Правило исключения для босса

Глава первая. Вечер пятницы и медленная катастрофа

Я смотрю на него и думаю: «Боже, какой же он красивый. И какой же он мудак».

Это не взаимоисключающие понятия, как выясняется. Алекс Градский смотрит на меня с экрана ноутбука, и даже через пиксели его взгляд прожигает во мне дыру.

Ему тридцать пять. И у него есть эта дурацкая привычка смотреть чуть исподлобья. Отчего кажется, что он постоянно либо злится, либо хочет тебя раздеть.

Чаще всего второе, но злится он тоже регулярно.

— Агата, — говорит он низким, с хрипотцой голосом, от которого у меня внутри что-то переворачивается и падает в живот, — ты почему молчишь? Я задал вопрос.

Я моргаю.

Вопрос. Точно. Мы на созвоне. Алекс владелец рекламного агентства «Бешеная ракета». Да-да, я знаю, дурацкое название. Но босс это сам придумал и невероятно гордится. Креативщик хренов.

А я копирайтер. Вернее, я стажёр, который вкалывает как проклятый, чтобы босс, наконец, перестал называть меня «девочкой», как будто я ребёнок, и начал относиться ко мне как к серьёзному специалисту.

— Я обдумываю варианты, — вру я максимально уверенно.

На самом деле я обдумываю, какого цвета у него сегодня глаза. Кажется, серые. Или голубые? Они вечно меняются, как у хамелеона, сволочи.

— Обдумывай быстрее, — отрезает он. — У тебя три минуты. Я жду концепцию для «Северстали». Без соплей, твоих тупых сантиментов и ламповости, нам нужна сталь. Понимаешь?

Он откидывается на спинку кресла. На нём белая рубашка с закатанными рукавами. Я вижу его предплечья с проступающими венами. Почему это так заводит? Почему меня заводит, что он командует?

Я сильная, независимая женщина. И вообще феминистка, мать вашу! Я должна бежать от такого токсичного мачо. Но вместо этого я краснею от взгляда босса, сидя в своей комнате в пижаме с зайчиками и делая вид, что грызу ручку и думаю над его вопросом.

— Сталь, — повторяю я, пытаясь сосредоточиться. — Металл. Холод. Твёрдость.

— Именно. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь.

Это намёк. Я понимаю. Алекс любит намекать. Босс считает меня легкомысленной. Ведь я красилась в розовый? Да, красилась. Возможно, поэтому. Но от этого намёка моё лицо снова заливает краской.

— Я понимаю, что вы хотите продать металлопрокат, — говорю я максимально сухо, пытаясь справиться с глупым смущением. — И что целевая аудитория — суровые дядьки в касках. Им не нужны стихи про нежность металла.

Алекс чуть заметно улыбается. У него потрясающая улыбка. И она меня пугает, потому что появляется редко и всегда не к добру.

— Умница, — говорит он. — Работай. Завтра к девяти жду три варианта.

Экран гаснет. Он отключился, даже не попрощавшись.

Я откидываюсь на подушки, жмурюсь и от злости стучу кулаками по дивану.

— Козёл, — говорю я вслух.

Моя кошка Соня, дремлющая на подоконнике, открывает один глаз, соглашаясь со мной.

Глава вторая. Ненависть с первого взгляда

Я ненавижу своего босса Александра Градского, или как он просит всех его называть, Алекса, ровно восемь месяцев, две недели и три дня.

С того самого момента, как меня взяли на стажировку в компанию. Едва я переступила порог драгоценного агентства Градского с дипломом журфака и горящими глазами, как мой босс делает всё, чтобы эти глаза погасли.

— Резюме? — он даже не взглянул на меня тогда, листая какие-то бумаги. — Опыта ноль, портфолио детский сад, внешность — кукла Барби. Зачем ты вообще сюда пришла, девочка?

— Меня зовут Агата, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, заправив розовый локон за ухо. — Я не девочка. Мне двадцать три. И я умею хорошо писать.

— Писать умеют все, — отрезал он, поднимая на меня глаза.

И тут случилось то, чего я не ожидала. Он посмотрел. Прямо в глаза. И мир замер на секунду. Потому что такие глаза должны быть запрещены законом. Не то зелёные, не то серые, со льдинками в радужке и в обрамлении тёмных ресниц.

Глаза хищника. Красивого, опасного хищника, который сейчас решает, съесть тебя или оставить на потом.

— Ладно, — сказал он после паузы, которая длилась вечность. — Испытательный срок — три месяца. Будешь приносить кофе, писать, что я скажу и не отсвечивать. И перекрась волосы. Этот твой розовый — позорище.

