Три грации, художник и Лис

Глава 3. Гастрономический десант в «Le Papillon», или О пользе отсутствующих мужей и вреде присутствующих матерей

Французская брассери Le Papillon дышала атмосферой элегантного улья. Она была неизменным штабом еще со школьных времен – местом, где под хруст круассанов, а позже и звон бокалов с утренним шампанским обсуждались мировые проблемы и личные катастрофы.

Кэти окинула зал цепким взглядом и тут же расплылась в улыбке. Реми – их бессменный официант, проводник в мир гастрономического разврата и, по совместительству, самый импозантный француз Верхнего Ист-Сайда – стоял на посту. Заметив девушек, он едва заметным, но властным жестом остановил молоденькую хостес, которая уже набрала в грудь воздух для дежурного приветствия, и, раскинув руки, поплыл им навстречу.

– Bonjour, Mesdemoiselles![5] – проворковал он. – Какое счастье видеть вас вместе! Ваш любимый столик у окна свободен и тоскует без вас.

Реми галантно проводил их вглубь зала, ловко отодвигая стулья.

– Кофе? Шампанское? Или, может быть, сразу десерт для поднятия боевого духа? – подмигнул он, глядя на помятую Кэти.

– О боже, Реми, ты читаешь мои мысли, – простонала Миллер, падая на стул. – Но начнем с тяжелой артиллерии. Я голодна так, что готова съесть скатерть!

Ее желудок в подтверждение издал звук, похожий на рычание. Официант деликатно сделал вид, что ничего не слышал, и приготовил блокнот. Кэти ткнула пальцем в самую сытную позицию меню.

– Мне, пожалуйста, LAméricain. Яичница, хрустящий бекон – много бекона, Реми, не жалей! – она помолчала, собираясь с духом. – И двойной американо. Черный, как моя душа до первого глотка.

Софи, невозмутимо изучавшая вид за окном, повернула голову.

– Черный? – переспросила она с ноткой клинического интереса. – Кэт, ты не изменяла своему латте со школы. Ситуация настолько критична?

– Мне нужен удар, – мрачно буркнула та, массируя виски.

– Daccord[6], – кивнул Реми с пониманием врача, выписывающего жизненно необходимое лекарство. Он сделал пометку в блокноте и с легким поклоном повернулся к Софи. – А для вас, mademoiselle? Полагаю, нужно что-то для восстановления баланса во вселенной?

– Именно, Реми, – Вандербильт сплела пальцы в замок и удостоила его одобрительной улыбки. – Авокадо-тост на цельнозерновом хлебе, лосось слабой соли и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Без льда, – она бросила быстрый взгляд на страдающую Кэти. – Кому-то же нужно сохранять ясность ума и поддерживать уровень витаминов, пока остальные занимаются саморазрушением.

– Безупречный выбор, mademoiselle, – с учтивым теплом отозвался Реми.

Взгляд Джессики, полный детского предвкушения, метался между яйцами «Бенедикт» и сладкой выпечкой.

– Ох, Реми, самый сложный выбор за неделю, – пробормотала она. – Ладно. Пусть будет французский тост. Тот самый, с горой свежих ягод и…

– …и шапкой взбитых сливок, высокой, как Монблан? – закончил за нее официант с лукавой улыбкой.

– Да! – просияла Пак. – Именно так! И матча-латте, пожалуйста!

Как только Реми удалился, телефон Джессики настойчиво завибрировал, разрушая магию утра.

– Мама, – коротко бросила она, взглянув на экран и отодвигая телефон на край стола.

Софи подалась вперед, считывая контекст.

– Очередная срочная видеоконференция? Что на этот раз? Госпожа Пак решила устроить аудит расходов или нашла изъян в последнем выходе в свет?

– Скорее всего, рубрика «Личная жизнь», – вздохнула Джессика. – Спешит уведомить меня об очередном «идеальном кандидате».

– Опять? – поморщилась Кэти, потягиваясь. – Серьезно, Джесс? Мы же только на прошлой неделе обсуждали фиаско с сыном нефтяного магната, у которого харизмы было меньше, чем у барреля нефти, и это еще не считая Алессандро. Элеонора не делает пауз на перезарядку?

