужно идти, неважно, в какую сторону — я не могла больше стоять на месте. Мне казалось, что если останусь здесь, пустота внутри снова начнет расти.

В конце коридора мелькнуло что-то знакомое. Светлые волосы, быстрые движения, миниатюрная фигура.

Сибилла бежала ко мне, расталкивая прохожих. На бледном лице ярко светились радужные глаза, но подруга улыбалась.

— Касс! — она врезалась в меня, обхватила руками, прижалась так крепко, что я едва устояла на ногах. — Ты встала! Тебе лучше?

Я обняла её в ответ, чувствуя, как дрожат её плечи.

— Лучше, — сказала я. — Намного.

Сибилла отстранилась, заглянула в лицо, будто проверяла, не шучу ли я.

— Ты заметно похудела, — проворчала она. — И бледная, как бумага.

— Зато ты вся так и светишься, — ухмыльнулась я.

— Я знаю: если встану рядом с белой стеной, то потеряюсь на её фоне. Так что не льсти мне.

— Жаль, но правда на твоей стороне.

Сибилла на секунду отвела взгляд, но тут же взяла меня за руку.

— Пойдём, — сказала она, потянув меня за собой. — Я покажу тебе, где мы. Только сильно не удивляйся.

— Что тут такого, что может меня удивить?

Подруга не ответила и лишь хитро улыбнулась.

Мы прошли по коридору и, когда свернули в широкий проём, я остановилась на пороге, как вкопанная.

Это был склад. Огромный, с высоким потолком и железными балками, которые уходили куда-то вверх, в полумрак. Вдоль стен тянулись длинные столы, сколоченные из грубых досок, а за ними сидели люди. Много людей. Они ели, разговаривали, смеялись — и этот звук, живой и гулкий, разносился под сводами, отражался от стен, смешиваясь с запахом горячей еды.

Между столиками бегали дети. Совсем маленькие, которые только учились держаться на ногах, и те, что постарше — лет десяти, двенадцати, пятнадцати. Они визжали, гонялись друг за другом, прятались под скамьями, и никто не делал им замечаний.

— Здесь есть дети с даром? — недоверчиво спросила я, не узнавая свой голос. — Палладии?

— Есть, — Сибилла кивнула. — Корвин помог их спрятать. Родители отказались отдавать их в академию, и тогда Томас и Теренций нашли способ вывезти их сюда ещё до того, как дар проявился.

Я смотрела на девочку лет десяти, которая гоняла мяч с мальчишкой, и не могла отвести от неё взгляд. Глаза девчушки светились золотом — совсем как мои, когда дар вырывался наружу. Она смеялась, и никто не смотрел на неё с ужасом.

Сделала шаг вперед, затем еще один. Люди проходили мимо, не замечая моего удивления. Кто-то кивнул Сибилле, кто-то улыбнулся — мимоходом и по-соседски. Я ощущала себя чужой в этом мире, где дети свободно смеялись, а взрослые не испытывали страха.

— Я не знала, что так бывает, — тихо сказала я.

— Я тоже, — ответила Сибилла. — Пока не попала сюда.

Она потянула меня дальше, к дальнему столу, где я заметила знакомые силуэты. Элиос сидел на скамье, положив руки на стол, и казался слишком большим для этой хрупкой самодельной мебели. Рядом с ним — Райли. Она что-то говорила и оживленно жестикулировала. На лице — ни намека на ту усталость, к которой я привыкла.

— Касс! — Элиос вскочил первым. Его глаза загорелись, он сделал шаг, и не успела я опомниться, как он сгрёб меня в охапку, прижал к себе так, что хрустнули кости.

— Ну всё, здоровяк, ты же меня раздавишь, — прохрипела я, но не отстранилась.

— Не раздавлю, — Элиос чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Ты слишком тощая для этого. Надо бы тебя откормить.

— Ты сам-то ел в последние дни?

— Я всегда ем, — усмехнулся он. — Это моя работа.

Райли отодвинула его в сторону и сама бросилась меня обнимать.

— Как ты? — спросила она, заглядывая в лицо. — Голова не кружится? Теренций сказал, что тебе нужно…

— Райли, — перебила я, — я в порядке. Правда.

Она не поверила — я видела сомнение в её взгляде, но Райли кивнула и отступила, жестом приглашая сесть рядом.

