Зови меня Лео. Том III

Глава 4. Мужские разборки – дело пустое

– Привет, Сашенька! Прости, что не навещала тебя так долго – столько всего навалилось, знаешь ли. Ты как тут? Гляжу, и правда твое лицо чуточку посвежело. Эти ужасные темные пятна на твоем личике бледнеют. До румянца еще далеко, но хоть что-то! Да и дыхание выравнивается. Гарт всё изумляется, говорит это чудо, такого быть не может! Но мы-то знаем, в чем секрет, не правда ли? Ты обязательно скоро поправишься, Саша, даже не сомневайся! Драконья кровь творит чудеса! Ну, не драконья, конечно, это я загнула… Вспомнила один сериальчик из прошлой жизни. Пусть будет Настина кровь.

Я умолкаю, собираясь с мыслями. Монолог, по сути, в пустоту – сомневаюсь, что Сандра меня слышит и понимает. Хотя, кто его знает? Тем не менее, отчего-то так хочется выговориться! Это помогает в спокойной обстановке проанализировать увиденное и услышанное – а Диана много о чем рассказала, знаете ли! Понятно, что по большей части это всего лишь слухи, приправленные явно предвзятым отношением дочери Козьи ко всему, что ее окружает, но было среди них и кое-что интересное.

Например – нянькой и отчасти воспитательницей Ады была не кто-нибудь, а сама баба-яга Козья. Диана искренне не понимает, почему девчушка стала такой капризной, ставя в пример себя.

«Вот я, – заявила она не без гордости, – совсем не такая, хоть их вырастила нас одна и та же женщина».

«Дай угадаю – тебя мать никак не воспитывала – правильно? – спросила я тогда. – Даже не глядя, скажу – Козье на тебя было наплевать, может, она даже поколачивала тебя, иногда ты вынуждена была голодать, побираться и всё такое, верно? Вот поэтому у тебя и выработался характер – ты привыкла выживать. Не могу сказать, что это заслуга Козьи, но тем не менее, такой ее подход в итоге удался, как ни странно это звучит. Но Ада – другое дело. Она сызмальства окружена вниманием. Папаша всячески баловал ее, матушка твоя наверняка сюсюкалась с ней, как ни с кем другим. Но в то же время, думаю ты согласишься со мною, – Ада всегда оставалась в одиночестве. Вот у тебя в детстве было много друзей? Много – ведь ты всегда была окружена людьми, которые смотрели на тебя не как на принцессу, а как на ровню со всеми вытекающими. А у Ады что? Назови хоть одну подругу? То-то и оно».

По итогу мы все дружно начали жалеть девчонку и решили найти к ней подход. Да, и с Дианой мы вполне сдружились. Она, конечно, далеко не подарок, бабенка корявая, но такие мне нравятся даже больше.

– Знаю, тебе наверное тут не нравится, – продолжаю я воображаемую беседу с Сандрой после паузы. – Да-да, я тоже скучаю по Дун Каррагу. Помнишь лобное место? Как мы сидели у костра, любуясь необыкновенными зимними закатами, когда алое солнце скрывалось за вершинами… Нам было холодно, но так не хотелось уходить! Кутались в одеяло, а Куль угощал нас своими странными настойками… Некоторые были вкусными, а иные – бякой. Эх, всё бы отдала за то, чтобы вернуться туда! Ты тоже, правда? Ладно, Сашенька, я пойду, наверное. Не скучай!

Поцеловав ее на прощанье в лоб, я выхожу и сразу наталкиваюсь на Гарта.

– Привет, док!

– А, это вы? – рассеяно говорит он. – Здравствуйте.

– Что скажете по поводу пациентки?

– Знаете, Лео, у меня нет слов. Или, вернее, знаний. Определенно, происходит что-то, что выше моих научных познаний. По всем признакам у Сандры была агония. Она должна была умереть, но этого не почему-то произошло… Лично я с таким не сталкивался, но, проштудировав некоторые авторитетные работы от весьма мною уважаемых ученых, пришел к выводу, что здесь точно было вмешательство извне. Что-то такое, что пока медицине неподвластно. Вы же рассказывали, что на вас напали? Еще там, в горах? Так может быть, – начинает размышлять Гарт, – может быть, может быть… Сандра каким-то образом, допустим, проглотила вампирью кровь? Или что-то еще? И эта кровь стала, так сказать, противоядием? А это интересная мысль! Вы не замечали ничего такого, госпожа Лео?

