Зови меня Лео. Том III
- -
- 100%
- +
Он подходит, обнимает меня. Руки теплые.
– Ну, расслабься, восхитительная моя!
– Не могу.
– Понимаю. Тебе тут все незнакомо, и люди грубые, неприветливые. И тем не менее, есть и хорошее.
– Например?
– Ну вот… твоя Сандра – ведь она жива! Три дня прошло, а ведь держится! Чем не новость? Крепкая девчушка, ничего не скажешь! И Гарт говорит, что с нее сходит эта… ну короста что ли…
– Сандра в глубокой коме, из которой, учитывая здешний уровень медицины, она вряд ли когда-нибудь выйдет. А если и выйдет, точно не будет прежней.
– Не драматизируй. Надейся на лучшее.
– Легко сказать.
Хорац смотрит мне в глаза.
– Лео! – начинает он. – Послушай, что я хочу тебе сказать. Думаю, ты достаточно скрывалась. Мои люди хотят познакомиться поближе. Да что там! О тебе только и говорят. Насчет того прискорбного случая с отрубанием головы Друнке можешь не волноваться – уже забыли. По дуракам недолго скорбеть… Так что, предлагаю тебе, а также остальным твоим людям присоединиться сегодня вечером к нашей компании. Будет добрый ужин, будут все…
– В то время, когда по твоим землям рыскают вампиры, – прерываю его, – ты закатываешь пир в мою честь?
– Да что же это такое-то! Где та язвительная, остроумная красотка, которую я видел в Элме? Что-то ты совсем скисла, любовь моя!
– Не называй меня так, сколько раз просила! Ненавижу…
Хорац притягивает меня к себе и целует. Ничего не скажешь, поцелуй немного расслабляет.
– Ладно, так уж и быть, приду, – смягчаюсь. – Вместе с Тельгой.
– А остальные?
– Пегий с Чошем облюбовали кабачок этого Дубраво, который вроде как внук знаменитого пивовара, Куль в депрессии после потери руки, Васальга по уши занята в своей кузнице, так что будем только мы вдвоем.
– Отлично. Я посажу тебя рядышком, а Тельгу…
– Нет! Я тебе не жена, сидеть одесную от мужа. Или ошуюю, не знаю, как там по этикету полагается… У тебя есть дочь, вот и посади ее рядом с собой – тебе не помешало бы побольше внимания уделять собственной кровиночке. А мы устроимся подальше. Чтобы никого не смущать и не злить. Скромненько так, среди простых парней. Вон Гену с нами посади, нам так будет проще.
– Но…
– Не спорь! Я так решила и точка!
– Хорошо, хорошо! Но мне бы хотелось чувствовать твое прикосновение…
– Успеешь еще прикоснуться.
– Две ночи прошло, но о прикосновениях, увы, остается только мечтать. Я жду тебя, Лео, но ты никак не идешь.
– Я тебе что, девица для утех? Потрахаться невтерпеж – пойди, вылови в толпе кого-нибудь. Расскажешь им о рыжей ведьме, пускающей ядовитые миазмы из жопы.
– Нет, конечно же нет. Но я ведь люблю тебя…
– И нечего мной помыкать, я девушка свободная!
– Вот сейчас я вижу прежнюю Лео. Кусачую, злую. Такой ты нравишься мне гораздо больше!
– Да иди ты…
В большом зале, скудно освещенном факелами и солнечным светом из порядочно запыленных стрельчатых окон на высоте не меньше четырех метров, собрался весь цвет ганзы Хораца – куча мужиков на все вкусы. Длинный дубовый стол богато накрыт разнообразной снедью – тут и рыба, и мясо, и вареный горошек, и кукурузная каша, твердая, как кирпич (ничего не скажешь, любят местные такую специфическую ядь), и пироги с мясом, и квашенная капуста, фрукты, сладости, хлеб, ну и разумеется, бухло, в основном пиво и вино.
