Эхо Апейрона. Книга вторая

ГЛАВА 7. Старый знакомый

Когда я очнулась, передо мной был серый потолок с мигающей лампочкой. Лазарет. Я лежала на своей койке, не помня, как сюда попала.

Голова раскалывалась, в ушах звенело. Но где-то внутри, там, где недавно царило отчаяние, затеплилась надежда.

Он жив.

И тонкая нить, связывавшая нас, всё ещё была между нами. Я не могла её нащупать, не могла передать через неё свои чувства. Но она была.

Закрыв глаза, я попыталась удержать тепло и ритм родного сердца, которое билось в такт моему, но меня неожиданно прервали.

— Наконец ты очнулась.

Я повернула голову и увидела парня, сидящего на стуле рядом с моей койкой. Первое, что бросилось в глаза, — его светлые волосы, спадающие на лоб мелкими завитками и прикрывающие кончики ушей. Он то и дело откидывал их назад. Его ярко-синие, почти прозрачные глаза смотрели на меня с любопытством и, как мне показалось, с легким беспокойством.

— Кто ты? — прохрипела я.

— Макс, — улыбнулся он. — Я видел, как ты упала в коридоре. Помнишь?

— Не совсем…

— Ты меня не заметила, но я был рядом и видел, как ты вышла от Теренция. Ты почти сразу потеряла сознание. Я испугался, что ты ударишься головой о ступени, и подхватил тебя. Райли... Так зовут твою тётю? — я кивнула, но парень продолжил, не дожидаясь ответа. — Она сказала, что тебе нужен отдых, но я решил дождаться, пока ты очнёшься.

Он говорил быстро, чуть сбивчиво, будто боялся, что я исчезну, если он замолчит. Я смотрела на него, пытаясь вызвать в памяти его лицо, черты которого мне явно были знакомы. То, как он улыбался, не давало покоя.

— Мы встречались раньше? — спросила я.

Макс засмеялся тихим, почти детским смехом, который никак не вязался с его возрастом — на вид парень был чуть старше меня.

— Конечно, ты не помнишь. — Его улыбка на мгновение дрогнула. — Бункер. Девять лет назад. Ты отдала мне свой батончик.

Я замерла.

Перед глазами всплыла картина: маленький мальчик, женщина, сжимающая паёк. Батончик, который я отдала, не в силах смотреть на голодного ребенка и взрослого мужчину, который их притеснял.

— Это был ты? Ох, — выдохнула я потрясенно.

— Да, — кивнул Макс. Его лицо озарила широкая улыбка. — Я искал тебя всё это время. Потом узнал, что ты где-то здесь. Когда увидел, как ты упала... сразу понял. Это ты.

Макс говорил, и его глаза светились — не золотом, как у палладиев, а радостью. Такой чистой и искренней, почти детской, что это сбивало с толку. Я не привыкла к таким эмоциям от незнакомых людей, особенно в мой адрес. В академии никто не смотрел на меня так — как на долгожданное чудо.

— Спасибо… что принес сюда, — пролепетала я.

— Не за что, — он махнул рукой. — Я рад, что оказался рядом. Теперь я всегда буду рядом. Если, конечно, ты не против.

Он произнес это так легко, словно речь шла о помощи донести сумку. Я не знала, что ответить, и отвела взгляд, уставившись на свои руки, лежащие поверх одеяла. Пальцы слегка дрожали — то ли от слабости, то ли от неловкости, которая скручивала внутренности тугим узлом. От чего то стало стыдно, что не могла ответить на его искреннюю радость той же монетой. Макс смотрел на меня так, будто я была чем-то важным, а я лежала, сжимая край одеяла, и чувствовала себя самозванкой.

— Я… — начала я в попытке сказать хоть что-то, но в горле пересохло. Я подняла глаза, встретилась с его сияющим взглядом — и снова отвела, потому что не смогла вынести его света в мою сторону.

Не сейчас, когда Логан заперт неизвестно где, прикован к койке, почти слепой и обессиленный, а я здесь, на свободе, ничего не делаю, чтобы помочь ему выбраться. Не сейчас, когда внутри пульсирует правда об Аркосе и моем даре. Когда все, о чем могу думать — что Аркос может проснуться и забрать свою энергию себе. И не тогда, когда на моих руках могла быть смерть человека. Я помнила, как хотела, чтобы Люций просто исчез, и не знала, что страшнее — мое желание или то, что он действительно мог быть мертв. Из-за меня.

А Макс смотрел на меня так, будто я была чудом, способным спасти и защитить мир.

