Зови меня Лео. Том III

Глава 5. Эмоции, оскорбления, обиды

– Браво! – захлопав в ладони, восклицает Леонардо. – Брависсимо! Чертовски сильная речь, и я, чтоб мне провалиться в преисподнюю, поддерживаю всё сказанное от и до! И вообще, к чему юлить! Скажу прямо, как есть – мои люди в твоем распоряжении, Лео! Хватит нам этого дерьма! С этого мгновения за нас будут говорить наши пистоли, бомбарды и мечи! Соберемся и дадим отпор этим кровососам! За мою тезку Лео и ее верную подругу Тельгу, друзья!

Но поднявшийся было клич за нас, ненаглядных, быстро тонет среди громогласного хохота Бунды, которому вторят проклятья Хораца, вконец вышедшего из себя из-за творящегося бедлама, и его дяди, который вообще непонятно что хочет. К этому можно прибавить Михаэля, скептически покачивающего головой, и нерешительность близнецов. Эти якобы лихие братья в растерянности, не зная, к кому примкнуть. Понимаю их – до сих пор ганза являлась для них чем-то сродни развлечению, а тут на тебе – лютая бойня, болезни, голод и всё такое.

С новой силой поднимается перепалка, и заводилой тут опять выступает Горелый. Слышу следующий упрек, который активно продвигает именно Бунда:

– Да кому вы верите? Каким-то безвестным бабам! Нагнали тут жути! Бойня, видите ли! А ведь как известно, именно ваша ненаглядная Лео разнесла дворец Робаша к чертовой матери, именно Лео бомбанула логовище Блуда, именно из-за ее безглазовых выкрутасов с магией и прочими штучками у нас тут шастает зверь! Раскройте глаза! Вот она – виновница наших бед!

И знаете что? Народ начинает верить и скоро от воодушевления после проникновенной речи Тельги мало что остается.

Пора бы и мне сказать слово. Но для начала я должна проучить этого козла Бунду. Ох и достал же меня! Применить, как сказал бы Джанкарло, argumentum bastinandi[1].

Бунда, кстати сказать, уже готов драться с Леонардо. На рапирах.

– Дуэль! – активно размахивая руками, кричит Леонардо. Как истый южанин, этот наемник, как правило, сопровождает свою эмоциональную речь жестикуляцией. – Я требую дуэль! Вы свидетель, граф – этот наглец смеет оскорблять не только дам, но и нас с вами! Я требую дуэль! На рапирах! Сейчас же! Слышите вы, сеньор? Готовьтесь к смерти, ибо я проткну вас, как лягушку!

Толкаются, натурально как петухи. Сколько бы ни продолжался этот бедлам, только демонстрация силы способна потушить пожар бессмысленных склок.

С таким контингентом только так, по-иному они не разумеют.

Ни слова не говоря, подхожу к Бунде, продолжающему самозабвенно орать, разворачиваю к себе и с одного удара отправляю в нокаут. Каким бы ни был горластым этот сукин сын, падает он столь же громко. Башкой стукается о пол с размахом – точно будет сотрясение.

А далее начинается веселье. У Бунды отыскиваются сторонники, среди которых, к моему удивлению, сам Волк. Со мной – Леонардо и, разумеется, Тельга. Вместе мы быстро разбираемся со всеми. А наемник ничего так машет кулаками! Со знанием дела!

Поверженные уползают со стонами и гримасами боли. В качестве завершающего штриха я втаскиваю по пухлой пачке дядюшки капитана сапожком, нанося ему, да и не только ему, всему роду ван Сташи несмываемое оскорбление. Если, конечно, для них что-то значат такие слова как честь и достоинство.

Получается полноразмерный хай-кик [2]. Обожаю вертушки.

Стоим с Тельгой и тезкой в стойке. Я буквально пылаю от бешенства.

– Ну, кто еще тут скажет, что мы шлюхи? – рычу я. – А? Ты, Миха-Топор? Выходи, побьемся! Покажи, на что способен, доходяга!

Михаэль Пауль-Топор с плохо скрываемой усмешкой поднимает руки вверх.