С удовлетворением отмечаю, что мой Гарри самый смазливый среди них. Женщин нет, если не считать нас с Тельгой и худенькой темноволосой девочки в траурном черном платье. У нее острые черты лица и смурной взгляд, выдающий скверный характер. Что она незамедлительно демонстрирует.
– Потаскуха, – шипит она сквозь зубы, величаво проходя мимо меня. – Подстилка гребаная. Вали в свой грязный бордель, чертовка, и не трогай моего папу!
Я игнорирую мелкую. Все-таки она ребенок. Хоть и крайне невоспитанный. Но это вина родителя. Надо бы поговорить с ним о правильном воспитании подрастающего поколения.
А вот и он. Берет дочь под руку, подводит к нам.
– Ада, познакомься – это Лео, о которой я тебе столько говорил.
Ада делает реверанс по всем правилам – скромно потупив взор.
– Рада видеть вас в нашем замке, госпожа Лео, – пищит она уже совсем другим голоском – таким, каким, должно быть, вещают ангелочки.
– Просто Лео, милочка, – натянув на себя самую радушную улыбку, которую только способна изобразить, говорю я, поцеловав воздух рядом с ее щечкой.
«Гори в аду, стерва!» – говорят ее глаза.
«Ох и достанется твоему папеньке!» – видимо, говорят мои.
– А это – Тельга, верная подруга нашей гостьи, – продолжает Хорац, но Ада, не обратив на мою дриаду никакого внимания, уходит прочь, гордо вскинув голову.
Замечаю неодобрительные взгляды, которые на нее бросают мужики. Значит, не только мне не по нутру норов возлюбленной дочурки капитана.
– Простите ее, милые мои, – оправдывается Хорац. – Ада разволновалась, видишь ли…
– Ничего, ничего, Гарри, ты ступай, за нас не волнуйся.
Дождавшись когда все соберутся и усядутся, Хорац поднимается, берет в руки кубок, и, прочистив горло, говорит:
– Братья! И сестры, конечно же! Так, минутку внимания, отложите ложки в сторону, нажраться еще успеете. Весь вечер впереди! Слушаем меня! Итак, братья, – обратите внимание на наших гостий, пожалуйста! Вон та рыженькая – ее звать Лео, слышали уже, наверное, не так ли? А рядом с ней, которая светленькая – это Тельга. Прошу любить и жаловать! Скажу особо, для непонятливых – они наши сестры. Боевые сестры, прошу заметить!
Последняя шпилька, видимо, относится к презрительно фыркающему лысому кабанчику с густой-прегустой бородищей, причем черной, как смоль, и пальцами-колбасками, которые он уже успел вымазать в жиру. Половина его лица носит следы ожога, что придает ему натурально людоедский вид. Эдакий Карабас-Барабас.
– Это кто? – интересуюсь, наклонившись к Геннаду.
– Бунда Горелый. Неприятный тип.
– Это который друг Козьи и отчим Васи?
– Он самый. Советую быть с ним осторожнее – чуть что, сразу хватается за кинжал.
– Понятненько. Вижу, я ему пришлась не по нраву.
– Ему никто не по нраву.
Бунда изображает самую что ни есть презрительную гримасу.
– Может их задницу расцеловать, сестер твоих? – спрашивает он.
– В задницу целовать нет нужды, но выказывать уважение – надо.
– Прогони их, Бунда! – тихонько говорит ему Ада.
– Ада! – возмущенно восклицает Хорац. – Что за слова?
Бунда одаривает девочку таким же неприятным взглядом, что и нас с Тельгой.
– А эта козявка что здесь делает? – спрашивает он и тут же получает куском кукурузной каши по харе. Смахнув с лица остатки каши, Бунда философски замечает: – Ну что, братья, вы еще верите в нашу победу? С таким-то капитаном, который даже собственную дочь не способен приструнить! Была бы моя воля, давно выпорол бы нахалку! Но папенька нам все прощает, папенька нас любит. Тьфу!
Ада показывает ему язык и с крайне обиженным видом отворачивается.