Но я не чудо. И никогда им не была.

Я просто девушка, которая не спасла того, кого любила. Которая не знает, как вернуть свой дар, и боится, что Аркос проснется и заберет ее жизнь, а она даже не сможет попрощаться.

Я была никем.

— Прости, если напугал, — парень взъерошил волосы. — Просто я так рад, что нашел тебя, вот и не удержался. Надеюсь, что смогу стать тебе другом.

— Я не против, — наконец выдавила я, но не потому что была уверена в своем решении, а потому что не смогла отказать его сияющим глазам.

— Я рад, — снова повторил Макс с улыбкой на лице. — Спасибо. Ты не пожалеешь.

Я присмотрелась к парню внимательнее. Он был не таким массивным, как Элиос, а скорее жилистым. Под простой серой рубашкой проступали сухие, крепкие мышцы, а руки с четкими венами и длинными пальцами выглядели сильными.

Внезапно меня пронзило воспоминание. Я уже видела эти глаза, эту линию скул, этот взгляд, который словно сканирует собеседника, не отводя глаз.

Люций.

Сходство было не явным, но в каждой черте и жесте я узнавала что-то общее. Люций смотрел на меня холодно, оценивающе, как на добычу. А в глазах этого Макса читалось беспокойство и желание понравиться. От этого контраста внутри всё сжималось, потому что я не могла понять, чей взгляд пугает меня больше.

Меня передёрнуло.

Парень это заметил — его брови дрогнули, и он опустил взгляд, будто проверяя, не испачкана ли его рубашка.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Всё в порядке.

Но это была ложь. И Макс, кажется, понял. Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается отвращение, но тут же одернула себя. Парень не виноват, что похож на того, кто пытался меня убить. И тем более не виноват, что его лицо напоминает мне о том, кого я отчаянно хочу забыть.

— Как ты? — спросил Макс, наклоняясь ближе. — Бледная очень. Может, воды принести?

— Нет, спасибо. Всё хорошо.

— Не похоже, — он покачал головой. — Не буду настаивать, но если что — я рядом.

Не нужно обладать даром эмпатии, чтобы понять: Макс говорил искренне. Ему действительно хотелось помочь. Я приподнялась на локтях, подложила под спину подушку и устроилась поудобнее.

— Как ты попал в убежище? — Мне вдруг стало неловко от того, что я ничего о нём не знаю. А он смотрел на меня так, будто мы старые друзья.

Макс пожал плечами. Жест был лёгким, почти небрежным, но я заметила, как его пальцы сжались в кулак, а потом расслабились.

— После бункера я долго бродил по городу, не зная, куда идти. Мама… — он сглотнул. — Мама умерла незадолго до того, как нас выпустили. Просто не проснулась. Она давно болела, а без должной помощи ее было не спасти. В итоге я остался один. Отца никогда не знал, поэтому жил, как мог: ночевал в подвалах, воровал еду с раздаток, прятался от ликторов.

— Мне жаль, — выдохнула я.

Странное облегчение разлилось в груди. Ещё несколько минут назад я поймала себя на отвращении к Максу из-за его сходства с Люцием — и это чувство меня напугало. Теперь же внутри разливалось сочувствие. Живое, настоящее, не похожее на жалость. Скорее, на понимание.

Я знала, каково это — потерять родителей, и не хотела быть той, кто судит человека по внешности.

Потому что если я могу чувствовать чужую боль — значит, я ещё не превратилась в монстра. Значит, внутри, под слоем пустоты и страха, еще теплится что-то человечное.

— Мои родители тоже погибли, — тихо сказала я. — Или пропали. Я не знаю точно. Но я знаю, каково это — остаться одной.

Макс посмотрел на меня. В его глазах не было жалости. Только тихая, спокойная благодарность.

— Я знал, что ты меня поймешь.

— Откуда?

— Просто знаю, — Макс горько усмехнулся. — Наверное, люди с похожими судьбами встречаются не зря. Так мы разделяем свою боль, и она становится не такой уж невыносимой.

Парень говорил так спокойно, будто вовсе не о себе. Но я чувствовала: внутри него всё сжималось от одиночества, к которому он привык, но так и не смог принять. Макс продолжил:

— Через несколько лет я встретил Теренция и его людей. Они изредка выходили из подполья, собирали тех, кто остался без крыши. Сказали, что есть место, где можно спрятаться. Я пошёл с ними.

— И ты им сразу поверил?

