Эхо Апейрона. Книга вторая

ГЛАВА 5. Его глазами

Я вышла из комнаты Теренция и на несколько секунд прислонилась спиной к холодной железной полке. Голова всё ещё гудела, а внутри пульсировали мысли.

Аркос — живое инопланетное существо, спящее над куполом. Его энергия течет по венам палладиев. Луна над городом — фальшивка, скрывающая Аркос. Настоящая Луна все еще на небосводе. Но как тогда выглядит небесное тело, если от нас решили его скрыть за знакомым изображением Луны?

Я выпрямилась и пошла к лестнице. Нужно вернуться в лазарет, лечь, закрыть глаза и, наконец, всё это переварить. Но ступени бесконечно тянулись вверх, а сознание поплыло. Слишком много информации, слишком много правды.

Выйдя в коридор наверху, остановилась в проеме, потому что забыла спросить о главном: может ли кто-то глушить способности палладиев?

Я вспомнила, как не могла нащупать сеть. Как пустота внутри отзывалась болью, когда я пыталась до нее дотянуться. Тогда я подумала, что это из-за перегрузки на площади. А если нет? Что, если кто-то специально блокирует мой дар?

Тут же развернулась, чтобы вернуться к Теренцию, как вдруг голова взорвалась резкой пульсацией. Мир качнулся, а вместе с ним поплыли стены. Я вцепилась в перила, чтобы не упасть. Мысли рассыпались, как битое стекло, и я не могла собрать их воедино.

Слишком больно. Слишком тяжело.

Прислонилась к стене, сжимая холодный металл, и поняла, что не смогу спуститься обратно. Не сейчас. Не в таком состоянии.

— Позже, — прошептала я себе под нос. — Спрошу позже.

Выпрямилась, сделала несколько шагов — и провалилась в пустоту.

В этот раз сознание перевернулось с ног на голову. Сначала была только тьма, а через мгновенье пришла боль. Она пульсировала под левым ребром, отдавалась в спине, запястьях и глазах. Я попыталась открыть глаза, и когда это удалось, поняла, что больше не в убежище.

Я смотрела чужими глазами.

Левый был затянут белой пеленой, мутной, как замерзшее стекло. Правый видел лучше, но предметы расплывались. Я моргнула, картинка стала четче, но лишь на мгновение, а затем снова покрылась рябью.

Тело было тяжелым и чужим, а движения что-то сковывало. Я ощущала холод металла на запястьях и жёсткую простыню под спиной. Это тело никак не реагировало на мои попытки пошевелиться, потому что я была внутри, как сторонний наблюдатель.

Логан.

Я узнала его дыхание — тяжелое, со свистом, каждый вдох отдавался в боку тупой, ноющей болью. Узнала его пульс — частый, неровный, как у зверя в клетке. Я была внутри него, и эта боль снова стала моей.

Логан жив!

Мне казалось, что с моих губ сорвался стон облегчения. Но где он находился? Что происходит?

Я попыталась позвать Логана, дотянуться через связующую нить, но та была слабой, почти невидимой, и я не могла передать через неё ни слова, ни свои чувства. Только наблюдать за происходящим и ощущать то же, что и он.

Логан зажмурился, открыл глаза — и я увидела перед собой стерильное помещение с белым высоким потолком и мерцающими лампами. Воздух пах лекарствами, озоном и чем-то приторно-сладким. Я помнила этот запах по тестам в третьем секторе академии. Тогда я думала, что это анестезия. Теперь я знала: так пахнет место, где людей превращают в инструменты.

Рядом с кроватью стояло кресло. На спинке висел мятый плед — кто-то недавно встал, сбросив его с плеч. Женщина? Я не видела её, но какой-то часть своей души чувствовала присутствие. По спине пробежали мурашки.

Логан лежал на узкой кровати с металлическими бортиками и чувствовал, как холод пробирается через тонкую простыню. Спина ныла от долгого лежания, а рана под сердцем пульсировала болью.