– Может вы, братцы-кролики? – Близнецы опускают глаза и отступают на шаг. – Ну что, хотите пощупать меня? Или Телю, например? Ну давайте, я ведь видела, как вы пялились на нас! Что, тоже струсили? Ладно, кто еще желает поорать?

Хорац боком подбирается ко мне, тянет руки, словно собирается схватить ядовитую змею. Перешагивает находящихся в отключке Бунду с Волком.

– Лео, прекрати буянить! – уговаривает меня он. – Успокаиваемся, Лео, всё хорошо!

Капитан пытается меня обнять, но я отталкиваю его, беру за шкибот Бунду, с пары крепких оплеух привожу его в сознание, и выпаливаю ему в харю:

– По твоему, псина, я виновата в ваших бедах? Разве я развела торговлю ребисом? Это я наплодила тут алхимиков, магов и прочих шарлатанов? Я виновата во вспышке первой песты четыре года назад? Это я бездумно потворствовала диким экспериментам с очень и очень опасной субстанцией с одной лишь целью наживы? Это я-то напоила князя с его прихлебателями амброзией? Что молчишь, урод? Ну говори! Чего глазками хлопаешь? Нечего сказать?

Бунда что-то мычит. Из носа вытекает кровь. Хорац оттаскивает меня.

– Всё, Лео, прекрати. Прекрати, ради всех святых!

Меня вдруг начинают бесить его прикосновения.

– Да иди ты в жопу, Гарри! – кричу я. – Может, тебе тоже влепить? И что ты за капитан такой, скажи на милость? Что за бордель ты тут развел? Не трогай меня, или я за себя не ручаюсь!

Хорац отходит. Заметно, что испуган. Так вас – бойтесь!

Тишина. И два пузана на земле. М-да, последствия точно будут незавидные. Боюсь, после такого тут начнется поножовщина. И тут у меня возникает мысль, как направить их пыл в нужное русло. Вот уж точно – хорошая мысля приходит опосля. Поправляю куртку, приглаживаю растрепавшиеся волосы, выпрямляюсь.

– Так, народ, побесились, и хватит, – говорю я чуть тише. – Слушаем меня внимательно. Вы сейчас приводите в чувство этих вот товарищей. А также, не забудьте им напомнить, что если они опять дадут волю своим луженым глоткам, экзекуция повторится. И не надо зыркать на меня, мы вас не боимся. Хоть всё воинство против нас выставляйте. Как очухаются эти пузанчики, я скажу вам, что мы будем делать дальше.

– Превосходно, Лео, белиссимо! – шепчет мне в ухо Леонардо. – Ты просто огонь! Мы, вольные стрелки, всей душой с тобой!

– А ты не подлизывайся!

– Молчу, Лео, молчу!

Минут десять уходит на то, чтобы оба смутьяна, наконец, вернулись в действительность. Вся их боевитость испарилась, уступив место угрюмой ненависти. Встали подальше от меня, поглядывают исподлобья. Вот и хорошо.

– Итак, братки, вот мое предложение. Чтобы понапрасну не тратить время на выяснение, у кого тут яйца круче, предлагаю показать свою доблесть в бою.

С удовлетворением отмечаю мигом возросший интерес.

– По существу: тот из нас, кто добудет голову зверя, станет реальным капитаном нашей ганзы. Или армии – мне по нутру такое словечко, а не ваша эта дурацкая феня. Участвуют все – бабы, мужики, неважно. Кому смелости достанет. Кто принесет голову Блуда Восхваленного, тот и будет диктовать условия. Слышите вы, пузатики? Победите – хоть плетьми нас бейте, дело ваше. Мы примем нашу участь со всем смирением. И в петлю залезем без раздумий. Условия следующие: никакого мухлежа, всё честь по чести – это раз; можете идти хоть вместе, хоть порознь, но если есть командир, то его слово – закон, это два. Дисциплина – вот что главное! А с этим у вас, прямо скажем, дела неважные. – Подумав, добавляю еще одно условие, которое, как будет видно чуть дальше, выйдет мне боком: – и третье, последнее. Каждый боец, обладающий каким-никаким весом, – авторитетный боец, спец какой, – может требовать что-то свое перед тем, как вступить в команду. Если команда принимает бойца, то должна удовлетворить его просьбу. Типа договор, вкуряете, мужички? Так будет справедливо, ведь придется рисковать своей шкурой за чей-то интерес. Как-то так. Это игра со смертью, ребятушки, – выживут не все. Ну, что скажете?