– Послушай меня, Бунда, – обращается к нему уже знакомый нам Волк, или Вольфганг ван Сташи, родной дядя капитана. Еще один брюзга. Причем такой, каких поискать. – Не порть нам трапезу, прошу тебя. Завтра, на собрании, обсудим наши проблемы. Сиди и не дергайся. Ясно тебе, или нет?
– Вполне. Буду сидеть и не дергаться. Поесть хоть можно, или тоже запрещено?
– Не передергивай. Ты понял меня. Прибереги запал до завтра.
– Да, дядя, – мрачно говорит Хорац. – Завтра обсудим. Слышишь ты меня, Бунда?
– Слышу, слышу.
– Вот и хорошо. Вот и заткнись.
Высокий худой бледный мужик со впалыми щеками и холодным взглядом из под кустистых бровей столь же холодно смеется.
– Так, а этот кощей кто? – интересуюсь у Гены.
– Михаэль Поуль-Топор. Своеобразный человек.
– Со своими тараканами в башке?
– Хмм… можно и так сказать.
Хорац поворачивается к нему, недоуменно вскидывает бровь, Миха-Топор тут же поднимается и, подчеркнуто вежливо поклонившись нам, поднимает бокал и говорит сухим и безэмоциональным голосом:
– За наших гостий!
– Вот за это я выпью! – поддерживает Хорац, не сводя с него настороженного взгляда.
Бунда снова фыркает, Волк скептически усмехается, Ада сидит насупившись.
– На кого еще стоит обратить внимание? – продолжаю донимать Геннада. – Кто тут в тузах ходит?
Следопыт чешет затылок.
– Да тут много всяких… – говорит он. – Но самый вес имеет эта троица – Бунда, Волк и Топор. Есть еще молодежь, вон те близнецы, например. – Иван и Патман. Тоже вполне популярные среди бойцов. Они попроще ребята, с ними вполне можно сдружиться. Правда бедовые, охочи до всяких приключений. Вечно рвутся в бой. Что сказать – молодежь!
– Но женоненавистничеством не страдают, как я понимаю?
– Э… жено… что?
– Как к нам, бабам, относятся?
– Нормально. Я бы даже сказал, очень даже положительно.
Два вихрастых лопоухих парня, совершенно неотличимых друг от друга, за исключением того, что у одного отсутствует передний зуб, у другого имеется седая прядка в волнистых каштанового цвета волосах. Оба буквально пожирают нас голодными взглядами. Подмигиваю обоим, что немного вводит их в ступор. Начинают поглядывать на капитана. Типа, как бы не просек, что на его зазнобу засматриваются.
– А вот мне они не нравятся, – недовольно говорит Тельга. – И вообще я тут не своей тарелке.
– Что, не любишь, когда на тебя пялятся?
– Не люблю. Пойдем отсюда, Лео.
– Да ладно тебе, посидим еще, а то неудобно так-то.
Но дальше трапеза сводится к активному истреблению пищи, сопровождаемому столь же активным потреблением спиртных напитков. Ада практически не притрагивается к еде. Строит нам гримасы, кидается кусками мяса, вытирая пальчики о Волка и постоянно говорит гадости всем окружающим. Наверняка и нас поминает нехорошим словом, но мы сидим далеко, плюс часто отвлекаемся на ничего не значащие беседы с соседями, так что все оскорбления проносятся мимо наших ушек. А вот Бунда набычился, терпит, да и Хорац с каждой минутой становится все злее и злее. Топор, которому тоже достается, лишь снисходительно усмехается, братья-близнецы на каждую выходку реагируют дружным смехом, словно каждое ее словечко – вверх остроты.
В конце концов даже Волк – единственный, кого Ада хоть как-то слушает, – не выдерживает. С досадой швырнув на стол обглоданный кусок куриной ляжки, он говорит:
– Ну все, племяш! Выведи ее из-за стола! Это настоящее позорище! Что подумают о нас твои так называемые сестры?
– Не мои, а наши…
– Да какая разница – твои, мои! Выведи Аду, или я за себя не ручаюсь. Выпорю так, что мало не покажется!