Внезапно открылась дверь, и в комнату, бесшумно ступая по плитке, вошёл мужчина — я заметила тень, скользнувшую по стене. Сердце пропустило удар, когда я узнала походку — уверенную, ленивую, будто мужчина шёл не по больничной палате, а по арене, где зрители аплодируют каждому его шагу.

Но Логан узнал его раньше. Его тело отреагировало мгновенно — рывок вперёд, попытка вскочить и вцепиться в горло. Ремни удержали его, впившись в запястья и ободрав кожу до крови. Он рухнул обратно на кровать, застонав от боли, которая прострелила левый бок и скрутила внутренности.

Корд.

— Тихо, тихо, — его рот исказился в презрительной усмешке. — Я тоже рад тебя видеть, Авис. Но не стоит бросаться в объятия, ведь ты ещё не окреп. Не стоит тратить на это силы.

— Развяжи меня, — хрипло прошипел Логан. — Сейчас же развяжи, или я убью тебя, Корд. Клянусь.

Корд усмехнулся, его рот исказился в презрительной усмешке.

— Убьёшь? — он склонил голову, изучая Логана. — Не смеши меня! Твои глаза почти не видят, а дар заблокирован. Ты, слепой, прикованный к кровати, еще смеешь мне угрожать? Смелый парень, признаю.

Корд неторопливо подошёл к креслу, сел, закинув ногу на ногу. Его взгляд оставался ленивым, но в нём читалось любопытство. Он играл с ножом-бабочкой, перебирая холодный металл пальцами.

— Знаешь, Авис, что самое интересно? — сказал он, продолжая свою игру. — Я намеренно промахнулся, хотя мог легко проткнуть твое никчемное сердце. Но не стал. Подумал: зачем убивать, если твою жизнь можно использовать.

Логан молчал. Я чувствовала, как его дыхание становится тяжелее, а внутри закипает ненависть.

— Я принес тебя к отцу, — продолжил Корд. — Консул рассыпался передо мной в благодарностях, жал мне руку. Ты даже не представляешь, как он был тронут тем, что я, заботливый куратор, спас его сына от смерти.

— Он был бы рад, если бы я умер, — прохрипел Логан.

— Рад? — Корд приподнял бровь. — Возможно, ты прав. Но теперь ты нужен ему живым. Ты — ценный экземпляр, Авис. Скоро ты займешь место своей матери.

Логан застыл, перестав дышать. Всего на секунду, но я почувствовала, как воздух застрял в груди, так и не найдя выхода.

— Ты смеешься надо мной? Моя мама умерла, — наконец бросил он, шумно вдохнув.

— Ах, да. Ты же не знаешь, — Корд усмехнулся. — Она жива. Точнее, то, что от неё осталось. Мы подключили её к системе несколько лет назад. Теперь она — просто овощ. Лежит в кресле, с трубками в венах и даже не помнит твоё имя.

Логан рванулся с такой силой, что подпрыгнула койка. Ремни впились в запястья, я почувствовала, как сползла кожа и кровь потекла по пальцам. Он бился в этих ремнях, как зверь в капкане, и я чувствовала его ярость с примесью ненависти.

— Ты лжешь, — прорычал он. — Она умерла. Я был на её похоронах.

— Ты был на похоронах пустого гроба, Авис, — холодно ответил Корд, не шелохнувшись. — Твой отец инсценировал ее смерть, чтобы ты не задавал лишних вопросов. Но ты же у нас умный, мог и сам догадаться. Или нет?

— Зачем ты это делаешь? — Логан обмяк, голос стал тихим, но спокойствие было обманчивым, как затишье перед бурей. — Почему ты меня ненавидишь?

— Ненавижу? — Корд наклонил голову, размышляя над его вопросом. — Я тебя не ненавижу, Авис. Ты для меня никто. Пустое место. Инструмент. Как и твоя мать.

— Где она? — прорычал Логан.