Однако! Башка-то у лекаря работает! Вот же пронырливый тип. Был бы на дворе двадцать первый век, вышел бы отменный криминалист.

– Ну вы спросили, док! – отвечаю я. – В пылу-то битвы за собой бы углядеть! Может, и глотнула, фиг его знает. Ну я пойду, док, присматривайте за ней, лады?

– Что? Ах да, разумеется, разумеется…

Двери в местную библиотеку, если возможно так назвать пыльное захламленное помещение с разбросанными всюду книгами, открыты. Там я замечаю Куля. На секунду мелькает предательская мысль свернуть, не попадаться ему на глаза… Но нет, как бы ни было мне тяжело видеть его таким, я не могу пройти мимо.

Антон сидит в кресле, на коленях книга, глаза закрыты. Спит? Нет, не спит.

– Доброе утро, Лео, – тихо говорит он, глядя куда-то вдаль.

– Здравствуй, Антон.

Куль грустно усмехается.

– Давненько меня так не называли, – задумчиво отзывается он. – Такое впечатление, будто с тех пор прошли сотни лет…

– Ты как?

– Что тебе на это сказать? Пытаюсь осмыслить и принять то, что со мной произошло. Пока выходит скверно. Меня преследует мысль, одна-единственная.

– Какая?

– Лучше бы я умер.

– Не говори так.

– Это меланхолия, знаю. Когда-нибудь пройдет.

– Обязательно пройдет, Антон.

– А что дальше?

– Ты заживешь новой жизнью.

– Где? В нищенском приюте? В трущобах, с протянутой рукой?

Я присаживаюсь на корточки рядом с ним, сжимаю его единственную ладонь.

– Не стану врать, Антон, – говорю я. – Жизнь такая, непредсказуемая. Что угодно может случиться. Но я обещаю, пока я здесь, пока в здравом уме, что не брошу тебя.

– Зачем я тебе такой, Лео? Калека…

– Как это зачем? Будешь моим… советником, например. Ты же умный парень, вот и пригодишься. Грядут тяжелые времена, а мне позарез нужен человек с трезвой головой. Ты ведь знаешь, какая я – бедовая, правда?

Антон скупо улыбается.

– Ну вот, – улыбаюсь я в ответ. – Всё не так плохо, верно?

– Скажи, Лео, ты вспоминаешь Дастура?

– Я всех вспоминаю, Антон. И дня не проходит.

– Дастур был чудаком, недалеким, простым, как медяк. Откровенно говоря, иногда он бесил своим упрямством и тупостью. Но мне его не хватает.

– Мне тоже. Жаль, что так вышло. Зато теперь с тобой Джанни. Вы нашли себе занятие – разгребать этот хлам.

– О да! Джанкарло тут наводит порядок прямо с каким-то остервенением. Мы с ним уже много интересных вещей нашли. Книги по истории Пагорга и Форнолда, разнообразные медицинские трактаты, даже книгу об искусстве любви отыскали. Не хочешь прочесть?

– О любви? Я не против, но мне некогда, сам знаешь. Ну я пошла, Антон. Передавай привет Джанни!

– Приходи вечерком, Лео, поболтаем. Дам тебе пару советов, раз уж я назначен советником. И еще, спасибо, Лео. Мне и впрямь стало легче.

– Да ладно, чего там! Мы же друзья, Антон! Обязательно заскочу!

Прибыв на тот самый вчерашний балкончик – или мостик капитана, как я его про себя называю, – опять вижу народ. И Хорац тут как тут. Правда, со встревоженной миной. Значит, сегодня представление дают отнюдь не комедианты.

– Что такое, Гарри? – спрашиваю, подходя к нему. – Ты чего такой невеселый?

– Плохие новости, Лео, – говорит он. – Вот, послушай.

Несколько оборванных окровавленных человек обступила толпа. Замечаю и Джанкарло. А он что здесь делает? Спустя несколько секунд я получаю ответ.

Криптозоология – вот что привлекло писарчука. Давненько, должно быть, он не пополнял свой бестиарий.