– Мама не знает слова «пауза», Кэт. Она знает слово «стратегия», – горько усмехнулась Джессика, делая глоток воды. – Она вчера написала, что «подобрала несколько очень… выгодных партий». Это цитата.

– «Выгодных партий»? – возмутилась Миллер. – Господи, это что, аукцион племенных кобыл? Она уже составила лот-лист?

Кэти резко вскинула руку, едва не отправив в нокаут помощника официанта, который подошел, чтобы поправить сервировку. Парнишка шарахнулся в сторону, прижимая к груди салфетку.

– Это средневековье, Джесс! – Миллер хлопнула ладонью по скатерти. – Мы в Нью-Йорке, а не в феодальной Корее!

Софи, видя, что подруга вот-вот начнет революцию и, возможно, все-таки добьет испуганного парня, накрыла ее руку своей, призывая снизить громкость.

– Кэт права в сути, хоть и излишне экспрессивна в форме, – ровно заметила Вандербильт, кивнув бледному помощнику. – Джесс, мы это уже проходили. Ты совершеннолетняя гражданка США. Элеонора не имеет права распоряжаться тобой как активом. Ты же не собираешься всерьез идти на эти… смотрины?

– Разумеется, нет! – воскликнула Джессика, но голос предательски дрогнул. – Только… вы же знаете маму. Она просто ставит перед фактом, и отбиться от нее сложнее, чем уйти от налогов.

– Пусть только попробует, – процедила Миллер, сузив глаза. – Мы ей устроим такой «бизнес-план», что акции рухнут.

Словно почувствовав, что градус напряжения за столиком достиг критической отметки, к ним с подносом подплыл Реми. Аромат жареного бекона и свежей выпечки перекрыл запах семейной драмы.

– Ладно, к черту, – решительно заявила Джессика, глядя на французский тост. – Не будем портить аппетит мамиными сделками.

– Золотые слова, Пак! – Кэти нацелилась вилкой на бекон. – В бан подставных принцев. У нас свидание с углеводами.

Миллер набросилась на завтрак с энтузиазмом человека, который не ел неделю.

– Вообще не понимаю, зачем в наши годы лезть в кандалы серьезных отношений, – продолжила она с набитым ртом. – Двадцать лет, девчонки! Самое время жить для себя, коллекционировать впечатления! Путешествовать, совершать глупые ошибки, о которых будет стыдно рассказывать, но весело вспоминать…

«Черт»

Вилка с куском бекона замерла в сантиметре от рта. Кэти перехватила взгляд Софи.

Слова привычного извинения – «Ой, Соф, прости, я не имела в виду Йена!» – уже вертелись на языке, но Миллер сглотнула их вместе с комом в горле.

– Все в порядке, Кэт, – ровным тоном отозвалась Вандербильт. – Я не занимаюсь проекциями.

Софи задумчиво покрутила стакан, глядя, как оранжевая жидкость бьется о стенки. В этот момент она видела не сок, а письмо о зачислении в Принстон два года назад. Отец уже праздновал триумф: дочь с математическим умом, готовая покорить цифровой мир. Но тогда, глядя в зеркало, Софи поняла страшную вещь: она безупречно владеет кодом, но понятия не имеет, как работает ее собственное сознание.

Вандербильт чувствовала себя сложнейшим компьютером без операционной системы. Поддавшись иррациональному срыву, она отказалась от Принстона, когда вышли все сроки. Чтобы впихнуть ее в Колумбийский на психологию, отцу пришлось сделать тот самый звонок и внести «щедрое пожертвование». Софи получила место, а вместе с ним – жгучий стыд. Она, так гордившаяся своей независимостью, вошла в университет через служебный вход привилегий просто потому, что испугалась собственного хаоса.

– Возможно, в твоих словах есть логическое зерно, – тихо добавила она.

Кэти чуть прищурилась, фиксируя редкую секунду честности.

– Но Йен – мой якорь, – продолжила Софи, выпрямляя спину. – Мы выросли вместе. В мире, где все зыбко, мне нужна стабильная переменная. Мы знаем триггеры друг друга, это создает безопасное пространство, – она замолчала, подбирая слова. – У нас функциональное партнерство. Я могу фокусироваться на учебе и самоанализе, а Йен – на сезоне. Мы не истощаем друг друга невротическими драмами, которые только отнимают когнитивный ресурс.