Я опустилась на скамью. Дерево еще хранило тепло от людей, сидевших здесь раньше. Это казалось странным — тепло исходило не от батарей или ламп, а от человеческих тел, прижавшихся друг к другу.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — сказала я, оглядываясь. — Что можно просто сидеть, есть, разговаривать и не ждать, что сейчас придут ликторы или авгуры и заберут на обследование.

— Мы здесь уже несколько дней, — сказала Сибилла, садясь напротив. — Я до сих пор привыкаю.

— А я уже привык, — Элиос опустился рядом с ней, и скамья жалобно скрипнула. — Здесь хорошо: есть еда, и никто не хочет тебя убить. Что ещё нужно для счастья?

— Почти никто, — поправила Райли. — За стенами всё ещё опасно. Ликторы патрулируют город, ищут повстанцев. Но здесь, — она обвела рукой зал, — здесь мы в безопасности. Хотя бы пока.

— Как вы всё это организовали? — спросила я. — Как нашли это место? Как выжили?

Райли откинулась на скамью, задумалась.

— Корвин начал собирать людей еще до бунта. Сначала тайком, по ночам. Обсуждали, что делать, как бороться. Потом кто-то предложил искать убежище — место, куда можно будет уйти, если станет совсем плохо. Теренций знал про склад: тот принадлежал сервам, потом его забросили. Мы пришли, починили что могли и остались.

— А еда? Вода?

— У нас есть свои люди в городе. Они выносят пайки, медикаменты, одежду. Немного, но хватает. — Райли помолчала. — Конечно, не все хотят помогать. Многие боятся. Но те, кто с нами, они… они верят в общую цель.

Я смотрела на свою тётю и не узнавала, но не потому что она сильно изменилась внешне — я никогда не видела ее такой спокойной, уверенной и собранной.

— Ты стала другой, — сказала я.

— Я стала той, кем всегда должна была быть, — твёрдо ответила Райли. — Просто раньше не могла себе этого позволить.

— А как же дети? — спросила я. — Те, у кого дар?

— Их прячут, — сказала Сибилла. — Теренций дает им лекарства, которые на время подавляют способности, пока не научатся их контролировать.

— А если не научатся?

— Тогда они останутся здесь. Навсегда. — Сибилла посмотрела на меня. — Лучше здесь, чем в академии. Правда?

Я кивнула.

Элиос потянулся через стол и взял кусок хлеба из общей тарелки, которая стояла перед Райли. Она шлепнула его по руке, но он только усмехнулся и откусил половину.

— Ты бы ещё мою порцию съел, — проворчала она.

— Мне чужого не нужно, — ответил он с набитым ртом.

Сибилла закатила глаза, но я заметила, как она улыбнулась, пряча улыбку в уголках губ.

Я наблюдала за ребятами и Райли, которая наливала мне воду в кружку, и чувствовала, как внутри меня разливается тепло, заполняя пустоту, что еще недавно заполняла все пространство.

— А здесь всегда так? — спросила я. — Шумно, людно… по-домашнему?

— Почти всегда, — ответила Райли. — По вечерам бывает тише, люди расходятся по комнатам, но днём здесь кипит жизнь. Детей нужно кормить, одевать, учить. Взрослым — работать. Мы чиним то, что можно починить, шьём, готовим. Корвин говорит: если мы не будем чувствовать себя людьми, то и бороться перестанем.

— И вы не боитесь, что убежище рано или поздно всё-таки найдут? Как же ликторы и их патрули?

— Боимся, — честно ответила Райли. — Но здесь, под землёй, нас трудно обнаружить. Теренций настроил глушилки, ставит помехи. А если кто и придёт, у нас есть план отхода.

Я смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли, что не хочу уходить отсюда. Не сейчас. Не туда, где ликторы, где академия, где белые стены и белые халаты. Здесь, в этом шумном, пропахшем едой и сыростью подвале, я впервые за долгое время чувствовала себя почти в безопасности.

Почти.

Потому что внутри всё равно ныло. Где-то глубоко, там, где пустота ещё не затянулась, пульсировало: его нет рядом. Он там, в холоде, в темноте, и я не знаю, как к нему пробраться.

Но я промолчала. Слишком рано. Слишком больно. И вместо этого взяла кружку и сделала глоток — тёплой, чуть сладковатой воды, которая пахла травой и почему-то домом.