— Неужели ты не догадываешься? — усмехнулся Флавий. — В том же месте, где скоро окажешься ты. Внизу. В ангаре. Среди таких же, как она.

Логан замер, все еще не осознавая смысла сказанных слов, но через мгновенье дернулся с новой силой.

— Что вы с ней сделали? — взвыл он. — Как вы могли?

— Могли, Авис, — Корд поднялся, прошёлся по комнате бесшумно, мягко ступая по полу и держа руки за спиной. — Потому что никто нас не смог остановить. И впредь не остановит — ни ты, ни твоя девчонка. Даже твой отец мечтает принести тебя в жертву ради эксперимента.

— Ты лжешь.

— Лгу? Нет. Забавно, что именно ты — его сын, — Корд повернулся, и я заметила на лице усмешку. — Ты думаешь, когда я сообщил ему о твоей ране, он спросил, выживешь ли ты? Нет. Он спросил, сможешь ли ты заменить Изабель. Понимаешь? Для него ты не сын. Ты — запасной вариант.

— Заткнись, — Логан дернул головой, пытаясь отмахнуться от слов Корда, но они впились в сознание, как острые когти.

— Я притащил тебя сюда, надеясь, что он велит тебя убить. Но он приказал спасти. Ты ему нужен живым. А мне… — Флавий ухмыльнулся, в его глазах мелькнула тень. — Мне приказали сделать всё, чтобы ты выжил. Но никто не сказал, что ты должен быть счастлив.

Логан зарычал. Низкий гортанный звук вырвался из груди, заполняя собой пространство.

— Где она? — требовательно спросил Логан. — Где моя мать?

— Она внизу, ждет тебя, — Корд улыбнулся. — Но не стоит торопиться. Еще успеешь. Вторая фаза только начинается.

Флавий подошёл к кровати, склонился над Логаном. Тот рванулся, ремни снова впились в запястья, боль полоснула по боку. Корд не дрогнул. Его взгляд был пустым, без тени эмоций.

— Ты слаб, Авис, — сказал он с наигранной грустью. — Всегда был слабым. Твоя девчонка бросила тебя, отец мечтает использовать для своей выгоды, а мать не помнит, кто тебя зовут. Ты никому не нужен. И никогда не был нужен никому из них.

Логан дернулся и сжал кулаки от бессильной ярости. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого вырвался сдавленный хрип.

— Нет! Логан! Логан, я здесь…

Острая боль пронзила грудь, и сознание погрузилось во тьму.

ГЛАВА 6. Клетка

Логан

Я очнулся от тошноты.

Не от запахов или боли — к ним я привык. Скорее от слабости, скрутившей внутренности и заставившей сжаться в комок, несмотря на слабость и ломоту в теле.

Поборов приступ, я понял, что лежу на чем-то жестком, укрытый тонким одеялом, и ощутил запах лекарств, знакомый по лазарету академии. До меня донесся слабый, разочарованный, и я не сразу узнал собственный голос.

«Я снова в академии?» — подумал я, не решаясь открыть глаза. Вместо этого я попытался вспомнить, что произошло.

С трудом подняв руку, я коснулся пульсирующего бока. Бунт на площади, и Корд, который пытался меня убить. На месте ножевого ранения оказалась сухая, чистая повязка. Значит, прошло не меньше дня.

Набрался смелости, открыл глаза — и ничего не увидел.

Собравшись с духом, я открыл глаза, но увидел лишь пустоту. Левый глаз был затянут белой пеленой, а правый различал только тени и свет, заполнивший комнату. Я опустил руку и уставился в потолок. Мысли ворочались медленно и тяжело, как камни.

Я не испытывал ни страха, ни гнева, ни отчаяния. Только глухую, давящую апатию, будто меня выключили, оставив тело, а я наблюдал за ним со стороны.

Это было чертовски привычно.

Четыре года я жил так, отгородившись от всего, что могло причинить боль. Я стал частью системы и своего отца. И только один человек заставил это стекло треснуть.