— Не сразу, — Макс покачал головой. — Сначала не верил. Думал, что это такая ловушка. Что они приведут меня к ликторам или, хуже, к авгурам. Но Теренций... он другой. Я чувствовал, что он не врёт, и не жалею, что доверился и пошел с ними.

— А чем вообще здесь занимаются? — спросила я, поддавшись вперед.

— В убежище? — переспросил Макс.

— Ага, — меня вдруг охватил жгучий интерес: не просто узнать о жизни Макса, а понять, как живут люди, уже несколько лет скрывающиеся от системы.

Макс заметил моё любопытство. Его губы дрогнули в лёгкой, почти застенчивой улыбке.

— Все по-разному, — задумчиво сказал он, словно перебирая в голове занятия, которые есть в этом месте. — Кто-то готовит на кухне, кто-то отвечает за воду и электричество, кто-то шьёт одежду, занимается с детьми, следит за лекарствами и лечит от болезней. Здесь — автономное общество, обеспечивающее комфортную жизнь каждому. Теренций говорит, что здесь нет «мужских» или «женских» дел. Есть просто дела, которые нужно делать. И каждый делает то, что умеет лучше всего.

— А ты? Чем ты занимаешься?

— Я помогаю Теренцию. Он учит меня всему, что знает. Химии, биологии, устройству систем — как чинить, настраивать, как не убиться током. — Макс так заразительно улыбнулся своим словам, что и я не смогла сдержать улыбку. Было видно, что он гордится своим делом.

— Тебе нравится?

— Еще как! — Он снова взъерошил свои волосы. — Я чувствую, что приношу пользу. Не просто дышу общим воздухом и жую пайки, а делаю что-то важное. Здесь никто не сидит без дела, даже дети помогают. Все заняты, и это наполняет нашу жизнь смыслом.

Я задумалась. В академии нас тоже заставляли работать — тренироваться, учиться, выступать на Агонах. Но там нас использовали, тогда как здесь каждый хотел быть частью важного механизма.

— А как вы распределяете еду? Воду? Всё, что нужно для жизни?

— За запасы отвечает Корвин. Он проверяет запасы продуктов, воды и лекарств каждый день. Если чего-то не хватает, он отправляет людей в город. Разведчики — те, кто умеет быть незаметным, — приносят нужное. А я в их числе.

— Ты ходишь в город? — я почувствовала, как внутри кольнуло. В городе было опасно. Но Макс говорил об этом так буднично, будто речь шла о прогулке до соседнего квартала.

— Конечно, — он пожал плечами. — Это не так страшно, если знаешь, куда идти и как не попасться на глаза стражам. Ликторы не всевидящие. У них есть слепые зоны, свои маршруты для патруля, свои привычки. Теренций научил меня их понимать.

— А если тебя поймают?

— Не переживай, меня не поймают, — ответил он со спокойной уверенностью человека, который уже не раз испытывал себя.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что завидую его простой, будничной уверенности и знанию, что он был здесь нужен. Что он действительно на своём месте. В академии у меня этого не было. А здесь, в убежище... возможно, я бы могла послужить на благо всей коммуны.

Сердце болезненно сжалось. Я отогнала эти мысли и спросила:

— А как вы вообще нашли это место?

Макс обвел рукой комнату, будто показывая не только на стены, а на все убежище.

— Это старый склад. Ещё до Падения здесь хранили какие-то приборы, реактивы и оборудование. Потом забросили. Теренций знал о нём — он работал в соседнем здании. Когда система начала охоту на палладиев, он собрал людей и предложил спрятаться здесь. Пришли, починили, что могли, и остались.

— И до сих пор это место никто не нашёл?

— Из ликторов? Пока нет, — сказал Макс, задумавшись. — Теренций установил глушилки, поставил ловушки. Снаружи вход выглядит как груда мусора — никто не догадается, что под ней целый подземный город. Но мы всё равно держим ухо востро. Патрули иногда проходят мимо, но внутрь не суются. Пока что.

Слова повисли в воздухе. Я знала, что они значат: когда-нибудь удача может отвернуться. И тогда...

Я не стала додумывать.

— А ты не боишься?

— Чего именно?

— Хотя бы того, что это место могут найти.

— Конечно, боюсь, — честно ответил Макс. — Но страх — не повод сидеть сложа руки. Это повод быть осторожнее.

Макс посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула надежда.

— Мы все здесь боимся, Кассандра, — тихо сказал он. — Но мы здесь не для того, чтобы бояться. Мы здесь, чтобы продолжать жить.

