Игра в Историю. Книга 6. Октябрьская революция и построение социализма. Том II. Первые пятилетки

Программа развития страны. План ГОЭЛРО

Рис. 1. В.И.Ленин делает доклад о плане ГОЭЛРО

1920 г. Только что под натиском Красной гвардии Белая армия оставила кубанские земли и перебралась к генералу Врангелю в хорошо защищённый Крым. Прокатившаяся от «тайги до британских морей» и обратно Гражданская война оставила страну в полной разрухе. Политика «Военного коммунизма» показала, что коммунизм вот так, с наскоку не построишь. Нужно запустить заводы, насытить страну товарами, поднять сельское хозяйство, и, самое главное – вырастить человека новой формации.

Новый курс хозяйственной политики партии пришлось вырабатывать в напряженной борьбе против фракционных группировок в партии. В.И.Ленин, учитывая совершённые в прошлом ошибки, выработал план поэтапного восстановления страны, но не все товарищи понимали и принимали план вождя. В тяжёлой внутрипартийной борьбе пришлось В.И.Ленину отстаивать своё мнение, а затем приступить к непосредственному руководству работой по воплощению единственно правильного курса на построение социализма. Сохраняя при этом единство партии.

Троцкисты и другие оппозиционеры выступали против превращения ГОЭЛРО в единую общеплановую комиссию. В дни дискуссии потребовались необычайное мужество и решительность для отражения наскоков антипартийных групп.

18 февраля 1920 г. на заседании Совета Труда и Обороны решение о создании общеплановой комиссии не было принято. Стенограмма на заседании не велась. Сохранились лишь краткие записи прений, сделанные Лениным, и его заметки для заключительного слова. Судя по этим заметкам и статье «О едином хозяйственном плане», против создания общеплановой комиссии выступали Ю.Ларин, В.П.Милютин, Н.Осинский и А.И.Рыков. Обсуждение этого вопроса было перенесено в Совнарком, и все-таки, по заданию и под руководством В.И.Ленина Государственная комиссия по электрификации России стала разрабатывать План ГОЭЛРО – первый единый государственный перспективный план развития народного хозяйства Советской республики на основе электрификации страны.

План ГОЭЛРО совпал с настроениями и ожиданиями значительной части населения, стал действительно своевременным политическим вектором к переменам в российской жизни. К разработке плана было привлечено свыше 200 отечественных деятелей науки и техники. Среди них И.Г.Александров, Г.О.Графтио, А.Г.Коган, К.А.Круг, Б.И.Угримов, М.А.Шателен и др. Возглавлял комиссию Г.М.Кржижановский.

ЦК Коммунистической партии и лично В. И. Ленин повседневно направляли работу комиссии ГОЭЛРО, определяли основные принципиальные положения плана электрификации страны. К концу 1920 года комиссия проделала огромную работу и подготовила «План электрификации РСФСР» – том в 650 стр. текста с картами и схемами электрификации районов. Ленинское правительство было первым в России, поставившим перед собой подобную задачу. Осуществление плана казалось трудновыполнимым в условии послевоенной разрухи и политической изоляции СССР. Герберт Уэллс, писатель-фантаст, посещавший Россию в годы Гражданской войны, после личной беседы с Лениным о будущем России и об электрификации в частности назовёт его «Кремлёвским мечтателем». План ГОЭЛРО казался ему просто фантастическим и в реальность его Уэллс не верил.

Государственный план электрификации России был принят по инициативе В.И.Ленина, на VIII съезде Советов в декабре 1920 г. С большим подъёмом Владимир Ильич говорил на съезде Советов о необходимости создания экономического фундамента социализма, об электрификации России, о плане ГОЭЛРО – первого перспективного народнохозяйственного плана Советского государства. Ленин указывал, что основной задачей деятельности партии и всех трудящихся должна быть борьба за выполнение плана электрификации страны. План ГОЭЛРО, рассчитанный на 10 – 15 лет, представлял собой широкую программу коренной реконструкции всей экономики страны.