Кассандра.

Я не знал, жива ли она, выбралась ли с площади. Попытался нащупать нить — ту, что связывала нас, — но ощущал лишь пустоту.

Рядом кто-то шевельнулся.

— Ты очнулся.

Голос был женским, тихим, чуть испуганным. Я повернул голову, и мышцы отозвались болью. Зажмурился, снова открыл. Правым глазом разглядел силуэт. Девушка. Светлое пятно волос, худые плечи. Она сидела на кресле рядом с кроватью, придвинувшись близко — слишком близко для незнакомки, и держала мою ладонь.

Лица я не видел. Только овал, тени вместо глаз и смутный изгиб губ.

— Кто ты? — спросил я хрипло.

— Люси, — она придвинулась ближе. — Ты меня не помнишь?

Я всмотрелся в ее размытый силуэт. Из памяти всплыла картинка: школьный двор, смех, мальчишки дразнят девчонку с длинными пшеничными косичками. Я заступился, потому что не мог видеть, как обижают слабого, а позже был награжден робким, неловким первым поцелуем, пахнущим клубникой.

— Люси? — я нахмурился, вспоминая. — Кажется, мы учились в одной школе.

— Да, — ее голос стал мягче, теплее. — Я думала, ты меня не узнаешь.

— Тебя трудно забыть, — сказал я.

— Даже несмотря на запрет вспоминать прошлое? — шепотом поинтересовалась Люси.

— Глупые правила только подогревают желание помнить, — прохрипел я, чувствуя на своих губах слабую улыбку. То время — до академии, Падения и статуса куратора — было единственным, когда я был просто Логаном, а не сыном Консула. И Люси была частью этого прошлого.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Того прошлого больше нет, как и мира, в котором я был когда-то счастлив.

— Люси, ты знаешь, где мы?

Девушка ответила не сразу: выпустила мою ладонь из своих рук и тут же сунула в нее стакан. Только сейчас я почувствовал жажду и стал пить медленно, потому что горло саднило от холодной воды.

— Где я? — я повторил вопрос, протягивая пустой стакан.

Люси отставила его и опустила взгляд.

— Мы в Центре глубинных исследований, — сказала она тихо, словно боялась, что стены могут услышать. — Корд принёс тебя сюда после площади и велел спасти твою жизнь.

— Спасти? — усмехнулся я. — Он пытался меня убить.

Люси вздрогнула и отвернулась, но снова взяла мою ладонь в свою.

— Корд сказал, что ты прикрыл его от мятежников, — прошептала она.

— И ты поверила?

Девушка молчала, но я почувствовал, как ее пальцы сжались сильнее.

— А что здесь делаешь ты?

— Работаю ассистентом, — быстро ответила Люси, будто была рада, что я сменил тему. — Помогаю, выполняю мелкие поручения.

— Мелкие поручения? — хрипло рассмеялся я. — Забавно, что и меня записали в эту категорию.

— Нет! — она замотала головой. — Я сама вызвалась ухаживать за тобой. Когда узнала, что ты здесь… не могла не прийти.

— Почему?

— Потому что… — она запнулась. — Потому что я помню о нас.

Я молчал, чувствуя, как внутри зашевелилось воспоминание: когда-то давно умел чувствовать, и если бы не Кассандра, забыл бы навсегда, что это такое.

— Люси… — выдохнул я с тяжестью в груди. — Мы были детьми, и это было давно.

— Для меня — нет, — тихо ответила Люси. Голос девушки дрогнул, словно она пыталась бороться с накатившими слезами. — Я помню все, что между нами было. Как ты за меня заступился, как сидели на крыше и смотрели на облака. Как ты сказал, что я красивая, стирая с моих щек слезы. Я помню, Логан.

Я молчал, потому что тоже все это помнил.

Солнце, лето, запах травы на школьном дворе. Она плакала, потому что девчонки отрезали ей косички, и теперь ее волосы были до плеч. Тогда я сказал, что она красивая даже с короткими волосами. Мне хотелось ее утешить, но слова были искренними.