Мы проговорили еще около часа. Райли рассказывала о том, как устроено убежище, кто за что отвечает, как распределяют еду и воду. Элиос вставлял свои замечания — чаще всего нелепые, но от этого не менее смешные. Сибилла сидела рядом, положив голову ему на плечо, и иногда закрывала глаза, будто прислушивалась к чему-то, что слышала только она.

Я пила воду маленькими глотками и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.

— А ты? — спросила Райли, когда разговор затих. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? И не говори, что всё хорошо. Я же вижу.

Я опустила взгляд на свои руки.

— Внутри пустота, — сказала я. — Раньше я чувствовала всё — чужие эмоции, страхи, надежды. Они заполняли меня, мешались с моими, я не могла отличить, где я, а где кто-то другой. А теперь… теперь ничего. Тишина.

— Это пройдет, — сказал Элиос. — Твой дар не мог исчезнуть навсегда. Он просто… решил отдохнуть.

— Отдохнуть? — я усмехнулась. — Как мило.

— А чего ты ожидала? Ты перегрузила его на площади. Использовала Люция как марионетку. Такое не проходит бесследно.

Я поморщилась при упоминании этого имени. Люций. Его лицо, искаженное ужасом, когда нити впились ему в виски. Его крик. Его кровь.

— Я не хотела его убивать, — тихо сказала я.

— А кто сказал, что он мёртв? — ответила Сибилла, не открывая глаз. — Возможно, он жив, лежит себе в лазарете академии и в ус не дует. Нашла, о ком переживать. Мало он нам жизни подпортил?

Я не знала, радоваться этому или жалеть, что не убедилась в его смерти.

— А Логан? — спросила я. Его имя само сорвалось с губ. Я не хотела его произносить, не сейчас, но оно вырвалось, и я не могла его забрать обратно.

Сибилла открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Он жив, — сказала она.

— Ты уверена? — уголёк надежды, тлеющий в моём сердце, разгорелся сильней. Плевать, если это лишь предположение — я готова поверить любому, кто скажет, что есть надежда увидеть его снова.

— Не совсем… Я что-то слышу, когда пытаюсь настроиться на мысли людей. Там мелькает имя Логана, но это всё, что я могу различить. Шум слишком сильный, я не могу сосредоточиться.

— Я тоже пыталась найти его с помощью своей сети, но нить, связывающая наши эмоции, исчезла. — Я провела рукой по лицу. — Я должна его найти. Не могу просто сидеть здесь, пока он…

Где? У меня не было ни малейшего представления, где он мог находиться. В лазарете академии? Или его забрал отец? Что, если Логан потерял много крови и ему остались считанные часы? Я тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли.

Райли посмотрела на меня долгим взглядом.

— Кис-кис, ты едва стоишь на ногах. Пять дней без сознания — это тебе не шутки. Если ты сейчас выйдешь из убежища, ты не дойдёшь даже до конца квартала.

— Мне всё равно, Райли.

— А мне не всё равно. — Райли взяла меня за руку. — Я не отпущу тебя одну. И не потому, что не верю в тебя. А потому, что если ты упадёшь где-нибудь в городе, я не смогу тебя найти.

Я хотела возразить, но она сжала мои пальцы крепче.

— Я знаю, что ты хочешь его спасти. Но для этого нужно быть живой. И сильной. А сейчас ты не можешь похвастаться ни тем, ни другим, Кис. Ты и сама это знаешь.

Я опустила голову. Мне не хотелось признавать своё паршивое состояние, но Райли была чертовски права.

— Я состою в собрании, — продолжила Райли. — Мы обсуждаем всё, что происходит в городе, и решаем, что делать дальше. Корвин сейчас отсутствует — уехал на несколько дней, связываться с другими ячейками сопротивления. Но когда он вернётся, я попробую предложить отправить людей на поиски Логана.

— Правда? Это будет просто шикарно! — оживился Элиос.

— А если он не согласится? — я не могла позволить себе рассчитывать на тех, кого не знала лично.

— Тогда мы что-нибудь придумаем. — Райли посмотрела на Элиоса и Сибиллу. — Все вместе.

Я кивнула. Мне хотелось почувствовать внутри себя нити, связывающие нас пятерых, но я вспомнила, чем обернулась недавняя попытка, и поморщилась.

— С моим даром что-то не так, — сказала я.

На меня уставились три пары удивленных глаз.