Миллер взяла кофе, думая, что «якорь» тянет на дно, а «отсутствие драм» у Уортингтона объясняется не мудростью, а толстокожестью. Она сделала глоток, пряча за чашкой скептический взгляд: «Функциональное партнерство? Ну-ну».

Джессика, не заметив дуэли и внутренней борьбы подруг, мечтательно вздохнула, глядя в окно на суетливый Нью-Йорк.

– Возраст и опыт тут ни при чем, – прошептала она, подпирая подбородок. – Можно встретить своего единственного и в шестнадцать, как Джульетта, и в шестьдесят, после череды ошибок. Просто случается искра, как в мультфильмах Диснея: музыка нарастает, взгляды встречаются, и ты уже точно знаешь, что он – тот самый.

Кэти поперхнулась кофе и переглянулась с Софи: «Клинический случай».

– Ох, Джесс, вылезай из своего сказочного замка, – фыркнула Миллер. – Мы в Нью-Йорке, а не в Эренделле. Где ты найдешь эту «родственную душу»? В универе, где одни зануды и нарциссы? Или в баре, где парни любят свое отражение в бокале больше, чем тебя? Здесь принцев нет, одни Гастоны.

Джессика грустно улыбнулась.

– Может быть, ты и права, Кэт, – тихо сказала она. – Но я верю, что где-то есть мой человек. Ну, или хотя бы тот, кто не превратится в тыкву после…

Взззз-зззз!

Джессика глянула на экран телефона.

– Мама.

– Не прошло и получаса, – протянула Кэти, жуя бекон. – Твой принц уже бьет копытом у ворот поместья Пак. Готовься к смотринам, дорогая. Проверяй зубы и родословную.

Софи не удержалась от тихого смешка, прикрыв рот ладонью.

– Удачи, Джесс, – пожелала она с искренним сочувствием. – Будем надеяться, что на этот раз обойдется без наследных принцев с манией величия или сыновей техасских нефтяников. Хотя… бородатый техасец… вполне фактурно.

– О, я бы сейчас душу продала за бородатого нефтяника, – пробормотала Пак, поднимаясь. – С ним можно было бы обсудить… ну не знаю… цены на баррель! Или бороды. А меня ждет пресный, как вчерашний рис, чеболь во втором поколении. Идеальный костюм, идеальный диплом и полное отсутствие воображения.

Она взяла телефон и с видом мученицы направилась к дамской комнате.

– Да, мам? Привет! Что-то случилось? – голос переключился в режим «послушная дочь», но свободной рукой Джессика жестикулировала, изображая повешение.

– Знаешь, Вандербильт, а я бы не отказалась от неприлично богатого, но… стратегически отсутствующего мужчины, – заговорщически прошептала Кэти. – Скажем, швейцарского банкира. Пусть будет занудой и цитирует котировки вместо Шекспира. Главное – манеры и безлимитная черная карта.

Она мечтательно уставилась в потолок, откинувшись на спинку стула.

– Представь: частный джет в Ниццу на уик-энд, дом на Комо, где можно спрятаться от дедлайнов. И чтобы никаких, слышишь, никаких глупых вопросов, где я пропадала до рассвета и почему от меня пахнет редакцией и вином.

– Ты бы взвыла от скуки через сорок восемь часов, Кэт, – усмехнулась Софи поверх стакана с соком. – И устроила бы скандал на благотворительном балу в Монако, просто чтобы проверить, есть ли у этих восковых фигур пульс.

Вандербильт отправила в рот кусочек рыбы и добавила:

–Ты питаешься хаосом, Миллер. Тебе нужен адреналин, расследования, погони. А швейцарский банкир умер бы от инфаркта, пытаясь этот хаос застраховать.

– Ты, как всегда, права, Соф, – Кэти вздохнула, ковыряя вилкой остатки яичницы. – Протоколы, ужины с герцогинями, у которых ботокса больше, чем мозгов… Чистая кома.

Раздался звук каблучков, и к столику подлетела сияющая Джессика.

– Девочки, отбой воздушной тревоги! – выдохнула она, падая на стул и хватаясь за остывший матча-латте. – Мама улетает в Сеул. У них с отцом началась очередная корпоративная война.

Она победно улыбнулась, хотя в глазах мелькнула грустная ирония.