Хорац с наимрачнейшим лицом хватает Аду за локоть и уводит ее прочь. Девчонка упирается. Уже за дверью он начинает отчитывать ее (простите, но я, воспользовавшись своей способностью, специально навелась на них, подслушиваю):
– Ты что творишь, Ада? За что ты так со мной?
Ада молчит.
– Ответь, почему ты так ведешь себя? Может, я чем-то обидел тебя, обделил чем? Я посадил тебя рядом со мной, и это – честь, знаешь ли…
– Ненавижу вас всех! – вдруг кричит Ада так, что даже в зале все умолкают. – Ненавижу, ненавижу! Сдохните все! Пусть вас упыри сожрут!
И убегает в слезах. Эхом отдается стук ее маленьких туфелек. Хорац стоит, оглушенный, не в силах объять всю степень катастрофы, ибо только так можно назвать то состояние, в котором пребывает девочка.
Блин, мне становится ее так жалко, что я говорю Тельге:
– Знаешь что, подруга? И правда, пошли отсюда. Что-то у меня аппетит пропал…
_______
[1] Клистир – старинное название клизмы;
[2] Perdonnate mi – простите меня;
[3] «De modo pettandi usu cacandi» – о различных способах пердежа и дефекации. «Summa diabolica» – итог дьявольский.
Глава 3. Женские разговоры – опасная штука
Выйдя на улицу, первым делом замечаем здоровенную крысу. Чуть не спотыкаемся о нее. Ничего удивительного, эти пронырливые твари показывались даже в моей опочивальне, что уж говорить о подворотнях. Они так расплодились в замке, что уже никого не боятся. Не в последнюю очередь из-за скудного освещения – факелы горят через раз, иные закоулки вообще погружены в непроницаемую тьму даже днем.
А закоулков, скажу я вам, тут полным-полно. Полагаю, это связано с одной характерной проблемой для такого рода строений – стоящих особняком. Звучит проблема так: семья растет, а пространство – нет. Вот и приходится возводить всё новые и новые постройки на ограниченном куске земли, пока оно не становится похожим на лабиринт.
Не скажу что в родовом гнезде графьёв ван Сташи с этим обстоят дела совсем неважно, но тем не менее заблудиться можно запросто. Что мы с Тельгой и делаем.
Далее видим лежащих прямо на земле, среди мусора и киснувших пищевых отходов, людей – грязных оборванцев, назвать которых бойцами не поворачивается язык. Мертвецки пьяное отребье из самых низов. Знаю, что они из так называемых «летучек». Собрались по призыву капитана. Между них шмыгают вездесущие крысы.
– М-да… – единственное, что могу я сказать по поводу увиденного.
Перешагиваем через них, идем дальше.
Проплутав, выходим на дворик, или мини-площадь. Тут людно, ярко освещено и шумно. Подвыпившая компания, с виду похожая на пресловутых ландскнехтов с каменоломен Блуда, веселится, кидая дротики, ножи и кинжалы в развешенных вдоль стены мертвецов. Причем не просто так, а с усложнением – мертвецов раскачивают, так что попасть надо в движущуюся цель. Каждое удачное попадание бурно отмечается – стукаются кружки, смех, скабрезные шуточки.
Заметив нас, парни присвистывают от удивления. Один из них – немного поистрепавшийся франт – молодецки подкрутив усы, подкатывает к нам.
– О-ляля! Позвольте поинтересоваться: почему и отчего столь прекрасные дамы гуляют в такую позднюю пору одни-одинешеньки? И не боитесь?
– Кого, тебя? – спрашиваю я с вызовом.
Но сцепиться нам не удается, а жаль – я бы не против кому-нибудь разбить рожу. Прямо руки чешутся. Не знаю почему. Может, окружение способствует.
Франту что-то шепчут в ухо.