– Охота на зверя! – восхищенно говорит Леонардо. – О-ляля, вот это действительно игра так игра! По рукам! Ты необыкновенная женщина, Лео! Мы – с тобой! Безо всяких там условий!

Он выходит в центр зала и протягивает ладонь. Кладу свою сверху. Поколебавшись, подходит Бунда, сплевывает в сторону кровью и накрывает мою ладошку своими пальцами-колбасками.

– Я выиграю, сука ты мерзкая! – рычит он мне в лицо. – Плохо ты меня знаешь, если полагаешь, что я только орать и способен. Выиграю! Вот тогда и выпотрошу тебя, зуб даю! Буду вытаскивать из тебя кишки медленно, чтобы продлить твою агонию, мразь!

– Буду ждать с нетерпением, дружочек.

Далее присоединяются чуть ли не все – вырастает целая гора рук. Только Волк остается в сторонке. Ну и хер с тобой, бука!

– Гарри, разбивай! – прошу я капитана, и он символически разбивает сцепку.

– Решено! – говорит он. – А теперь вопрос: ты возьмешь меня в свою команду, Лео?

– Я не против, – бездумно соглашаюсь я.

– Тогда я официально объявляю, что присоединяюсь к тебе, Лео. И еще, в рамках третьего условия выдвигаю требование: если мы выиграем в этом состязании, ты станешь полноправной капитаншей – это ясно и так. Но также – моей женой. Все согласны?

У меня, наверное, так вытягивается лицо, что Тельга еле сдерживается от смеха.

– Чего? – растерянно спрашиваю я. – Твоей женой?

Хорац подходит ко мне вплотную, заглядывает в глаза.

– Ты сама этого захотела, так что прости. Если мы победим, ты станешь графиней Торга.

Блин, вот кто меня дергал за язык?

– Ну кто меня дергал за язык? – сокрушаюсь я, обхватив голову руками. – Нет, ну за каким я ляпнула такое? Ведь даже звучит как-то по-идиотски: боец может потребовать что-то свое. Ну и дура я, дура! И ты, Теля, хороша! Почему меня не отдернула? Сказала бы – хватит молоть чепуху!

Собрались вечером у Дубраво. Все – Тельга, Козья, Диана, Пегий, Антон (буду теперь называть его только так, Куль уходит в прошлое), Джанкарло и даже Васальга с Чошем. Похоже, помирились. Ну, хоть одно хорошее известие.

Также присутствуют Геннад с Леонардо. Наемник периодически косится на Джанкарло и морщится, пытаясь вспомнить, где его видел; писарчук, в свою очередь, старается не глядеть в его сторону – вспомнил. И это ему не доставляет удовольствия – вон как ерзает.

Это члены моей обновленной команды почти в полном составе. Кроме Сандры. И Хораца, но он пытается утихомирить пышущего гневом дядю. И деда наверное, тоже. Если только Горацио-старшего не засунули обратно в тот древний рундук, откуда его, встряхнув от пыли, вытащили на свет божий.

Ну и пусть со своими разбирается, фиг с ним.

Народу много – пришлось столы сдвинуть, чтобы уместиться.

Тельга пожимает плечами.

– Ты у нас командир, – невозмутимо возражает она. – И потом, условие как условие. Надо же как-то вербовать бойцов на гиблое, в общем-то, дело. А дело, я полагаю, очень даже гиблое. Эта тварь будет посильнее всех предыдущих. На порядок сильнее.

– Ага, сильнее, – обреченно изрекаю я. – Ничего так перспектива – либо смерть, либо под венец. Замечательно, блин!