Владимир Ильич Ленин не ограничился только постановкой общей перспективы экономического строительства, а конкретизировал ее. План электрификации Ленин назвал второй программой партии, планом работ по воссозданию всего народного хозяйства, великим хозяйственным планом. Без электрификации, говорил Ленин, поднять промышленность невозможно. Пока Россия будет оставаться отсталой мелкокрестьянской страной, экономическая база в ней будет более прочная для капитализма, чем для коммунизма. Раскрывая программу электрификации России, Владимир Ильич выдвинул очень важное положение о том, что осуществление плана электрификации, успешное строительство социализма в Советской стране будет иметь огромное международное значение и явится примером для народов других стран, вставших на путь социализма. « Если Россия покроется густою сетью электрических станций и мощных технических оборудований, то наше коммунистическое хозяйственное строительство станет образцом для грядущей социалистической Европы и Азии».

Одновременно на протяжении 1920-х гг. Советская власть создавала ряд институтов, фундамент под которые подвела деятельность комиссии ГОЭЛРО и которые способствовали ее осуществлению. В июне 1921 года Комиссию ГОЭЛРО упразднили, а на ее основе создали Государственную общеплановую комиссию – Госплан, руководивший с этого времени всей экономикой страны в течение долгих десятилетий. Реализации ГОЭЛРО способствовали: Конституция 1924 г., Центральный исполнительный комитет СССР (верховный орган власти), Совет народных комиссаров (правительство страны), общесоюзные, республиканские, объединенные народные комиссариаты (органы отраслевого управления), Совет Труда и Обороны (СТО), который координировал хозяйственную деятельность наркоматов при выполнении единого хозяйственного плана. Учреждалась Государственная общеплановая комиссия и плановые комиссии при наркоматах.

Именно эти вновь созданные институты сделали возможным создание достаточно успешной государственной централизованной экономики. План ГОЭЛРО имел введение, и из шесть глав:

А. Электрификация и план государственного хозяйства;

Б. Электрификация и топливоснабжение;

В. Электрификация и водная энергия;

Г. Электрификация и сельское хозяйство;

Д. Электрификация и транспорт;

Е. Электрификация и промышленность.

Введение стало итогом тех наработок, которые были сделаны специалистами еще до революции. План также включал Пояснительную записку к схематической карте электрификации России, общую опись материалов комиссии и записки об электрификации районов: Центрально-промышленного, Южного, Приволжского, Уральского, Кавказского, Туркестанского, Западной Сибири. Обращает на себя внимание тот комплексный подход к электрификации, который применялся впервые и который давал шансы развития всем территориям, вошедшим в состав страны Советов.

План ГОЭЛРО предусматривал строительство 30 районных электрических станций (20 ТЭС и 10 ГЭС) общей мощностью 1,75 млн. квт. В числе прочих намечалось построить Штеровскую, Каширскую, Горьковскую, Шатурскую и Челябинскую районные тепловые электростанции, а также ГЭС – Нижегородскую, Волховскую, Днепровскую, две станции на реке Свирь и др. В рамках проекта было проведено экономическое районирование, выделен транспортно-энергетический каркас территории страны. Предусматривались коренная реконструкция на базе электрификации всех отраслей народного хозяйства страны и преимущественно рост тяжёлой промышленности, рациональное размещение промышленности по всей территории страны.

ГОЭЛРО был планом развития не одной энергетики, а всей экономики. В нем предусматривалось строительство предприятий, обеспечивающих эти стройки всем необходимым, а также опережающее развитие электроэнергетики. И все это привязывалось к планам развития территорий. Советское правительство поощряло инициативу частников в выполнении ГОЭЛРО. Те, кто занимался электрификацией, могли рассчитывать на налоговые льготы и кредиты от государства.