– О! – восклицает он. – Да что вы говорите? В самом деле? – Шаркнув ногой, франт низко кланяется. – Позвольте, госпожа Лео, засвидетельствовать свое почтение! Не признал, каюсь. Впрочем, никто не скажет, что Леонардо когда-нибудь хоть чем-нибудь обидел хоть одну прекрасную даму! Уверяю вас, почтенейшие, ни у меня, ни у моих друзей и в мыслях не было ничего предосудительного! Наша реакция – это невольный ответ на столь чудное появление вас, небывалых красавиц, такою темную порою!
– Охотно верю.
– Вот и отлично! Вас сопроводить?
– Не стоит. Мы найдем дорогу.
– Не будем навязываться, но все же – будьте осторожны! В этот час тут всякие бродят!
– Запомним.
– Кстати, госпожа Лео! Осмелюсь задать вопрос – как вы отнеслись к тому гнусному и насквозь порочному представлению, данному на площади неким типом… как его там… Ребла, Вобла, Белиберда…
– Нормально.
– В самом деле? Нет, вы только скажите – мы его сразу найдем и вздернем, как вот этих подлецов! Нет, но каков нахал – вы только представьте! Оскорблять даму сердца нашего славного капитана! Это ему с рук не сойдет! Найдем, всыпем по первое число!
– Пусть живет. Я прощаю его.
– В самом деле? Я не ослышался? Невероятно! Нет, вы слышали, парни, что она сказала? Простить подлеца – сильно! И вот что я вам скажу, парни! Вот это правильно! Вот это великодушие! Учитесь, парни! Не стоит ставить себя в один ряд с пустобрехами, верно я говорю?
Парни дружно соглашаются, опрокидывая в себя новую порцию алкоголя.
– Скажи-ка мне, Леонардо, а чем виноваты эти вот товарищи? – указываю на висельников.
– Эти? – спрашивает Леонардо, смахнув пену в усов. – Да кто ж его знает? Воры, насильники, шпионы. Раз повесили, значит так надо. Тут у нас с этим просто – попался – в петлю! Верно я говорю, парни?
Парни снова дружно соглашаются.
– Некоторые, я посмотрю, висят уже давно, – замечаю, сморщившись от невыносимого запаха. – Пованивают.
– Что верно, то верно. Из кое-кого уже черви вываливаются, после того как мы в них пульнем как следует, ха-ха-ха!
– Ладно, ребята, с вашего позволения мы пойдем. Где здесь таверна Дубраво?
Ребята объясняют, как туда пройти и сердечно прощаются с нами. Слишком даже сердечно. С обязательным чмоканием наших ручек. Пьяниц, если они в благодушном настроении, частенько пробивает на подобного рода эмоции.
– Не станем навязываться, почтенейшие дамы! – говорит франт, один за другим отвешивая, надо признать, весьма элегантные поклоны. – Только одно скажу – знайте, что Леонардо всегда к вашим услугам! Стоит только позвать – и вольные стрелки Леонардо встанут за вас горой!
– И много вас таких?
– Сколько бы ни было – все отменные храбрецы, красавцы и рыцари в лучшем смысле этого слова – галантные, воспитанные и весьма образованные. Капитан знает и ценит нашу доблесть!
– А ты, значит, их вожак?
– К вашим услугам, почтенейшая Лео!
– Тогда чего ты здесь, а не на пиру?
Леонардо кривится, будто проглотил что-то гадкое.
– Я вольная птица, – говорит он с нескрываемым презрением. – Мне эти семейные посиделки, знаешь ли, поперек горла. Слушать бахвальство всяких там болванов, называющих себя лейтенантами! Тьфу!
Покидаем эту гоп-компанию. Надо было попросить любезного Леонардо показать нам дорогу, но уж больно он шумный и надоедливый. А так приходится бродить еще с полчаса, если не больше.
Что только не предстает перед нашими глазами! Проходим по бедняцкому кварталу, где в тесных убогих комнатушках ютятся женщины с детьми. Сдуру попадаем в вонючий закуток, который оказывается главной клоакой замка. Количество нечистот – в бочках, мешках, кучами, – не поддается исчислению. Куча измазанных фекалиями людей ссыпают отходы в дыры в полу – дерьмо падает в пропасть.