– Говорю вам, люди, – объясняет седой мужик в исцарапанной кирасе. – Я не сумел толком разглядеть его! Почему? Куда глядел, говорите? Да потому! Быстрая тварюга – вот почему! Толком и не поняли, что произошло, как глядь: а половина наших того… Кто без головы, кому брюхо вспороло, да так, что кишки наружу, кому бошку, кому руки оторвало… Считанные мгновения прошли, только тень и мелькала. Мы так и остолбенели. Признаюсь честно – не видал я такого никогда! Кровищи – море! Всякое было, и с упырями пришлось уже стакнуться, но тут, ребята, скажу я вам… не удивлюсь, что это сам безглазый из пекла вылез.

– Но всё-таки, уважаемый, – спрашивает Джанкарло, пытаясь пролезть вперед, поближе к очевидцам событий, – хоть как-то можете его описать? На кого похож – на зверя ли, человека?

– Да-да! – подхватывают люди. – Надо ж знать, с кем иметь дело-то? Пора бы охоту на зверя начать! Довольно ему кровушку людскую пить, а то вон как распоясался, уже в окрестностях замка шастает, демон!

– Не знаю, не знаю, – качает головой седой воин. – Врать не буду, не разглядел. Да никто из нас не скажет, что оно такое. Что-то человечье есть, оно, конечно, так, но детали – увы! Одно скажу – гадина здоровенная. И быстрая, как молния!

– А еще детали, уважаемый? – продолжает расспрашивать его Джанкарло.

– Какие вам еще детали нужны?

– Ну, что-то особенное – поведение, какие звуки издавал, преследовал вас, или нет, и когда он напал? Вы ведь так и не сказали, когда! Ночью, днем, на закате? А еще – может, оно чего боится?

Седой задумывается.

– Какие звуки, говоришь? Завывал он, как будто… с болью, что ли… во всяком случае, мне так показалось. Причем выл так, что не по себе становилось. Мурашки по коже. А напал он вчера вечером, уже на закате. До этого мы его не видели. Только слышали этот его жалобный вой. Тогда еще подумали, может, это выпь орет, или еще какое животное. И еще одно, что мне запомнилось. Сделав свое черное дело, тварь убежала, но затем мы видели его, в отдалении – смутную тень. Оно как бы наблюдало за нами, что ли. Доведя нас так до заставы, тварь исчезла. Помнится, я еще подумал – а что оно нас не добьет? Ведь мы были, как говорится, на ладони – голы, босы, еле плелись с ранеными на спинах. Что у него на уме? Мстит за что? Вот так вот, друзья! Бестия далеко не глупа, себе на уме. Дальше думайте сами, а мы – всё. Идем зализывать раны. Расступитесь, будьте так добры!

Джанкарло пытается еще задать вопрос, но седой противится:

– Пожалейте, люди добрые! Мы и так еле на ногах стоим! Дайте пройти, у нас раненые, в конце-то концов! Имейте совесть!

– Так, люди, расступись! – распоряжается Хорац. – И скажите Гарту, пусть готовится принять новых раненых.

Я скромненько так стою в сторонке.

– Что скажешь? – облокотившись о перила, спрашивает Хорац.

– Сегодня будет обещанное собрание всех командиров, включая предводителей легендарных «летучих отрядов»?

– Обязательно будет.

– Я приглашена?

– Что за вопрос? В первую очередь.

– Ну, вот там и поговорим.

Хорац смотрит на меня.

– Я бы хотел, чтобы ты была на моей стороне.

– Против кого? Твоих же людей? Ты капитан, или кто?

Вопросы обескураживают капитана. Так и оставляю его.

– Пока, Гарри! Как соберетесь, свистни – мы с Телей явимся незамедлительно! Найдешь нас у Дубраво.

В замке имеется тронный зал, хоть и не столь величественный – по сути пустое помещение с потемневшими от времени картинами на стенах, на которых что-либо разглядеть не представляется возможности, и чрезвычайно пыльным и неплохо так поеденным молью гобеленом во всю заднюю стену. А прикольный такой аксессуарчик, думаю я, любуясь им – эдакая абстракция со всеми оттенками серого цвета с переливами в грязно-желтый, коричневый и черный.

Когда-то он являл взору окружающих эпичную битву с участием великого предка, ныне же это – здоровенная клякса. Как символично, блин!