Я не перекрасила полностью. Назло оставила розовую прядь. И она стала моим маленьким бунтом. Моим флагом в войне, которую мы с боссом вели каждый день.

Правда, эта война была односторонней. Я просто пыталась выжить и научиться работать. Алекс же, кажется, получал искреннее удовольствие от моего унижения.

— Агата, это текст или предсмертная записка? Где эмоции?

— Агата, ты тупая? Я просил аналитику, а не сопли.

— Агата, кофе холодный. Переделай.

— Агата, ты сегодня опять в этом бабушкином свитере? Ты вообще зеркалом пользуешься?

Я ненавидела его. Честно, от всей души. Каждый вечер я приходила домой и рассказывала своей кошке Соне, какой он козёл. Соня согласно зевала и уходила на подоконник.

Но была одна проблема. Маленькая, мерзкая, постыдная проблема.

Он был офигенно красив.

И чем сильнее я ненавидела босса, тем больше ловила себя на том, что рассматриваю его руки, когда Алекс поправляет галстук.

Или линию плеч под пиджаком.

Или вслушиваюсь в этот его, низкий, с хрипотцой голос, когда босс говорит по телефону с клиентами. Вежливо, обаятельно, совсем не так, как со мной.

Я ненавидела его. Но моё тело, кажется, не читало моральные установки.

Глава третья. Взрывное совещание

Пятница, вечер. Все мечтают о выходных. Все, кроме меня, потому что Алекс вызвал меня в переговорную за пять минут до конца рабочего дня.

Захожу. Он стоит у окна, спиной ко мне. В руках кружка с кофе. Пиджак висит на стуле, рубашка с закатанными рукавами. Я вижу его предплечья. Там проступают вены. Почему это так заводит?

Боже, почему меня заводит то, что я его ненавижу?

— Закрой дверь, — говорит он, не оборачиваясь.

Закрываю. Сердце почему-то колотится.

Алекс поворачивается. Смотрит на меня этим своим бесячим взглядом исподлобья.

— Ты знаешь, какой скоро праздник?

— День космонавтики? — язвлю я первое, что приходит в голову.

Босс кривится, как от зубной боли.

— Восьмое марта, Агата. Женский день. Ты вообще женщина или так, декорация?

— Я женщина, — отвечаю сквозь зубы. — И я в курсе про праздник.

— Прекрасно. Тогда скажи мне, почему клиент «Северсталь» снова прислал отказ по твоей концепции? Второй раз за месяц. Ты хочешь, чтобы мы потеряли крупнейший контракт прямо перед праздником с раздачей бонусов?

Я сглатываю. «Северсталь» — это больная тема. Я билась над их брифом две недели, переписала десять вариантов. И каждый раз отказ.

— Я... я делала всё, что вы просили. Металл, сталь, холод, твёрдость...

— Ты делала скучно, — отрезает он. — Ты делала шаблонно. Делала так, как делают все эти... — босс делает неопределённый жест, — копирайтерши с розовыми волосами, которые думают, что креатив — это рифмовать «любовь» и «кровь».

— У меня не розовые волосы, у меня одна прядь, — цежу сквозь зубы я. — И я не рифмую «кровь». Я вообще не пишу стихи.

— Агата, — босс подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах кофе и его парфюма. Дорогого. Мужского. От которого у меня внутри всё переворачивается, хоть я и ненавижу его всеми фибрами души. — Ты способна хоть на что-то, кроме пререканий?

Я смотрю в его глаза. Сейчас они серые. Холодные. Как сталь, которую мы пытаемся продать. Но внизу живота почему-то всё непроизвольно сжимается.

— Я способна делать свою работу. Если бы вы мне давали нормальные брифинги, а не общие фразы, может, и результат был бы другой.

Алекс удивлённо поднимает бровь. Кажется, он не привык к отпору.

— Ты мне дерзишь?

— Я констатирую факт.

Мы стоим друг напротив друга. Воздух между нами, кажется, искрит. Я вижу, как на его скулах ходят желваки. Он злится. Реально злится. И от этого почему-то становится страшно и... возбуждающе одновременно.

— Значит так, — произносит босс тихо, чеканя каждое слово. — К понедельнику ты делаешь новую концепцию. Если она снова провалится, ты уволена. Я не шучу.

— Я поняла, — сглатываю я.

— Свободна.

Я разворачиваюсь и вылетаю из переговорной, чувствуя, как горят щёки.

Всю дорогу до дома я трясусь от злости. Козёл. Мерзавец. Самодур. Я ненавижу его. Ненавижу!

Прихожу домой, падаю на кровать, Соня запрыгивает сверху и начинает топтаться лапками по моей спине.

— Соня, — говорю я в подушку. — Я его убью.