– Не понимаю, чего ты сокрушаешься? – спрашивает Пегий, цедя пиво. – Отдубасить кучу народу, нанести оскорбление знатному человеку, и в довершение получить предложение руки и сердца от близкого родственника оскорбленной, прошу заметить, стороны. Причем такое, от которого уже не отвертеться никак. Да такие финты только в сказках и бывают!

– Полностью согласна! – кивает Диана. – Ты станешь графиней, Лео. Важной особой. Радоваться надо после такого-то расклада, да еще и с избиениями. А то что врезала Бунде по роже – так это хорошо. Одобряю. Но он тебе этого не простит, так что надо побеждать, иного выхода нет.

– И мы обязательно победим, чем и посрамим этого негодяя Бунду! – подняв кружку с пивом, воодушевленно говорит Леонардо. – Вижу, что я сделал правильный выбор! За победу, друзья!

– Вы погодили бы короновать нашу Лео, – резонно говорит Антон. – Сначала надо выиграть состязание. Вот послушайте Джанкарло, у него по этому поводу есть что сказать.

– Валяй, Джанни, – расстроено говорю я. – Что за бестия нас ждет?

Джанкарло вытирает полотенчиком губы, откашливается и начинает:

– Итак, всё это время, пока мы здесь…

– Погоди, погоди, брат! – перебивает его Леонардо. – Скажи, мы знакомы?

– Нет, – согнувшись в три погибели, бурчит писарчук. – Нет, мы не знакомы.

– Нет, нет, я точно тебя где-то видел… Постой, а ты часом не из Казале? Точно, ты из Казале! Подожди, подожди… так ты же Джанкарло, сынок старика Руиса! Я угадал? О-ляля! Ты – Карлито, сын Руиса-скорняка! Того самого безумца Руиса, который постоянно с невидимыми людьми разговаривал. Точно! А память меня еще не подводит! Друзья, ведь старина Карлито мой, можно сказать, друг детства! Вот так встреча, брат! Дай я тебя обниму, брат! Ты не представляешь, как я рад видеть земляка!

Леонадро перебирается к писарчуку, хватает его в охапку и даже целует в щеку.

– Друг детства, друзья, видите? – «Друг детства» сидит с самым несчастным выражением лица. – Помнишь, как мы купались в нашем озере, а, Карлито? Нам было-то лет… не помню сколько. Сопляками были! Юнцами – кровь вскипала! Там еще были голые девицы! И мы давай подглядывать за ними! И больше всех на них засматривался ты, Карлито, да-да, ты! Так увлекся, что забыл про всё, знай дергал свой каццо пикколо [3]! А мы с Ветулой и Робиньо воспользовались этим, стащили твою одежду и были таковы! Ха-ха-ха! Вот умора, друзья! Пришлось Карлито возвращаться домой в чем мать родила! А еще, Карлито, помнишь, как мы окунули тебя в канаву с нечистотами? Ты вылез оттуда, а мы тут как тут – бац и высыпали на тебя мешок с гусиным пухом! Мы еще хотели тебе в задницу страусиное перо воткнуть, но ты улепетывал от нас так, что мы сразу поняли – тебя не догнать!

Леонардо буквально заходится смехом. Сидим, терпеливо ждем, когда он стихнет.

– Нет, вы послушайте, друзья, – сквозь ржач и слезы говорит наемник, – послушайте еще байку – вы помрете со смеха! Как-то раз…

Я ударяю кулаком по столу.

– Молчать! – рявкаю так, что Леонардо подпрыгивает от испуга. – Умолкни, наконец! И пересядь на прежнее место! И сиди тихо! Чтобы ни звука из твоего чересчур болтливого рта не вылетало! И оставь в покое Джанни!

– Да я просто вспоминал наше с Карлито счастливое детство… Ничего такого… Увидел земляка, на ностальгию пробило… не надо так ругаться, Лео!

– Заткнись, я сказала!

– Всё, всё, Лео, молчу…

– Продолжай, Джанни.

