Пока все успевают: Письма 20-летнему себе

Дисклеймер

Автор – студент медицинского вуза, 21 год; книга не является медицинской или психологической консультацией. Я пишу о том, что пережил сам и что прочитал в учебниках, и стараюсь по-честному разделять: где мой опыт, а где теория. Это письма – от меня, кому двадцать один, тому, кому двадцать. Если то, что описано дальше, длится у тебя месяцами, отбирает сон, аппетит, силы или желание жить – это уже повод не для книги, а для разговора со специалистом. Пожалуйста, не откладывай этот разговор ради чтения.

Письмо 1. О фоновой тревоге

Письмо себе, которому двадцать

Тебе двадцать, мне – двадцать один. Между нами ровно год, и этот год я в основном потратил на то, чтобы разобраться в одном шуме.

Я пишу тебе письма. Вся книга – это письма: я пишу себе, которому двадцать, и попутно всем, кому двадцать, если им отзовётся. Потому что год назад мне очень не хватало простого голоса рядом: не лекции, не «соберись», не списка упражнений из интернета. А тёплого голоса, который сел бы рядом и сказал: «Сядь, я знаю этот шум. Давай разберём его по частям?»

Я знаю этот шум, я помню его так, как помнят запах старой квартиры. Просыпаешься утром – он уже там. Ещё не открыл глаза, а в груди что-то гудит, ровно и низко, как холодильник на кухне в тишине. Завтракаешь – шумит. Едешь в универ – то же самое ощущение. Разговариваешь с людьми – и он так же на фоне, как радиопомеха. Ложишься спать – он не выключается, просто становится тише, и в тишине его слышно лучше всего. Смотришь в потолок и слушаешь.

Это не страх, это важно, и об этом первое письмо. Страх я знаю отдельно, с другой стороны. Страх приходит быстро, как хлопок. У него есть причина – вот она, прямо здесь, смотрит на тебя – билет на экзамене, звонок с неизвестного номера, сообщение «надо поговорить». Страх – это сирена: громкая, короткая, и понятно, на кого она воет. Даже когда страшно – страшно хоть понятно, чего. Страх честный: вот опасность, я сообщаю, готовься.

А это – даже не звук, это шум. Тихий шум на частоте, которую ловишь не ухом, а затылком, шеей, краем сознания. Причины нет, а шум есть. Скажешь себе «всё хорошо» – он не спорит, он просто продолжает гудеть, как будто не расслышал.

Вот этот шум – на самом деле, фоновая тревога. Первое из того, о чём вся книга. Я хочу, чтобы первое письмо было именно о нём, потому что без него не поймёшь ничего остального: ни страха экзаменов, ни страха денег, ни страха времени, ни синдрома самозванца, ни паники по ночам. Всё это вырастает из одного фундамента – из этого фона.

Почему ты не называешь это тревогой

Самое коварное в фоновой тревоге – что ты её не замечаешь.

Не замечаешь, как не замечаешь гул улицы под окном, пока не выпадет снег и не станет неестественно тихо. Ты привык. Ты объясняешь её словами-обманками: «устал», «неделя тяжёлая», «не выспался», «все так живут», «у меня просто характер такой». Ты не называешь это тревогой, потому что тревога – это же когда человек мечется по комнате? А ты спокойно сидишь, делаешь домашку, отвечаешь на сообщения. Просто внутри что-то неспокойно. Значит, это не тревога, значит, это я такой.

Я тоже так думал. Я думал, что я – такой: человек вечно на взводе, на низком старте, готовый к тому, что сейчас что-то произойдёт. Не обязательно плохое. Просто – произойдёт. Внутри сидит дежурный, который не сдал смену и уже третьи сутки смотрит на монитор.

И однажды, не в один день, а исподволь, за несколько месяцев, я начал понимать, что дело не во мне как в личности, а в том, что у меня в системе что-то включено и не выключается. И что этому есть объяснение. Простое, почти скучное, физиологическое. И что за год мне стало легче не потому, что жизнь стала проще, – жизнь не стала, – а потому, что я перестал бороться с гудением и начал им заниматься.

Но об этом в конце письма. Сейчас – по порядку, с самого основания.

Механизм: откуда шум и отчего

Хочешь, объясню по-человечески, как я сам себе объяснил, когда разбирался.

В глубине мозга есть маленькая область, называется амигдала – по-русски миндалевидное тело. По-научному – часть лимбической системы, по-человечески – наш сторож. У сторожа работа простая и древняя: оценить, опасно или нет, и если опасно – поднять тревогу. У него нет понятия «может быть опасно потом». Для него «может быть» – уже опасно. Сторож охранял нас, когда вокруг были саванны и хищники, и за миллионы лет он не прочитал ни одного поста в ленте и не сдал ни одного экзамена. Он всё ещё живёт в саванне и там перебдеть лучше, чем недобдеть.

Когда сторож срабатывает, запускается симпатическая нервная система – сеть нервов и гормонов, которая переводит тело в режим готовности. Выбрасываются гормоны: адреналин и кортизол. Они делают простые вещи: сердце бьётся чаще, чтобы мышцы получили кровь для бега; дыхание учащается, чтобы было чем дышать; в животе холодно и урчит, потому что пищеварению сейчас не до того; ладони потеют, чтобы лучше держать копьё. Всё это подготовка к действию. К бегству или к драке. В учебниках это называется «бей или беги» – звучит забавно, но это буквально: тело готовится бить или бежать.

У реакции «бей или беги» есть одна особенность: ей нужен конец. Опасность кончилась – система выключается, сторож уходит на пост, гормоны расщепляются, и ты садишься есть. Это замкнутый круг: начал – закончил.