Я кивнула. И вдруг поняла, что, кажется, начинаю понимать людей, проживающих здесь и отдавших себя обществу. Представила, каково это — быть частью единого организма, и мне ужасно хотелось найти свое место в этом обществе.

— А как вы добываете еду? Я видела, у вас есть горячая пища. Свежая. Не только концентраты и пайки.

Макс усмехнулся.

— Лучшее, что могло с нами случиться, — это теплицы.

— Теплицы? — я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Настоящая еда. Не синтетическая каша, не витаминные добавки, а то, что выращено из земли. Я не видела такого девять лет. — Здесь? Под землёй?

— На верхнем уровне, в старых лабораториях, растут овощи, зелень, пшеница. Не много, но хватает, чтобы разнообразить рацион.

Я хотела расспросить детальнее, но вдруг поняла: хочу не просто услышать, а увидеть всё своими глазами. Потрогать, вдохнуть запах живой земли и зелени.

— Можно на них посмотреть? — вырвалось у меня.

Макс удивлённо приподнял бровь.

— Сейчас?

— Ну... — я замялась, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Если не сложно. Никогда не видела, как растёт то, что после превращается в еду. Помню только синтетические пайки, а вкусная домашняя пища из овощей и зелени была только в детстве. Но здесь...

Я не договорила. Макс смотрел на меня с той же тёплой, немного смущенной улыбкой.

— Пойдём. Это недалеко. Только… — Макс на секунду замялся, — Только Теренций не любит, когда туда водят посторонних. Но ты же не посторонняя, верно?

Парень поднялся и протянул мне руку. Я на мгновение задумалась, но всё же оперлась на его ладонь и встала с койки, отбросив одеяло.

— Только тихо, — шепнул Макс, кивнув в сторону двери.

Мы вышли в коридор. Я держалась за стену, делая осторожные шаги, но с каждым метром слабость отступала. Внутри разгоралось любопытство, которое обычно гнало вперёд, заставляя забыть об усталости.

— А далеко эти теплицы? — спросила я.

— На верхнем уровне, — ответил Макс. — Придётся подняться по лестнице. Справишься?

— Справлюсь.

ГЛАВА 8. Открытие

Подъём занял больше времени, чем я ожидала. Лестница тянулась бесконечно, и я сбилась со счета на пятом пролете. Ноги дрожали, но я не останавливалась. Макс шел сзади, не торопил меня и лишь иногда тихо спрашивал, не хочу ли я передохнуть. Но я всегда отвечала «нет».

Наконец мы увидели железную, ржавую дверь с массивной ручкой. Макс обогнал меня, навалился плечом, и створка со скрежетом поддалась. Я сделала несколько шагов внутрь — и замерла.

Меня встретил яркий свет, который лился сверху, окутывая всё вокруг мягким желто-розовым сиянием. Я проморгалась и огляделась. Огромное помещение с высоким потолком зияло огромной дырой. Но не отсутствие крыши привлекло мое внимание.

Все пространство было усеяно ровными рядами длинных деревянных ящиков, наполненных темной рассыпчатой землей. Над каждым ящиком, на тонких металлических дугах, была натянута прозрачная пленка — хрупкие домики, внутри которых воздух казался влажным и густым. Сверху по металлическим столбам к каждому такому «домику» тянулись трубы. Я проследила за одной из них: она делилась на две части. Один конец заканчивался диском, из которого, как из душа, лилась вода. Второй извивался по периметру грядки и заканчивался у земли. Из этой трубы в разных местах медленно капала вода, впитываясь в почву рядом с тонкими зелеными ростками.

Настоящие теплицы.

Я шагнула внутрь ближайшего «домика», не спрашивая разрешения, но Макс меня не остановил.

Внутри теплицы росли низкие кусты с широкими листьями и мелкими желтыми цветами.

— Огурцы, — сказал Макс за моей спиной. — Еще маленькие. Через пару недель появятся плоды.

Опустившись на корточки, осторожно провела пальцем по шершавому листу.

— Я помню этот запах, — прошептала я тихо, словно боялась спугнуть нежные ростки. — Мама часто делала салат из овощей. Дома всегда пахло свежей зеленью.

Макс молчал. Я перешла к следующей теплице, пригнувшись, чтобы не задеть пленку. Провела пальцами по гладкому листу, чувствуя, как он чуть пружинит под ладонью.

— Осторожно, это перец, — предупредил Макс откуда-то сзади. — Он ещё маленький, не окреп.

— Перец, — повторила я, не узнавая свой голос. — Я помню перец. Мама клала его в рагу, а я всегда выковыривала и откладывала на край тарелки.