– Папа заблокировал какое-то слияние в совете директоров, которое лоббировала мама, и она в бешенстве. Полетела разбираться с ним лично, – Пак сделала глоток матча, смакуя свободу. – Так что операция «Выдай дочь замуж любой ценой» заморожена! Я свободна! Минимум на неделю!

Она с любопытством перевела взгляд с одной подруги на другую.

– О чем секретничали? Раскрыли личность Бэнкси?

– Не совсем, Джесс, – усмехнулась Софи, промокая губы салфеткой. – Мы занимались теоретическим моделированием. Пытались составить фоторобот идеального мужчины для Кэт. И, должна признать, задача оказалась сложнее, чем доказательство гипотезы Римана.

– О, представляю этот список требований! – Джессика заливисто рассмеялась. – Ну и каков вердикт? Все тот же «богатый, щедрый и желательно немой»?

Кэти отмахнулась, но в глазах заплясали искорки.

– Финансовая независимость – это база. Кто-то же должен спонсировать мои расследования до Пулитцера. Но… если отбросить цинизм… – она постучала пальцем по подбородку. – Моя внутренняя эстетка требует определенной фактуры.

Миллер откинулась на спинку стула, и ее голос приобрел мечтательные нотки:

– Он должен быть высоким. Определенно высоким, чтобы даже на шпильках я задирала голову и не чувствовала себя Гулливером. Скулы… такие, знаешь, острые, о которые можно порезаться. И волосы… пусть будет блондин, – она подняла указательный палец, считывая вопрос Джессики. – Не слащавый серфер, а с таким… холодным лоском и идеальной укладкой, даже если вокруг апокалипсис.

Кэти закрыла глаза, визуализируя мужчину мечты.

– А взгляд… умный, пронзительный, слегка опасный, может быть, даже с искоркой озорства, – она принялась загибать пальцы. – Мне нужно, чтобы с ним можно было быть… идиоткой. Понимаете? Чтобы он понимал мои шутки, даже самые черные. Чтобы мы могли спокойно обсуждать геополитику, а через пять минут ржать над тупым мемом. Смотреть треш-шоу, есть пиццу в постели и крошить на простыни. Пить текилу в три утра, а потом спонтанно сорваться в аэропорт и улететь в Исландию потому, что нам захотелось посмотреть на мох. Короче, – Миллер загнула последний палец, – Мне нужен невозможный гибрид. Мистер Дарси, залипающий на реалити, Джеймс Бонд, любящий пиццу с анчоусами, и Уоррен Баффет, молча оплачивающий счета. Плюс стальные нервы, чтобы терпеть меня. Существует ли такой в природе? Вряд ли. Скорее всего, я умру в одиночестве.

Джессика мягко накрыла ладонь подруги.

– Нужно просто верить, Кэт. Может, он все-таки существует.

Кэти лишь скептически хмыкнула, но руку не убрала.

– А я, – мечтательно продолжила Джессика, – хочу встретить кого-то по-настоящему творческого. Художника, писателя или непризнанного гения… Представьте: бродить за руку по галереям в Сохо, обсуждать инсталляции, от которых у мамы случился бы инфаркт. Или сидеть на полу в пыльной студии, пахнущей терпентином и дешевым вином, и до рассвета… спорить о Тарковском.

– О да, творческие личности! – фыркнула Миллер, разрушая романтический флер. – Вечно витают в эмпиреях. Питаются вдохновением, звездной пылью и твоими нервными клетками. Денег, как правило, ноль, зато эго и самомнение – размером с Лувр.

Она выразительно ткнула вилкой в воздух.

– Поверь, Джесс, романтика заканчивается там, где начинается реальность. «Гений» забудет про твой день рождения из-за творческого кризиса, а любить будет не тебя, а свое отражение в твоих глазах.

Софи отложила приборы и бросила на подругу красноречивый взгляд.

– Справедливости ради, Кэт, с творческим типажом есть ненулевая вероятность содержательной беседы. Шанс узнать о мире что-то, кроме физиологии, – ее губы тронула едва заметная, но убийственная усмешка. – Иногда мне кажется, что словарный запас Йена состоит из: «пас», «ярды», «перехват», «тачдаун» и «детка, ты видела, как я его уделал?».