— Ты исчез, Логан, — Люси крепче сжала мою руку. — Я знала, что отец забрал тебя из школы, и не смогла найти, куда. Я так скучала…

Я слышал её тихий, дрожащий голос и чувствовал, как прохладные пальцы сжимают мою ладонь. Мне так хотелось разделить её боль, но я не мог.

Потому что в моем сердце была лишь одна девушка.

Кассандра.

Я вспомнил, как она сидела у койки в лазарете, сжимала мою руку и грела своим теплом. Как после тестов в третьем секторе Касс пришла ко мне, схватилась за край рубашки и смотрела с такой мольбой во взгляде, что сердце мгновенно растаяло.

«Я видела их, Логан, — шептала она. — Ряды кресел. Палладии. Они прикованы, из голов тянутся чёрные провода. Они даже не кричат. Они будто… пустые».

Тогда я не знал, что сказать. Думал, это просто сон Сибиллы, кошмар, который не стоит внимания. Но что, если видение было правдой? Что, если палладии здесь, в Центре? Если Кассандра была права?

А я ничего не смог сделать. Снова.

— Мне нужно идти, — сказал я и попытался сесть.

Люси мягко, но настойчиво толкнула меня обратно.

— Нет, Логан… Ты не в том состоянии.

— Ты знаешь, что мой отец работает здесь? — спросил я, чувствуя раздражение. — Кассиан Авис, он управляет Центром.

Люси опустила голову.

— Знаю, — тихо ответила она. — Я работаю на него.

— И ты в курсе, что здесь происходит? — голос дрогнул. — Знаешь про ангары? Про ряды кресел, к которым приковывают палладиев?

— Я… — она замялась. — Я не знаю всех деталей. Я лишь ассистент.

— Ассистент, — повторил я с горечью. В этом слове было столько же беспомощности, сколько в моём положении. Я откинулся на подушку.

— Проект «Арес», — сказал я, и она вздрогнула. — Ты слышала о нём?

— Это не моё дело, — быстро ответила она. — Понятия не имею, что это.

— Не твое дело? — я посмотрел на неё, чувствуя как внутри закипает ярость. — Ты знаешь, где меня держат?

— В крыле для пациентов, — едва слышно прошептала Люси. — Это далеко от… остальных отсеков.

— От ангаров?

Девушка ничего не ответила, и ее молчание было громче любых слов.

Я снова попытался подняться. Тело не слушалось, мышцы дрожали, бок пронзила острая боль, но я перекатился на край койки и нащупал ногами холодный пол.

— Что ты делаешь? — голос Люси сорвался на крик.

— Ухожу, — сказал я, вставая на ноги.

Мир качнулся. Правый глаз уловил размытые очертания двери в конце комнаты. Собрав все силы, я сделал несколько шагов вперёд.

— Логан, стой! Ты не сможешь…

Люси замолчала, но я слышал ее прерывистое дыхание и тихие шаги. Я сделал ещё шаг и наткнулся на холодную стену. Пошёл вдоль неё, направляясь к выходу, и вдруг почувствовал тепло на спине. Руки Люси обхватили меня сзади, крепко и отчаянно. Ее ладони легли на грудь, пальцы вцепились в ткань рубашки.

Я замер.

Люси прижалась щекой к моей спине, и я почувствовал, как она дрожит.

— Пожалуйста, — прошептала девушка. — Не уходи.

— Меня ждут, — прорычал я глухо.

— Кто? Кто тебя ждёт? — не унималась она.

Я промолчал.

— Логан, — она сжала пальцы сильнее. — Если ты уйдёшь… меня накажут. Ты понимаешь? Корд приставил меня к тебе, и если тебя здесь не будет...

Я закрыл глаза.