Здесь собрались все, хоть сколько-нибудь значимые командиры славного воинства Хораца Черного, или Горацио ван Сташи, графа Торга, кому как нравится.

Сам он на троне и сидит. Вернее, в видавшем виды кресле. На соседнем, где, по идее, должна восседать супруга, вертится дряхлый дед-пердед с воронкообразной слуховой трубкой, приставленной, конечно же, к уху.

Тут и Волк, и Пауль-Топор, Бунда, близнецы, замечаю также Леонардо. Не соврал франт, действительно верховодит наемниками, в основном из юга. С нами Геннад Бром. Огнен тоже присутствует.

Всего человек тридцать, включая нас с Тельгой.

– Что это за чучело огородное рядом с Гарри? – спрашиваю у Геннада. – Из какого склепа его вытащили?

– Это Горацио-старший. Дед капитана, отец Волка.

– Ага, понятно. У него с разумом как? Еще не отшибло?

– Вот разум как раз не отшибло, в отличие от всего остального. Или же отшибло, но только ту его часть, что была ответственна за доброту. Ты погоди, еще услышишь его. Такие сходки никогда не обходятся без участия главы рода.

– Сынок, верно, в отца пошел?

– Я бы сказал, сынку в этом плане до родителя далеко.

Ё-моё, куда я попала! Предчувствую жаркую схватку. Наверняка будет весело.

Тельга напряжена. Стоит, прямая, как палка, хмурится.

– Расслабься, подруга, – говорю ей.

– Ага, расслабишься тут, – цедит она сквозь зубы. – Ты-то вознамерилась молчать, меня подрядила отвечать за тебя.

– Ничего не поделаешь, Теля, – отвечаю я, похлопав ее по спине. – У тебя хорошо получается, ты прямо лед. Будешь охлаждать горячие головы. А я начну беситься, ярится. Нет, уж лучше помолчу. Буду встревать точечно, так что не волнуйся, не брошу тебя на съедение этим ушлепкам.

Геннад усмехается.

– Давайте поговорим спокойно, – подает голос Хорац, опустив обычное приветствие. Видно многих раздражает добавление слова «сестры» к обычному здесь обращению.

– Что ты говоришь, дурень? – скрипит дед. – О каких покойниках ты говоришь?

Хорац морщится.

– Волк, ты знаешь, как он мне надоел! Раз за разом притаскиваешь сюда! Уже все смеются!

– Кому тут весело? – интересуется дед, вертя своей слуховой трубкой туда-сюда. – Кто какое веселье тут узрел?

– Он глава рода, племяш.

– Номинально. А реально – почти покойник. Я – настоящий глава рода. И я хочу, чтобы он меня не перебивал. Успокой его, Волк – это приказ.

– Хорошо, – сухо отвечает Волк.

Но у Волка не получается угомонить деда. Мало того, «глава рода» разражается дикой бранью:

– Мал ты еще указывать мне, что делать, говнюк! – орет Горацио-старший, пуская обильные слюни. – Ты посмотри на себя – пузо отъел, выглядишь, как баба на сносях! И вообще, вы тут все недоумки, придурки, соплежуи. Тьфу на вас, дурни проклятые! Только в носу ковыряться и можете! Олухи, ротозеи и серуны, а не солдаты! Только дерьмо чистить и способны! Да я вам покажу, где раки зимуют, я вам покажу, что значит…

Хорац не выдерживает, выдергивает из кресла своего дедушку, хватает его в охапку и выносит прочь. Слуховая трубка падает, дед верещит, стуча костлявыми руками по спине внука.

Спустя минут пять капитан возвращается, садится на место.

– Еще раз увижу его здесь, Волк, убью. Собственными руками. Уяснил?

– Кого? Меня? Или родного деда? – холодно интересуется Волк.

Но ответить Хорац не успевает, ибо вмешивается Бунда Горелый.