— Раньше я чувствовала сеть, соединяющую нас всех, — продолжила я. — Могла протянуть нить к любому, кто был рядом, и понять, что он чувствует. С Логаном эта связь была особенно сильной — моё сознание перемещалось по нити, и я могла быть внутри него, видеть его глазами, чувствовать его боль. А теперь… теперь ничего. Только пустота. И когда я пытаюсь обратиться к сети, меня выворачивает наизнанку, из носа идёт кровь, и я теряю сознание.

— Может, это пройдёт? — спросил Элиос. В его голосе не было уверенности, но была надежда — такая же хрупкая, как его кости после Агона.

— А что, если нет?

Он помолчал, обдумывая ответ.

— Я не знаю, что хуже, — сказал он наконец. — Потерять то, что умел благодаря дару, или чувствовать себя беспомощным, полагаясь только на своё тело. Я продолжаю пользоваться даром, хотя знаю, что каждое его применение разрушает меня по чуть-чуть. Мои кости срастаются, но с каждым разом всё дольше и больнее. А я продолжаю превращать кожу в камень, потому что без этого я — просто здоровый парень, который однажды не сможет защитить тех, кто ему дорог.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Элиос говорил о своём даре, но в его словах я слышала и себя.

Никогда бы не подумала, что привыкну к сети и что она станет частью меня. Пока она не исчезла. Теперь, когда я пыталась её нащупать, находила только пустоту и жгучую боль. Ловить отходняки после применения дара было мучительно, но это хотя бы значило, что дар был. Что я могла что-то сделать. Что я не была бесполезной.

А теперь я была никем. Просто девушкой в коричневой рубашке, которая не могла даже позвать на помощь, потому что голос застревал в горле, а нить, что когда-то связывала её с теми, кого она любила, оборвалась.

Я не заметила, как сжала кулаки. Райли положила руку мне на плечо.

— Расскажи, что случилось на площади, — попросила Сибилла. — После того как мы убежали. Мы видели только, как Корд напал на Логана. А потом ты закричала и упала. Элиос закинул тебя на плечо, я бежала рядом, но что произошло — мы не знаем.

Я закрыла глаза.

— Я была в сознании Логана и видела всё его глазами. Корд его избивал, нанёс несколько ножевых ранений. А потом… — я сглотнула. — Я почувствовала, как лезвие вошло в сердце, и оно остановилось.

— Но Логан не умер, — быстро сказала Райли, переводя взгляд то на меня, то на Сибиллу. — Сибби, так ведь?

Сибилла опустила взгляд, а я продолжила:

— Я очень надеюсь, что он жив. Но пока не понимаю, как он выжил, если я чувствовала его смерть. Она была настоящей. А потом связь оборвалась, и всё время, пока я была без сознания, я видела кошмары… Видела, как Корд убивал Логана бесконечное количество раз. В каждом сне. В каждом видении.

Я открыла глаза. Они смотрели на меня — Райли, Элиос, Сибилла. На их лицах был ужас.

— Ты была в его сознании, когда Корд… — начал Элиос.

— Да.

— И ты чувствовала всё, что чувствовал он?

— Да.

— Тогда, — он помолчал, — он действительно должен был умереть. Если ты чувствовала его смерть…

— Нет! Логан жив! — глаза Сибиллы заблестели.

— Тогда где его тело? Кто его забрал? — спросила Райли. — Корд? Ликторы? Патриции?

— Может, его отец? — предположил Элиос. — Он же сын консула.

Сибилла задумчиво провела рукой по волосам.

— Если бы его хотел спасти отец, Логан был бы в лазарете академии, и я бы смогла уловить его мысли. Но я не могу. Просто не слышу.

— Если он жив, но ты не слышишь его мысли, значит… — Элиос не успел закончить, потому что его перебила я:

— Логана где-то прячут.

— Прячут? Но где?

Сибилла и Элиос уставились на меня, видимо надеясь, что я знаю больше, чем они. Но я не знала.

— Возможно, там, куда Сибилла не может дотянуться, — предположила я. Мысль казалась логичной, но вместе с тем нереальной, потому что я понятия не имела, права ли я и где находится такое место.

— А это возможно? Ну, глушить ваши способности, чтобы они не влияли на людей? — поинтересовалась Райли.

— Не знаю, но… — Я вспомнила о стальном ободке, который мне дал Логан, и поспешила пояснить: — Тем, кто побеждал на Агоне, давали в награду «Лавровый венок» — ободок из особого сплава, который помогал сделать последствия применения дара не такими болезненными.