В.И.Ленин подчёркивал абсолютную необходимость и огромную роль единого государственного плана, его директивный характер, требовал строго научной обоснованности планов, систематической проверки их исполнения, сочетания текущих и перспективных планов. По мысли Владимира Ильича, планы народного хозяйства должны разрабатываться так, чтобы они вдохновляли и организовывали трудящихся на борьбу за достижение больших и смелых целей. Составление и выполнение плана ГОЭЛРО стали возможным и исключительно благодаря сочетанию многих объективных и субъективных факторов: немалого промышленно-экономического потенциала дореволюционной России, высокого уровня российской научно-технической школы, сосредоточения в одних руках всей экономической и политической власти, ее силы и воли, а также традиционного соборно-общинного менталитета народа.

План ГОЭЛРО и его реализация доказали высокую эффективность системы государственного планирования в условиях жестко централизованной власти и предопределили развитие этой системы на долгие десятилетия. План ГОЭЛРО в основном был перевыполнен к 1931. Выработка электроэнергии в 1932 году по сравнению с 1913 годом (пик развития в дореволюционной России) увеличилась почти в 7 раз: с 2 до 13,5 млрд кВт·ч. План ГОЭЛРО был перевыполнен по добыче угля, нефти, торфа, железной и марганцевой руды, производству чугуна и стали.

Первенец плана ГОЭЛРО – Волховская ГЭС, которая функционирует и поныне. Торжественный пуск Волховской ГЭС, строительство которой возглавлял Г.О.Графтио, состоялось 19 декабря 1926 года, а полной проектной мощности (58 МВт) Волховская ГЭС достигла в 1927 году. Одновременно со станцией были сданы в эксплуатацию линия электропередачи напряжением 110 кВ протяженностью 130 км, главная понизительная подстанция 35/10 кВ, пять вторичных подстанций 35/6 кВ, а также кабельное кольцо напряжением 35 кВ общей протяжённостью 71,6 км. Таких темпов, как реализация плана ГОЭЛРО, не знала ни одна страна мира. По производству электроэнергии и установленной мощности электростанций в 1935 году CCCР вышел на второе место в Европе, а построенная в эти годы Днепропетровская гидроэлектростанция мощностью 560 МВт была самой мощной в Европе. Вместо запроектированных 1750 кВт новых мощностей ввели в эксплуатацию 2560 кВт, а производство электроэнергии только за один последний год увеличилось почти вдвое. К концу же пятнадцатилетнего срока в 1935 году – советская энергетика вышла на уровень мировых стандартов и заняла третье место в мире после США и Германии. Проект электрификации положил основу индустриализации в России. Наиболее ярко успех выполнения плана проявлялся в постепенном исключении импортных поставок оборудования за счёт роста энергомашиностроения в этой отрасли. Если в 1923 году завод «Электросила» изготовил всего четыре первых гидрогенератора мощностью по 7,5 МВт для Волховской ГЭС, то к середине 30-х годов в СССР функционировали столь крупные предприятия, как «Электрозавод» и «Динамо» (Москва), «Красный котельщик» (Таганрог), Турбогенераторный завод имени С.М.Кирова (Харьков). И начиная с 1934 года, в импорте оборудования для энергостроения СССР уже не нуждался.

План ГОЭЛРО сыграл в жизни нашей страны огромную роль: без него вряд ли удалось бы вывести СССР в столь короткие сроки в число самых развитых в промышленном отношении стран мира. Реализация этого плана сформировала, по сути дела, всю отечественную экономику и до сих пор в значительной мере ее определяет.

Внутрипартийная борьба после смерти В.И.Ленина

Рис. 2. XIV съезд ВКП(б)

После октября 1917г. партия большевиков как известно ликвидировала все оппозиционные партии и превратилась в единственную политическую силу, определяющую все политические и хозяйственные решения новой страны. Но это авторитарное «переустройство» не было одномоментным. Завершившимся его можно считать лишь ко времени XVI съезда (1930 г.). XIV же съезд в этом аспекте представляется рубежным. На нем еще существовала возможность для меньшинства, не согласного с большинством, отстаивать свои позиции со съездовской трибуны. Хотя делать это приходилось уже в обстановке нередко возникавшей в зале атмосферы нетерпимости в виде нарочитого шума, враждебных реплик, провокационных вопросов и т.п.