А теперь представь, что опасность не кончается. Не тигр, который ушёл в кусты, а вопросы, которые не заканчиваются. Что я хочу? Куда я иду? Кем я стану? А если не получится? А если уже поздно? А как у всех – а у меня? Эти вопросы не убегают, и от них не убежишь. И сторож, который не различает тигра и вопрос, сидит в готовности сутками. Сутками гудит подготовка к драке, в которой не с кем драться.

Вот это гудение и есть фоновая тревога: работа тревожной системы без задачи. Адреналин набежал, мышцы напряглись, бежать некуда – и организм живёт в этом подвешенном состоянии как в норме. Не как в экстренной. Как в обычной. Поэтому ты и не чувствуешь «тревоги»: на вид всё обычное. Просто гул.

Почему именно в двадцать? Потому что в двадцать всё открывается разом. До этого жизнь была довольно предсказуемой: школа, дом, понятные правила, за тобой присматривали. Не у всех одинаково, конечно, но в целом маршрут был проложен, а в двадцать маршрут кончается и начинается навигация по открытой местности. Учёба решает, кто ты. Друзья разъезжаются. Будущее – туман, и в этом тумане слышно, как другие уже всё поняли про себя. У всех в телефоне «уже всё есть», а у тебя пока нет, и впервые в жизни нет ответа на вопрос «что дальше», и никто не подскажет, кроме тебя.

Мозг впервые сталкивается с большими открытыми вопросами – без конца и без ответа. И это не слабость твоей личности. Это перегруз системы, которая раньше не сталкивалась с задачами такого размера. Если у компьютера открыто триста вкладок и кулер воет – это не брак кулера, это нагрузка.

И ещё одна вещь про механизм, которую я узнал и которая меня очень успокоила, – про привыкание. Тело привыкает к уровню гормонов. Если готовность длится долго, оно начинает считать её нормой и подстраивает под неё все настройки: и сон, и аппетит, и настроение. Поэтому фон и не чувствуется как «что-то не так» – он и есть твоя норма на данный момент. Ты не замечаешь его, как не замечаешь, что в комнате пахнет, пока не вышел и не вернулся. Это не значит, что с тобой всё в порядке и можно дальше гудеть. Это значит, что система адаптировалась к тревоге, а не успокоилась. Обратная сторона этой адаптации приятнее: если понемногу снижать готовность – телом, режимом, разговором, – тело привыкает и к этому, и тишина тоже становится нормой. Я проверял на себе: да, работает, медленно, но работает. Гул не выключается щелчком, но он умеет убавляться – по чуть-чуть, если давать ему правильную пищу.

Я говорю это осторожно, потому что я не специалист: я студент-медик, и всё, что я знаю о мозге, – из лекций и учебников, и я пересказываю простыми словами, как понял сам. Если ищешь строгую науку – в учебниках её полно, я не претендую на глубину. Я претендую на то, что я помню это изнутри и что простое объяснение мне очень помогло. Когда перестаёшь думать «со мной что-то не так» и начинаешь думать «у меня включена система, которой не дают выключиться», – меняется многое. Не всё, но многое.

Страх острый и страх фоновый

Другой страх – острый. Я писал о нём раньше, в другой книге. Он приходит в момент, когда надо действовать – выйти к доске, ответить на вопрос, показать, что умеешь. У него есть лицо, триггер, начало и конец. Он как волна: нарастает, накрывает, отступает. С волной можно работать как с волной – можно переждать, продышать, шагнуть вперёд, в неё, и она разбивается. Я не буду повторять то письмо – оно там, если отзовётся, прочитаешь.

Фоновая тревога – не волна, фон не накрывает, он всегда. Он не приходит в момент – он уже был и останется, пока не научишься с ним обращаться. И в этом главное различие, которое я вынес за год: у острого страха есть событие, у фоновой тревоги есть только фон. Спроси себя прямо сейчас: чего я боюсь? И если в ответ тишина – ты не «не тревожный». Ты живёшь на фоне. Страх без объекта – это не отсутствие страха. Это он и есть, размазанный по всему.

Я помню, как это – жить с фоновым шумом. Помню по-настоящему, не фигурально. Помню утро, когда просыпаешься с уже готовым комом в горле, хотя вчера всё было хорошо и сегодня ничего не намечается, – и кома это не волнует, он уже здесь. Помню, как проверяешь телефон не потому, что ждёшь вестей, а потому, что не можешь не проверить, – и от проверки легче на четыре секунды. Помню, как планируешь обычную поездку через город как десантную операцию: маршрут, запас времени, запасной план, запасной план на запасной план. Помню, как сидишь с людьми, смеёшься, отвечаешь правильно, а внутри тонкой пластинкой крутится: что-то не так, что-то забыл, что-то не так.

И помню стыд. Это отдельная частота гула – стыд за гул. «У меня всё есть. Почему я жужжу? Все живут спокойно, а я как трансформаторная будка.» Стыд за тревогу – часть тревоги. Он не доказательство слабости, а её вторая производная: гудит – и вдобавок стыдно, что гудит. Мы до этого доберёмся в отдельном письме, там, где про самокритику. Пока зафиксируем одно: стыд входит в комплект. Он не твой личный брак, он у всех в комплекте.

А ещё помню, как фон отступает, это тоже важно помнить, он отступает иногда сам, без твоего участия: в дороге, на природе, после долгого сна, в разговоре, за которым ты ни о чём не думал, – и вдруг замечаешь, что тихо. И в этой тишине слышно, какой тишина бывает на самом деле. И хочется туда. Вот за этими часами я и охочусь второй год. Не за тем, чтобы «не тревожиться никогда», а за тем, чтобы знать, куда возвращаться, и уметь возвращаться туда самому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.