Соня мурчит. Ей плевать.

Глава четвёртая. Субботнее утро, кофе и полный крах

В офисе выходные — это святое, но не для меня. Я припёрлась, потому что дома не пишется, а в офисе есть кофе. Кофе — это любовь. И тишина. И сегодня никто не дышит в спину с ехидными замечаниями.

Алекс тоже любит кофе, но он здесь бывает только по большим праздникам. В субботу его быть не должно.

Поэтому, когда я в растянутом свитере до колен, в очках, потому что линзы раздражают глаза, и с пучком на голове, который держится на карандашах, ведь заколку я снова потеряла, вхожу в опенспейс и наливаю чашку, я чувствую себя в безопасности.

Я делаю глоток. Обжигаюсь. Шиплю. И тут сзади раздаётся голос:

— Ты похожа на воробья, который нашёл крошку хлеба.

Я подпрыгиваю. Кофе проливается мне на руку.

— Ай! Чёрт!

Алекс стоит в двух метрах от меня. На нём чёрная водолазка. Безобразно, божественно обтягивающая, сволочь такая, накачанный торс босса. Простые синие джинсы. И в руках у него тоже кружка.

— Обожглась? — спрашивает он, и в голосе появляется что-то похожее на беспокойство.

Или мне показалось?

— Нет, — вру я, заливаясь краской. — Всё отлично. Я просто... не ожидала вас здесь увидеть. Думала, вы по субботам отдыхаете от унижения сотрудников.

Босс усмехается. Не злится на дерзость.

— Я тоже не ожидал увидеть здесь ходячий пучок. Агата, ты вообще в зеркало смотрела, прежде чем выходить из дома?

Я инстинктивно хватаюсь за голову. Карандаши! Они торчат из пучка как антенны.

— Это... это мой стиль, — бормочу я.

— Это катастрофа, — поправляет он, но в его голосе нет злости. Он подходит ближе. Ближе, чем обычно. — Дай руку.

— Что?

— Руку, говорю. Обожглась ведь. Не будь ребёнком.

Я протягиваю ему руку. Он берёт её своими пальцами. У него тёплая ладонь. Такая тёплая, что у меня мурашки бегут по позвоночнику. Он рассматривает красное пятно на запястье.

— Будет волдырь, — констатирует он. — Пошли.

— Куда?

— Ко мне в кабинет. У меня есть пантенол. Ты вечно везде лезешь и вечно обжигаешься. Хотя чему я удивляюсь — ты вообще ходячая катастрофа. Потом скажешь, что я тебя в офисе покалечил и не оказал первую помощь.

Он тянет меня за собой, не отпуская руки. Я иду за ним, как привязанная. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём здании.

Мы проходим через приёмную, заходим в его кабинет. Здесь пахнет кожей, деревом и его парфюмом. Дорогим. Мужским. От которого у меня подкашиваются ноги.

Он усаживает меня в кресло для посетителей, сам идёт к шкафу, достаёт аптечку.

— Ты всегда такая? — спрашивает босс, не оборачиваясь.

— Какая?

— Неуклюжая. Несобранная. Упрямая. Дерзкая. Милая.

Последнее слово он произносит почти шёпотом. И я не верю своим ушам.

— Я... я не милая, — почему-то обижаюсь я. — Я серьёзный специалист. Которого вы собрались уволить в понедельник.

— Если концепция будет дерьмовой — уволю, — спокойно говорит Алекс, поворачиваясь с тюбиком в руках и делая шаг ко мне. — Давай сюда руку.

Я послушно протягиваю ладонь. Босс садится на корточки рядом с креслом, выдавливает на палец крем и аккуратно, чертовски медленно, втирает прохладную субстанцию в моё запястье.

Пальцы Алекса скользят по моей коже, и по телу бегут мурашки.

Я перестаю дышать.

— Так лучше? — спрашивает Алекс, поднимая на меня глаза.

Мы слишком близко. Я вижу каждую ресницу. Вижу лёгкую щетину на скулах. Вижу, как расширяются его зрачки. И в них нет холода. Там что-то такое, отчего у меня внутри всё дрожит.

— Л-лучше, — заикаюсь я.

Босс не убирает руку. Он водит большим пальцем по моему запястью, по тому месту, где бьётся пульс. Наверное, он чувствует, как бешено колотится моё сердце.

— Агата, — говорит он низко.

— Что?

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему я так к тебе придираюсь?

— Потому что вы самовлюблённый индюк и просто козёл? — вырывается у меня, и я густо краснею.

Он смеётся. Искренне, удивлённо.