— То есть его надевали сами палладии, чтобы не страдать так, как ты?

— Да, именно.

— А что насчёт защиты от ваших способностей? Она есть хотя бы у кого-нибудь?

Мы с Сибиллой и Элиосом переглянулись.

— Кажется… нет, — ответил Элиос.

— Нас не учили, как противостоять способностям других палладиев без применения своего дара, — Сибилла прикусила губу, задумавшись. — Обычно нас тренировали контролировать, но не учили справляться с последствиями.

— Кроме «Лаврового венка», который мы должны были вырвать зубами у соперника на Агоне, он делал ощущения хоть капельку терпимее. У нас ничего больше не было.

— Получается, вас тренировали применять свой дар в полную силу, а потом заставляли мучиться от расплаты? И всё? А защищаться не учили?

— Ну, у нас были тренировки по рукопашному бою, — Элиос, казалось, совсем скис от вопросов, которые задавала Райли.

— На Агонах нашей защитой был дар каждого палладия. На этом — всё, — я задумалась.

Кажется, Райли была права. Нас действительно не учили себя защищать — только контролировать способности и использовать их в полную силу. Никто не объяснял, как работает наш дар, откуда он взялся, есть ли у него предел возможностей и можно ли его заблокировать или ослабить. Нам просто говорили: «Можешь — делай. Сильнее, быстрее, безжалостнее». Как именно — оставалось додумывать самим. Мы были как слепые котята, которые тычутся в стены и учатся на своих ошибках и травмах.

— А те, кто не выдерживал силы своего дара, становились «изъятыми». Их просто стирали, — тихо сказал Элиос.

Райли слушала, и её лицо становилось всё более напряжённым.

— Значит, вас воспитали как оружие, — тихо произнесла она, — но не дали инструкции. Вы даже не знаете, как вы устроены.

— Кажется, так и есть, — озадаченно ответила я.

— Тогда понятно, почему вы не можете найти Логана. Если они научились подавлять ваш дар, вы даже не подозреваете об этом, потому что вас никто не предупредил о такой возможности.

Между нами повисла тяжёлая, давящая тишина.

— Неужели никто из взрослых не понимал, что мы растем, что наши способности становятся сильнее и что однажды мы начнём задавать вопросы? — нарушила молчание Сибилла.

— Они понимали, — задумчиво ответила Райли. — Те, кто понимал, либо молчали, либо их заставили молчать. А те заставляли в свою очередь молчать всех нас: и простых людей, и палладиев. Если молчать не соглашались, то уходили в тень. Как Теренций.

— Ты думаешь, он может знать о наших способностях? — спросила я.

— Насколько я знаю, Теренций стоял у истоков формирования орды авгуров и работал с теми, кто изучал Аркос. Если кто и может объяснить, как устроен ваш дар — откуда он берётся, есть ли у него предел, можно ли его заблокировать, — то это он.

Я почувствовала, как внутри, там, где была пустота, заворочалось что-то похожее на надежду.

— Где его найти?

— Сначала поешь, — твёрдо сказала Райли.

— Райли…

— Я серьёзно, Кис-кис. Ты пять дней не принимала нормальную пищу. Ты едва стоишь на ногах. Теренций никуда не денется, а вот ты можешь снова отключиться прямо посреди разговора, и тогда мы точно ничего не узнаем.

Я хотела возразить, но желудок предательски заурчал, и Сибилла тихо хихикнула.

— Даже твой живот говорит, что она права, — заметила она.

Элиос усмехнулся, а я закатила глаза.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Я тоже голодный. А когда я голодный, я злой. Мне злиться нельзя, иначе не поздоровится моим костям.

— Ты всегда голодный, Эл, но злым я тебя не видела, — парировала Сибилла, но встала следом.

— Так это потому что я себя сдерживаю, — ответил он, покосившись на неё.

— Сдерживаешь?

— Ну, рядом с тобой как-то не хочется злиться.

Сибилла фыркнула и быстро отвернулась, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

Райли протянула мне руку.

— Вставай, Кис. Поедим, наберешься сил, и я сама отведу тебя к Теренцию. Обещаю.

Я взяла её за руку и поднялась, сделала глубокий вдох и почувствовала запах еды — горячей, настоящей.

— Идём, — сказала я.