Большевики вообще-то никогда не отличались особой толерантностью, стремлением к соблюдению демократических процедур. В.И.Ленин и в дореволюционный период скорее терпел демократические порядки в собственной партии, чем сознательно их культивировал. Но до захвата этой партией власти в России внутрипартийный демократизм, пусть неполный, урезанный, был до известной степени объективно неизбежным. Приходилось руководству выслушивать упреки в свой адрес, считаться с многообразием мнений, ибо иных рычагов воздействия на ослушников, кроме пропагандистско-полемических и партийно-организационных, не имелось. Можно было критиковать этих ослушников на съездах, пленумах ЦК и даже их решительно осуждать, лишая поддержки партийной верхушки, но не более того. До исключения дело, как правило, не доходило, так как постоянно ощущался дефицит «профессиональных революционеров» (царская охранка не дремала и регулярно «изымала из обращения» подобные таланты).

Оказавшись у государственного кормила, верхи большевистской партии получили возможность использования против несогласных, в том числе и в собственных рядах, также таких «эффективных» рычагов, как дозирование материальных и иных номенклатурных благ, даже полное лишение оных, применение к уклонявшимся от «генеральной линии» государственно-политического насилия: перемещение на низовую работу - нередко с высылкой в окраинные районы страны, административный надзор, наконец, лишение партбилета, последующий арест, комедия суда и лагерная изоляция, если вообще не «высшая мера социальной защиты».

Овладение всеми упомянутыми и иными рычагами государственной власти было периодом стремления большевистских «рулевых» 150-миллионного народа превратить партию в начальствующий над этим народом «орден меченосцев», в аппарат беспрекословной реализации на всех уровнях воли новоявленных коммунистических идеологов. Какое-либо инакомыслие неизбежно приходило в противоречие с указанным стремлением, внутрипартийная демократия становилась все более излишней. Вот как раз время проведения XIV съезда было для его делегатов своего рода распутьем, когда каждому из них пришлось определяться по вопросу демократических порядков, когда выбор здесь имел еще смысл, а смертельный маховик внутрипартийного остракизма и государственного насилия против всех несогласных в чем-либо с политикой руководства во главе с И.В.Сталиным не раскрутился – он придет в движение чуть позднее, ко времени следующего, XV съезда (1927 г.) и сделает антидемократизм нормой жизни в партии и стране.

Приходится, правда, в связи со сказанным признать, что еще возможный на XIV съезде выбор был сделан в кругах партийно-государственной номенклатуры (а именно ее представители обладали большинством делегатских мандатов) отнюдь не в пользу упрочения демократических порядков. Это, кстати, многое предопределило в преддверии очередного XV съезда: как бы ни объединялись за межсъездовский период оппоненты сталинских властей, не имея массовой поддержки в указанных кругах, они ничего уже сделать не могли и подверглись на упомянутом съезде процедуре организационного «отсечения» (термин Сталина), т.е. исключения из партии с последующим лишением всех высоких государственных постов.

Не вдаваясь в данной связи в рассуждения, чья политика оказалась бы для нашего народа более полезной – сталинской ли фракции, или поверженных оппозиционеров, заметим только, что любому сейчас ясен полный провал ленинско-сталинского курса на строительство социализма с преимущественным использованием принудительно-административных методов. Курса, который с незначительными коррективами проводился советскими коммунистами вплоть до краха и КПСС, и СССР в конце 1991 года (В конце 90-х (1985 – 1989 гг.) партии, на фоне нарастающего товарного дефицита, следовало снова вернуться к хозяйственному курсу, поощряющему частную инициативу товаропроизводителей, но под строгим партийным контролем). Можно предположить, что вряд ли мы добились бы всеобщего социалистического благоденствия под руководством также других верных ленинцев – Н.И.Бухарина с А.И.Рыковым и М.П.Томским, Л.Б.Каменева с Г.Е.Зиновьевым или Л.Д.Троцкого.