— Может быть. А может, потому, что ты единственная, кто мне дерзит в ответ? Все остальные трясутся, подлизываются, боятся. А ты — нет. Ты огрызаешься. Ты красишь волосы в розовый назло мне. Ты носишь уродские эти свитера. Я их ненавижу только потому, что они скрывают твою фигуру, и я не могу на тебя смотреть.

Я замираю.

— Что?

Он вздыхает, отпускает мою руку, встаёт, отходит к окну.

— Восемь месяцев, Агата. Восемь месяцев я пытаюсь выкинуть тебя из головы. Я придираюсь к тебе, потому что когда я не придираюсь, я думаю о том, какие у тебя губы. И глаза. И как ты смеёшься, когда забываешь, что я рядом. Я злюсь на тебя, потому что ты занимаешь мои мысли двадцать четыре на семь, а я слишком стар для этой херни.

Я молчу. Просто сижу и смотрю на его спину. На его плечи. На то, как он напряжён.

— Алекс... — впервые называю его по имени без «вы».

Он поворачивается.

— Что?

— Ты поэтому хочешь меня уволить? Потому что я… тебе нравлюсь?

— Я хочу тебя уволить, потому что, если ты не уйдёшь сама, я сделаю что-то, о чём мы оба пожалеем. Я слишком старый для тебя. Я твой начальник. Это до хрена проблем.

Я встаю с кресла. Подхожу к нему. Останавливаюсь в шаге.

— А если я не хочу уходить? Если мне плевать на проблемы?

Он смотрит на меня долго, изучающе.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Я понимаю, что ненавижу тебя восемь месяцев, — говорю я тихо. — Но, кажется, это была… не ненависть.

Босс делает шаг ко мне. Ещё один. Мы стоим почти вплотную.

— Ты когда-нибудь целовалась с начальником?

— Что? — переспрашиваю я шёпотом.

— Я спросил, есть ли у тебя опыт совмещения работы и личного.

Я молчу. Я, кажется, вообще разучилась говорить.

— Ты меня слышишь? — спрашивает он.

— Д-да.

— И?

Я должна сказать что-то умное. Что-то в духе сильной, независимой женщины. Что это неприемлемо. Что это харассмент. Что нам нужно сохранять дистанцию.

Вместо этого я говорю:

— А вы?

— Что — я? — приподнимает уголок губ Алекс.

И от этого у меня по коже проносится просто табун мурашек.

— Вы целовались со своими... стажёрками?

Он смеётся. Потрясённо так.

— Нет. Ты первая. И последняя. Если бы я знал, что это так мучительно, я бы либо уволил тебя в первый же день, либо...

— Либо что?

— Либо сделал это раньше.

Алекс наклоняется ко мне.

Этот поцелуй не то, чего я ожидала. Никакой нежности. Никакой романтики.

Это голод. Чистый, мужской голод.

Он целует жадно, требовательно. Его рука зарывается в мой пучок, растрепав волосы окончательно, карандаши падают на пол.

Босс притягивает меня к себе, я практически сползаю с кресла к нему в объятия. Его губы тёплые, мягкие, но настойчивые. Я чувствую вкус кофе и мяты.

Я таю. Превращаюсь в лужу. В лужицу счастья и шока.

Алекс отрывается от меня на секунду, смотрит в глаза.

— Ты как?

— Я... я не знаю, — выдыхаю я.

— Я тоже, — усмехается он и снова целует меня.

На этот раз медленнее. Глубже. Изучая. Я чувствую его язык, отвечаю, сначала робко, потом смелее. Мои руки сами собой зарываются в его светлые волосы. Они мягкие, как у мальчишки.

В какой-то момент я понимаю, что мы уже не в кресле. Мы на диване у стены. Я сижу у Алекса на коленях, верхом. Мой свитер задрался, и руки босса гладят мою голую спину.

— Агата, — стонет Алекс мне в шею, целуя ключицу. — Агата, если ты не скажешь сейчас же стоп, я не смогу остановиться.

— А нам разве нужно останавливаться? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло и словно не мой.

Он замирает. Отстраняется. Смотрит на меня. Я, наверное, выгляжу безумно: раскрасневшаяся, губы припухли, волосы дыбом.

— Ты серьёзно?

— А вы? — парирую я.

— Опять «выкаешь», — морщится босс. — Когда мы вот так сидим, давай без «вы». Я просто Алекс.

— Алекс, — пробую я на вкус. — Я постараюсь...

Он снова целует меня, но быстро отрывается, кладёт руки мне на талию.

— Я хочу тебя, — говорит он прямо. — Но я не хочу, чтобы потом ты пожалела.

— Я хочу тебя больше, — отвечаю я, удивляясь своей смелости. — И я не пожалею.

— Агата...

— Целуй.

Он смеётся. Смеётся и целует меня снова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.