– И долго нам еще наблюдать сей срам? Вы когда перестанете собачиться промеж собой, а? Мы зачем здесь собрались? Выслушивать ваши склоки? А может, вы тут же начнете любиться со своими шлюхами, которых сюда притащили? – Бунда начинает передразнивать капитана: – Вот, братья, посмотрите – это моя возлюбленная, моя женщина, моя любовь… Тьфу! Как был гадюшник, так и остался! Да нас всех аж тошнит от вас…

– За себя говори, любезнейший, – подает голос Леонардо. – Нас – вольных стрелков –тошнит скорее от тебя! И впредь предупреждаю – услышу хоть одно оскорбительное слово в адрес присутствующих тут дам…

– Опа, вот и черные черти повылезли! И какого хрена ты этих дьяволов сюда пригласил, а, капитан? Вот скажи мне на милость, зачем? Мало нам твоих так называемых «сестер», так и еще эти блудовы псы тут лаять начинают. Ну давай, ублюдок черный, давай, иди сюда! Посмотрим кто кого!..

Мы так и стоим в сторонке, наблюдаем, слушаем. Совещание, на котором, по идее, должны обсуждаться вопросы, связанные со сложившейся в Пагорге ситуацией, быстро перерастает в противостояние всех против всех. Вся эта чушня, за исключением не имевших веса командиров «летучек» и нас с Телей, в течение часа занимается пустой брехней, перемежающейся с обидами, угрозами и оскорблениями.

Положение настолько удручающее, что у меня укореняется мысль поскорее уехать из этого осинового гнезда. С такими «офицерами» не то что против вампиров сражаться, только клоаку чистить, и то вряд ли получится.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Стойко дожидаемся окончания перепалки, толкаю Тельгу в бок.

– Начинай, похоже, выдохлись петушки.

– Точно?

– Точно. Вон, погляди, даже Бунда устал, пот так и течет. Умаялся препираться с «братьями», толстячок.

Действительно, у всех боссов такой озлобленный вид, что я удивляюсь, почему они до сих пор здесь присутствуют. Тут вариантов два – либо их связывают некие обязательства, либо им просто некуда идти, что вероятнее всего.

Тельга поднимает руку.

– Могу я сказать пару слов?

– Конечно, Тельга, мы слушаем, – разрешает Хорац.

Бунда ожидаемо фыркает, но молчит, братья улыбаются, думая о чем-то своем, Леонардо шлет нам воздушный поцелуй, Пауль-Топор натягивает на себя свою фирменную отстраненную ухмылку, а вот прочие готовы слушать. Посмотрев на собравшихся, понимаю, что в отличие от верхов, низы нас уважают.

Народ за нами, красотками, и это главное!

– Я просто перечислю факты, – начинает Тельга. – Итак, весь Пагорг подчинил себе князь Эгельберт. Нет нужды говорить, во что он превратился. Горио еще держится; владения графа Теоду, между прочим, последнего, если не считать нас, людского оплота, разорены; союзники – это, как вам известно, крупный рыцарский отряд под командованием герцога Димитрио Бас-Олежковского из Вууденроха, – бросил нас на произвол судьбы, благодаря чему и вышло то, что вышло. Долго Горио не продержится, а когда он падет, ничто не помешает начать экспансию в ваши, уважаемый граф Торга, владения. Хотя, врага и так уже много здесь, чему подтверждение недавняя гибель отряда Друнки.

Тельга ненадолго переводит дух. С удовольствием отмечаю, что ее невозмутимый тон, непроницаемое выражение лица и горделивая осанка делают свое дело. Да она самая настоящая царица! Неприступная и величественная! Гляжу на нее и с трудом верю, что это, в общем-то, бывшая, вроде как, падшая женщина. Аж боязно. Вот умеют некоторые люди одним своим видом внушить страх и Тельга – из их числа. Даже боссы внимают ей. Нет, определенно тактика с выжиданием, когда ребятки устанут друг дружку поносить, приносит плоды. Настал черед баб рубить правду-матку!

– Не снижай напора, подруга, у тебя круто получается! – шепчу ей.

И Тельга не снижает:

– Плюс ко всему, сегодня утром пришло еще одно печальное известие – неподалеку шастает зверь. Блуд Воскресший. Спросите пострадавших – они вам расскажут. Итог – меньше чем за неделю число погибших уже приближается к сотне. И это – выделю особо! – без активных боевых действий. В которых нам так и так придется участвовать. Господин граф, вы знаете, что с нами был человек Теоду. Один из его приближенных – рыцарь Хелиг Трай. Перед тем, как расстаться, он призвал вас – именно вас, Горацио, – прийти на помощь оказавшемуся в беде Горио.