Но вернемся к XIV съезду. Именно в то время приобрела популярность в партийных кругах немудрящая сентенция, что, дескать, дело надо делать, на какое поставили, а не дискуссии разводить. Подобная начальственная сентенция очень даже прижилась в среде так называемого ленинского призыва, пополнившего ряды партии. По данным Отчета ЦК, с 1 апреля 1924 г. по 1 ноября 1925 г. количество членов РКП и кандидатов выросло с 446 тыс. до 1 млн. 25 тыс. Иными словами, за полтора года численность выросла в 2,3 раза.

Столь лавинообразный количественный рост шел, естественно, в ущерб качественным показателям: применительно к рассматриваемой проблеме дело обстояло так, что большая часть новых партийцев не обращала на проблему демократии никакого внимания, а, примкнув к правящей клике, рассчитывала, говоря словами популярного литературного персонажа деда Щукаря, «какая мне выйдет должность и прочее...».

Из всех обращавшихся на XIV съезде к проблеме внутрипартийной демократии и, как оказалось, безуспешно призывавших делегатов осознать серьезность этой проблемы, хотелось бы назвать прежде всего члена политбюро ЦК РКП(б), председателя Совета труда и обороны СССР Каменева. Он выступил на данном партийном форуме в качестве одного из лидеров ленинградской делегации, противопоставившей свои позиции сталинско-бухаринскому блоку. Эти лидеры, обнародовавшие соответствующее заявление, получили название «четверки», которую составили Зиновьев, Каменев, Н.К.Крупская и Г.Я.Сокольников. Так вот в своей речи на съезде Каменев говорил о значительном изменении обстановки в стране за пять лет реализации новой экономической политики. «Вы, – заявил он делегатам, – должны будете разрешить этот вопрос в том смысле, что на фоне всеобщего оживления, повышения активности всех слоев населения необходима внутрипартийная демократия, необходимо ее дальнейшее развитие. Согласно завету Ленина, она стала теперь возможна именно потому, что прекратилось деклассирование пролетариата. В противном случае на этом фоне вы неизбежно получите новое конвульсивное сжатие внутрипартийной жизни. Это будет явлением катастрофического порядка».

Съезд, однако, не внял предостережениям Каменева и других участников новой оппозиции. Подобное название для ленинградцев исходило от сталинско-бухаринского большинства, озабоченного не нахождением точек соприкосновения со своими критиками, а осуждением меньшинства и принципиальным дистанцированием от него. «Когда вы нас называете «новая оппозиция», когда вы нас объявляете фракцией, группировкой, когда вы пытаетесь провести то же самое противопоставление ленинградского партаппарата ленинградской партмассе, что применялось в дискуссии 1923 г.(т.е. в борьбе с троцкистской оппозицией), – говорил на съезде главный редактор «Ленинградской правды» Г. И. Сафаров, – то это очень мало похоже на действительный метод сплочения ленинцев». Большинство делегатов не видело никакой опасности в перетекании власти от выборных органов к гос- и партаппарату, в возвеличении вождя аппаратчиков Сталина. Идеолог тогдашнего съездовского большинства, член политбюро ЦК РКП(б), главный редактор «Правды» Бухарин, умолчав о ленинских предупреждениях насчет бюрократической враждебности гос- и партаппарата интересам рабочих и всех трудящихся, бросает фразу, что «наш госаппарат – это широкая организация класса». К.Е.Ворошилов (член ЦК и нарком по военным и морским делам), задавая съезду вопрос, почему Сталин действует успешнее, чем другие партийные руководители, тут же и отвечает на него: «А дело заключается в том, что у тов. Сталина...имеется в руках аппарат, и он может им действовать, двигать, передвигать и проч.». Убеждая делегатов, что без Сталина и созданного им исполнительного аппарата партия никак не сможет обойтись и что тезис об антидемократичности этого аппарата имеет по преимуществу спекулятивный характер, Ворошилов в заключение подчеркнул: «Поэтому товарищи, которые думают, что можно... руководить партией по-иному, можно изменить руководство, – предаются совершенно праздным и вредным мечтам».