Следуем мимо лазарета, где под присмотром женщин из какого-то псового ордена, специализирующегося на врачевании, лежат больные дизентерией, чесоткой и гельминтозом. Типично средневековые болезни. Человек сто – много это или мало, вот в чем вопрос.
Хорошо хоть оспенных и чумных нет. Пока.
В общем, насмотрелись мы с Тельгой ужасов до шиша и больше. Лучше бы остались на пиру у Хораца. К таверне подходим совсем снулые.
И первая, кого мы там видим – Козья, мать ее так.
– Батюшки! – всплескивает она руками. – Кого я вижу! Подруженьки мои ненаглядные! А ну идите к бабе Козье, дайте я вас расцелую как следоват!
Знаете, после ночной прогулки по замку, видеть эту противную рожу… даже приятно. Не удерживаюсь от улыбки.
– Ах ты прошмандовка старая! – говорю я, отвечая на объятия. – Ничем тебя не проймешь!
– Ты о чем, милая моя? Вспоминаешь, как по роже мне надавала? Та! Как будто сама не получала! Да и потом – кто старое помянет, тому глаз вон. Рада видеть вас в добром здравии, девоньки!
– Взаимно, Козья, взаимно!
– А ну быстро за наш стол! Там и Чош ваш сидит, хандрит, правда. По секрету скажу – это ему моя толстозадая… кхм… я хотела сказать это ему моя дражайшая внученька мозги крутит! В печали лосяра, в великой печали! Но я вам ничего не говорила! Я – молчок! Да, и Пегий – этот ваш проныра тоже тут. Хитрый гусь, жрет, пьет, да по сторонам посматривает. Верно, стащить че-нить хочит. Ворюга – одно слово! Ну, давайте, давайте, поспешайте! Эй, Дубраво, чертило лысый! Слышишь ты меня, тупня? У нас гости дорогие – понял, нет? Не вкуряешь никак? По носу тебя щелкнуть, чтобы проснулся, боров? Тащи снеди посочнее, да пивчишко свое лучшее нацеди с добрый бочонок! Ну пошевеливайся, жопа, пошевеливайся! К нам ее выдающество Лео пожаловала собственной несравненной персоной! Эй вы, олухи! – Это Козья обращается уже к остальным посетителям заведения. – Смотрите не ослепните, оболтусы! Кусаются девоньки, ох как кусаются – по себе знаю! Так что руки не распускать, ежели не хочите, чтобы их вам оттяпали!
Заведение Дубраво, как утверждается, родного внука легендарного пивовара, одно из немногих по-настоящему уютных местечек здесь. Тем удивительней, что здесь не так много того сброда, коим так напичкан весь замок. Видимо, пользуется покровительством кого-то из боссов. Что нам только на руку.
Обстановка типично кабацкая в хорошем смысле слова – отделка деревом, разнообразное оружие на стенах, много свечей, приятные крепко сбитые девки с батареей увесистых кружек в руках, ловко лавирующие меж столов и загребущих рук, жаркое и колбасы. Ну и добродушный краснолицый сонный дядька за прилавком как вишенка на торте.
Присаживаемся за стол в углу. Кроме скучающего Пегого, свесившего голову Чоша и неугомонной Козьи тут сидит деваха, которую Козья представляет, как Диану. Едва взглянув на Диану, сразу понимаю – штучка непростая. С виду ей лет двадцать пять, и если бы не черные волосы, сальными прядями падающие на плечи, пронзительно черные глаза с вульгарной расплывшейся опять же черной подводкой вокруг, ядовитая ухмылка и кинжал на цепи, повешенный на шею, смело можно сказать, что она – отменная красавица. Из тех, про кого говорят – роковая. Я бы даже сказала – демоническая.
Сразу понимаю, что с ней шутки плохи.
– Этот уродец, – кивает Диана на Пегого, – предлагал мне провести с ним ночь.