В соседней теплице земля была влажной, почти чёрной. Из неё тянулись тонкие зеленые стрелки.

— Это лук, — сказал Макс. — Теренций говорит, в нём много витаминов.

Осторожно коснулась пера. Пальцы стали влажными, а запах был острым и свежим. Глаза защипало, я вытерла их тыльной стороной ладони. Переполненная восторгом, кинулась вглубь теплицы.

Куст с мелкими округлыми листьями оказался базиликом; запах ударил в нос, сладковатый, чуть пряный, и я замерла, вдыхая снова и снова. Рядом рос салат с хрустящими листьями, влажными от недавнего полива. Но дальше стояли, кажется, самые массивные и широкие теплицы с высокими стеблями, которые венчались жесткими усиками.

— Это пшеница, — сказал Макс, заметив мой взгляд. — Её мало, но Теренций каждый год сажает чуть больше, чем в предыдущем. Говорит, нельзя забывать, как пахнет хлеб.

Я протянула руку, провела пальцами по сухим, жестким колосьям. Они царапали кожу, но я не убирала ладонь. Из этих колосков получался настоящий хлеб, а не лепёшки из концентрата.

Я обошла все теплицы. Нежно касалась листьев, трогала плоды и вдыхала запах свежих овощей. Спрашивала, что это, как растёт, сколько ждать урожая. Макс терпеливо отвечал, и в его тоне легко угадывалась гордость человека, который был частью этого живого, дышащего мира.

И только обойдя все «домики», вдоволь насладившись чудом, я остановилась в центре помещения и выпрямилась, чтобы перевести дыхание.

Задрав голову, я замерла, уставившись на потолок.

Только сейчас я поняла, что крыша была разрушена. Огромные куски бетона и стекла держались на металлических балках по периметру, создавая причудливую мозаику из теней и света, но в центре зияла огромная дыра, сквозь которую лился теплый свет.

Настоящее солнце.

Я зажмурилась, прикрыла лицо ладонью. Оно было ярким, тёплым, почти живым — не похожим на желтый свет ламп внизу. Я чувствовала, как оно греет щёки, щиплет веки и скользит по губам.

— Откуда здесь солнце? — прошептала я. — Его же не должно быть. Все небо затянуло дымкой после Падения, а виден только Аркос.

Сквозь приоткрытые я увидела, как Макс шагнул ближе и остановился рядом, подставив лицо солнечным лучам.

— Это все купол, — Макс принялся объяснять подробнее, увидев мой недоумевающий взгляд. — Теренций спроектировал купол над крышей, который проецирует изображение солнечного света.

— Изображение? Но я чувствую солнечное тепло!

— Потому что купол действительно излучает тепло и ультрафиолет, который получают растения.

— Разве фотоламп не достаточно?

Макс на секунду задумался, а потом пожал плечами.

— Никогда об этом не думал. Наверное, не достаточно, раз Теренций создал искусственное солнце.

— А вы не боитесь, что теплицу заметят патрули? — спросила я. — Эти лампы светят ярко, что даже сквозь крышу должно быть их видно.

— Купол спроектирован так, что снаружи ничего не заметно, — ответил Макс, довольно ухмыляясь. — Сверху видны только старый бетон и мусор, а свет рассеивается и не дает бликов. Теренций всё продумал.

— Было бы здорово показать это маме с папой, — мечтательно сказала я. — Им бы понравилось.

— Ты их найдёшь, — уверенно произнёс Макс. — Если они живы — ты найдёшь. А если нет… хотя бы узнаешь правду.

— Почему ты так уверен?

— Ты не из тех, кто сдается, — Макс повернулся ко мне, приблизившись настолько, что я ощутила тепло его тела. — Я видел тебя в бункере. Ты была ребенком, но никогда не плакала. Ты отдала свой батончик мне, хотя сама была голодна. Ты сильная, Кассандра. Даже если сама этого не чувствуешь.

Я хотела возразить. Сказать, что я не сильная, что внутри меня пустота. Что я боюсь и не знаю, как спасти того, кого люблю. Не знаю, как вернуть дар и не сойти с ума от всего, что узнала. Но слова застряли в горле.

Вместо этого я спросила:

— А ты? Ты бы сдался?

Макс усмехнулся уголками губ.

— Я уже сдавался. Но потом понял: сдаваться — это не решение. Можно упасть на дно, а можно оттолкнуться. Именно здесь, — он указал на теплицу, — я научился это делать.

Я смотрела на его руки — длинные пальцы, крепкие вены, мозоли. Руки человека, который не ждал спасения.