Перед моим внутренним взором всплыло лицо Кассандры. Я вспомнил, как она смотрела на меня в лазарете академии, когда я обещал, что всё будет хорошо. Обещание оказалось ложью, когда отец приказал выпороть меня, а она сидела в первом ряду, не сводя с меня глаз.

Я знал, каково это — когда тебя наказывают за то, что кто-то не смог усидеть на месте.

— Логан, — Люси всхлипнула. — Пожалуйста. Ради меня. Останься.

Я медленно разжал пальцы и повернулся. Её силуэт был так близко, что я чувствовал её дыхание на груди.

— Спасибо, — тихо всхлипнула девушка, прижавшись ко мне на несколько секунд. — Ты совсем не изменился.

— Ты меня не знаешь, — ответил я, осторожно убирая её руки и делая шаг назад.

— У нас будет время узнать друг друга, — прошептала она едва слышно, словно надеясь, что я её не услышу. Взяла меня за руку и повела обратно к койке.

И я ей это позволил.

***

Не знаю, сколько времени прошло с моей неудачной попытки сбежать. Люси несколько раз приносила мне еду, меняла повязки и много говорила. Она расспрашивала о моей жизни после школы, о том, чем я занимался, и о наших общих знакомых. Я ждал, когда утихнет тревога, снедающая изнутри, и молчал. Не потому, что не хотел отвечать, а потому что мысли были заняты лишь тем, как выбраться отсюда. Я пытался убедить себя ничего не предпринимать, но вопросы о Кассандре не давали покоя.

Люси вздыхала, не добившись от меня ответа, и замолкала несколько минут. Но потом снова начинала говорить — о погоде, об изменениях в городе после бунта, о новых порядках, установленных патрициями. Мне было всё равно. Она не понимала моего молчания. Я видел, как Люси хмурится и нервно теребит край одеяла, но объяснить свое поведение не мог — не хотел.

Тревога нарастала. Глухая, давящая, она скручивала внутренности туже, чем боль в боку. Каждый час, проведённый здесь, в белой стерильной тишине, был украден у Кассандры. У нас обоих.

— Люси, — позвал я девушку, когда она принесла завтрак, — ты знаешь, как здесь всё устроено?

Она замерла. Тарелка задрожала в её руках.

— В каком смысле? Логан…

— Помоги мне выбраться.

Я понимал, что доверяю ей на свой страх и риск. Люси работала на моего отца, но я делал ставку на наше прошлое. У меня не было выбора — Кассандра не может ждать. Если она кинется искать меня, то обязательно во что-нибудь влипнет. Не то чтобы я не верил в неё, просто хотел уберечь от лишних проблем. Я с надеждой посмотрел на Люси:

— Помоги уйти отсюда.

— Я не могу, — сказала она, ставя тарелку на тумбочку и отворачиваясь. — Если Корд узнает…

— Не узнает. Если что, скажу, что сбежал сам.

Люси покачала головой. Её плечи напряглись.

— Ты не понимаешь, — она повернулась ко мне. Я не видел её лица, но почувствовал мольбу в её взгляде. —У него везде глаза. Если я помогу тебе, меня… — она не договорила.

— Что? Убьют?

Девушка промолчала.

— Люси, — я приподнялся на локтях, и бок отозвался болью. — Я не могу здесь оставаться. Ты слышишь? Не могу. Меня ждут.

— Кто? — спросила Люси, повернулась. — Девушка?

Я не ответил.

— Ты её любишь? — спросила она тихо.

— Это неважно, — ответил я. — Важно то, что я должен вернуться.

Люси молчала. Я слышал её дыхание — прерывистое, испуганное. Она выдохнула, и ее плечи поникли:

— Запасной выход в конце коридора. Там есть дверь, ведущая на лестницу. Если спустишься на два пролёта, будешь на улице.

— Сигнализация? — спросил я.

— Код — 1907. Патруль проходит раз в час. У тебя будет десять минут.

— Так ты правда поможешь?

Люси долго смотрела на меня — я не видел её глаз, но чувствовал на себе тяжёлый взгляд.