Ни тебе здрасьте, ни до свидания – с места в карьер. Голос у нее низкий, вкрадчивый. Ну прямо дьяволица, а не девчонка! Того и гляди прирежет. Такая просто обязана быть либо воровкой, либо убийцей.
– И что тут необычного? – спрашиваю я. – Противный всем это предлагает.
– Но никто не скидывается, я правильно понимаю?
– Спроси у него.
– А что толку? Он только и умеет, что бахвалиться.
На столе появляется пиво. Отпиваю маленько и чуть было выплевываю. По сути, это кисель с медом, сильной травяной горечью и ароматом тмина, корицы и еще чего-то. На пиво в моем понимании никак не тянет. Не скажу, что противное, просто я не привыкла к такому.
– Ты сама-то кто такая? – сделав еще крохотный глоточек, спрашиваю у Дианы.
– Зачем тебе знать?
– Просто Пегий – мой друг. Да-да, знаю, он противный, мерзкий и так далее. Но друг. Мы с ним прошли огонь и воду. Ясно?
– И что из этого следует?
– Не знаю. Делай выводы сама. И нечего зыркать на меня, будто я тебе в кружку нассала. Видала я таких, как ты, в гробу и в белых тапочках.
Диана растягивает рот в самой хищной улыбке, какие только я видала. Аж холодком по спине протянуло.
– Ты не думаешь, что он не стоит этого разговора? – спрашивает она.
– Я думаю, что ты – та еще сука, – отвечаю. Не люблю ощущать дискомфорт, а от этой дьяволицы так и веет чем-то очень нехорошим. – Отстань от меня, надоела.
– Так-так, вы чего это? – вмешивается Козья. – А ну-ка прекращаем гавкаться! А ты, Дианочка, прости Лео – она из тех, кто за словом в карман не лезет. Да и ты, Лео!..
– Что я?
– Ты чего это окрысилась на Дианочку?
– А что, нельзя?
– Мне не нравится.
– Это почему? Она тоже внучка?
– Нет. Она – дочка.
– В самом деле? Такая же, как и Васальга?
– Нет, всамделишная.
– Ого! Я бы сказала, вы не очень-то похожи.
– Вся в отца уродилась, негодница.
– А кто отец?
– Да кто ж его знает! Скоко у меня мужиков было, разве упомнишь! Кто-то, знать, семечко-то и посадил. Вот и вышла краса. Не хотела рожать, да поздно спохватилась – ужо пузо выросло ого-го какое! И вот итог, поглядите-ка – вот такая шмара! Ничего так, правда, девоньки?
Сразу вспоминаю Бунду с черной-пречерной бородищей, гляжу на Диану с интересом. Да нет, слишком молод Горелый для отца, ему никак не больше сорока. Брат?
Диана выслушивает это признание со стойкостью аскета. И бровью не ведет. Она вообще на своей волне, как я понимаю. Изначальная моя враждебность постепенно уступает место любопытству. Чем занимается, интересно? Точно не проституцией.
Едва прозвучало слово «рожать», как в себя вдруг приходит Чош. Хлопает лапищей по столу так, что кружки чуть не опрокидываются.
– Она прогнала меня, Лео, ты понимаешь? – мычит он. Понятно, набрался из-за ссоры. Классика. – Так и сказала – пошел прочь, дурак! Вот и всё!
Диана бросает на него ничего не выражающий взгляд и говорит:
– Вот его я понимаю. И поддерживаю.
– Я ей, дуре, хотел объяснить, – продолжает Чош, – ну какие, к чертовой матери, дети в наше-то время? Рожать? Здесь? Это безумие, Лео, безумие! Ну хоть ты, Лео, вразуми ее! Тебя-то она послушается!
Ага, ситуация прояснилась. Семейная драма. Понимаю, почему Козья призывала меня молчать. Тема деликатная. Поговорю с ним на его трезвую голову.
– Ты бы шел спать, Чехонте, – говорю ему. – Утром поговорим, обещаю. Пегий, проводи приятеля.
Но Пегий почему-то не реагирует. Сидит, смотрит куда-то в сторону.