Писарчук открывает было рот, но я сразу выбиваю почву у него из под ног:

– Только без твоих проклятых латинизмов… то есть этих… ромеизмов? Ромулизмов? Как там правильно? А, неважно! Короче, говори просто! Простыми, бляха-муха, словами!

– Но, ваша светлость…

– Ваша светлость, ха! – восклицает Леонардо, хлопнув по столу. – Браво, Карлито! Нет, вы только послушайте – ваша светлость! Карлито, как всегда, в своем репертуаре! Ты всегда мастерски выслуживался перед господами! Он тебя, Лео, случайно не называл «величественной владычицей» или «благороднейшей королевой»?

– Я что тебе сказала? – чувствуя, как во мне закипает злость, спрашиваю я.

– Ой! – спохватывается Леонардо. – Забыл. Прости, Лео, я всё – рот на замок! Даю слово – могила!

– Продолжай, Джанни.

Писарчук мнется, дергается, чешется, и с трудом выдавливает из себя:

– Ваша светлость! Как же я могу без принятой в научном сообществе терминологии максимально достоверно описать…

– Уж как-нибудь постарайся, – перебиваю его, а зря, оказывается.

– Нет, я так не могу, – отвечает Джанкарло и губы его начинают дрожать. – С одной стороны мне… мне… мне ставят, простите, ваша светлость, какие-то глупые ограничения… не говори то, не говори это… С другой, – с этими словами писарчук нервно вскакивает, сдергивает с шеи полотенце и швыряет его на стол, – с другой стороны меня смеют оскорблять какие-то мошенники и негодяи! Еще раз извиняюсь, ваша светлость, но я так не могу!

И он уходит.

Ну ни фига себе номер! В первый раз вижу Джанкарло таким. Мне аж стыдно стало. В следующее мгновение мы все переводим взгляд на Леонардо.

– Э… – сконфуженно отзывается он. – Так я же ничего такого не имел… Да бросьте, друзья! Ведь мы же были детьми! Сами понимаете – так, мелюзга! В голове одни шутейки и проказы! Я и не думал, что… Так, я понял. А ну-ка, пропустите меня, друзья! Я догоню его и всё исправлю. Попрошу прощения! Если надо – на колени упаду! Слово чести – Леонардо всё исправит!

Наемник убегает вслед за писарчуком.

– Охо-хо! – вздыхает Козья. – Что творится, что творится-то! А, выпью-ка ишо пивца! Потому-что пивцо чудо как хорошо! Наливай, лось! Давай с тобой за правнучка! А ну-ка внученька любимая моя! Хватит киснуть, присоединяйся! О, ты глянь-ка на нее, лось, – всё обижается. А что на меня, дурную бабку, обижаться-то? Ну и ладно! А я выпью.

На некоторое время повисает тишина.

– Ладно, раз уж Джанкарло не может, – говорит Антон, – тогда скажу я. По простому, как ты хотела. Без принятой в научном сообществе терминологии. А по-простому будет так: мы покойники.

__________

[1] argumentum bastinandi (лат.) – палочный довод.

[2] Хай-кик (от англ. high-kick – высокий удар) – боковой (круговой) удар ногой в голову, шею или область груди.

[3] Cazzo (италь., неценз.) – половой орган, piccolo (италь.) – маленький.

Глава 6. Страшно не будет

Да уж, проще некуда. Итак, по пунктам, только то, с чем согласны почти все, кто так или иначе сталкивался с невидью:

первое, зверь не один, он как бы предводительствует сворой вурдов из каменоломен – жутких существ;

второе, зверь появляется абсолютно рандомно, причем в один день его видят чуть ли не в противоположных местах; в то же время многие сходятся на том, что круг сужается – всё чаще монстр бывает у замка (чует, ищет кого-то? может, свою обожаемую Бету, аватаром коей является ваша покорная слуга?);

третье, никто толком не разглядел зверя, или разглядел, но воображение сыграло злую шутку, так что тут спекулировать не станем, но он точно здоровенный и быстрый гуманоид;

четвертое, как правило перед атакой зверь издает специфический тоскливый вой; кто слышал, говорят – душа в пятки;

и, наконец, пятое – зверь убивает не всех, а после нападения как бы ждет, когда выжившие уйдут, чтобы потом «покопошиться» среди трупов.