Утверждая это, Ворошилов имел в виду прежде всего речь Каменева. Последний, указывая на опасные, антидемократические тенденции в партийной жизни тех лет, решился на столь жесткий антисталинский выпад, какого ни до, ни после никогда больше при жизни «отца народов» не бывало. «Мы, – заявил Каменев, – против того, чтобы создавать теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя»... Именно потому, что я неоднократно говорил это т. Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю на съезде: я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба». Сталинские соратники буквально набросились на Каменева. «Тов. Каменев, – негодовал член оргбюро ЦК А.А.Андреев, – в начале своей речи рассыпался, говоря, что надо вести на съезде дискуссию, спор и прения по высокопринципиальному направлению, а дальше, в конце своей речи, съехал на совершенно другое. Как же это вяжется? Два часа мочалкой водил по принципиальным вопросам, а потом съехал на диктатуру тов. Сталина. Это насмешка над съездом, издевательство, извините за выражение... За всем этим, – заключил он, – кроется нежелание признать растущий авторитет тов. Сталина, который является генеральным секретарем».

Ворошилов внес в светлую поэму о генеральном секретаре свой оригинальный вклад. «Тов. Сталину, – вещал он со съездовской трибуны, – очевидно, уже природой или роком суждено формулировать вопросы несколько более удачно, чем какому-либо другому члену Политбюро. Тов. Сталин является –я это утверждаю –главным членом Политбюро, однако, никогда не претендующим на первенство, в разрешении вопросов он принимает наиболее активное участие, и его предложения чаще проходят, чем чьи-либо другие. Причем предложения эти принимаются единогласно». Не отстал от Ворошилова и другой номенклатурный барон из сталинского «ближнего круга» В.В.Куйбышев. Будучи председателем Центральной Контрольной Комиссии РКП, он в своей речи вообще выразил возмущение, что на съезде «дозволяется одной личности придавать отрицательное значение и нападать на нее и причину всего партийного кризиса сводить к тому, что эта личность является генеральным секретарем». Затем, по его словам, «на основании действительного опыта, действительного знания нашего руководства» Куйбышев от имени ЦКК заявил о том, что «это руководство и этот генеральный секретарь нашей партии являются тем, что нужно для партии, чтобы идти от победы к победе».

Стоит упомянуть и о выступлении члена политбюро ЦК РКП(б), председателя Совнаркома СССР Рыкова, который на слова Каменева о генсеке как неподходящей фигуре для дальнейшей дружной работы ЦК и его органов отозвался тоже отрицательно, но все же не в такой верноподданической форме, как представители сталинского окружения. Он заметил, что общепартийный интерес «заключается в том, чтобы Сталина, Зиновьева, Рыкова, Каменева и всех нас запрячь в одну запряжку», а вот новая оппозиция «выставляет условия, которые являются унизительными для партии. Я бы хотел, –продолжал Рыков, – чтобы установилось полное сознание у оппозиции, так же как и у всех членов партии, что на такие требования партия идти не может, никогда и ни перед кем, ни перед Сталиным, ни перед Каменевым, ни перед кем-либо другим партия на коленях не стояла и не станет». Самокритично стремясь лишить партийный ареопаг ореола исключительности, Рыков подчеркнул, что сейчас «партия имеет крупнейшие кадры, выросшие в период революции, имеющие громадный творческий опыт. Теперь у партии не может быть непреодолимых трудностей в том отношении, чтобы в случае надобности она не могла обойтись и делать свое дело без любого из нас».

Что же, золотые слова, но вот вовремя ли они были сказаны? Сдается, что запоздали... Конечно, в 1925 г. сталинская фракция в РКП(б) пока нуждалась в союзниках, чтобы обеспечить за собой большинство, а ее лидер не достиг еще властного «единоличия» (термин Каменева), хотя три четверти нелегкого пути к этому были уже, пожалуй, преодолены. А коли так, то бесследно подобная властная метаморфоза пройти для партии никак не могла: последняя, фигурально выражаясь, уже стояла перед своим номенклатурным «авторитетом» в весьма неудобном, согбенном положении. А несколько позднее и вовсе опустилась перед ним на колени.