Последний пункт неоспорим, только детали разнятся. Кто утверждает, что тварь жрет их, а кто клянется, что он их вроде как… рассматривает. И так крутит и сяк. Точно ищет что-то и кого-то (смотрите пункт второй). И словно плачет. Кое-кто так и называет его: «Плачущий дьявол».

– Офонареть! – подытоживаю я услышанное. – Согласна, эта боссяра на порядок выше всяких там чертей из Волчьей Глотки. Эх! Опять я кашу заварила, так, ребята?

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Геннад.

– Я имею в виду – наломала дров.

– Не понимаю.

– Это значит, что Лео подкинула нам проблему, балда! – разъясняет ему Диана. – Решить которую будет непросто.

– Так это не она подкинула, – возражает Геннад. – По любому пришлось бы отлавливать гадину. Так уж лучше сделать это организованно. Наоборот, я поблагодарил бы Лео. А то так и грызлись бы, пока не поубивали друг дружку.

– Хм… если так посмотреть… – задумывается Диана. – То и в этом что-то есть.

– Надо готовиться, – говорит Тельга. – Прямо с утра, пораньше. Помимо стрелков Леонардо, кто еще участвует?

– Я иду, – отзывается Геннад. – А больше-то я ничего и не умею, только воевать. А с тобой, Лео, есть шанс остаться живым.

– Так уж и быть, я тоже в деле, – говорит Диана. – Если честно, мне этот замок уже осточертел. Пора бы и развлечься, правда… как тебя там? Пегий? Матушка, ты как его называешь, этого мозгляка?

– Этого что ли? – отзывается уже порядком осоловевшая Козья. – Ворюга, ханыжка! Как-то так… ты смотри, поосторожней с ним. А то у него, говорят, шишка-то о-го-го какая! Как у Акведука. Лео своими глазами видела. А как нашей голубке не верить?

– У меня имя есть! – возмущается Пегий.

– Пегий – не имя, – заявляет Диана.

Противный осекается на полуслове.

– Точно, – встряхиваюсь я. – Ну-ка, признавайся, как тебя зовут?

– Это тайна. Не могу сказать.

– Почему? – хором спрашиваем мы.

– Не могу сказать и всё. И кстати, я тоже иду.

– Куда?

– На зверя.

– Да как же мы без тебя, противный! – развязно говорю я, подперев рукой щеку. Видно, тоже перебрала. Ну и ладно. У меня горе. Меня замуж позвали. – Конечно с нами. А еще у нашей маленькой команды появился новый тренд, так сказать. У нас теперь имена, а не клички. Видишь, вот Куль стал Антоном, как мило… Знавала я одного Антона… Только тот нашему и подметки не годится. А так как ты, Пегий, не хочешь раскрывать свое истинное имя, то я сама его тебе дам. Так, дайте подумать… Алеша! Нет, не то… Ну какой из тебя Алеша? Егор? Егорка, Егорушка… Тоже не то. Может, Глеб? Глеб, хлеб… фигня. О! Придумала! Будешь Борькой! Ты – Борис, Пегий, запомни!

Вот точно у меня имеются сверхъестественные способности! В смысле колдовские, а не суперские. Не в первый раз я каким-то чудом попадаю в цель, ибо Пегий бледнеет, а когда он бледнеет, то становится еще страшнее чем есть.

– Я, наверное, пойду, – говорит он. – Спокойной ночи.

Мы провожаем его ошеломленными взглядами.

– Ба! – выдыхаю я. – Что это было, черт возьми? Я что, угадала?

– Кажись, так, – растерянно говорит Чош.

– Кстати, Чехонте, – спрашиваю я. – Раз уж зашел такой разговор, ты как? Готов побиться с лютым зверем? Силушку богатырскую испытать?

Ко всеобщему удивлению Чош отрицательно качает головой. Обнимает Васальгу, целует ее и говорит: