Все друзья делают это
- -
- 100%
- +
– Подумалось, что, если бы мы не были знакомы так давно, и если бы некоторые мои странности, – кивнула на второй нетронутый нож, – не стали нашей совместной привычкой, я бы, наверное, ужасно комплексовала рядом с тобой.
– С чего бы? – подхватив на вилку дольку огурца, он окунул его в подсолнечное масло и овощной сок, неспешно поднес к губам и…
Ему пришлось не раз дернуть вилкой, чтобы маленькая масляная капелька все же нехотя соскользнула с огурца и приземлилась к нему на грудь.
– Именно из-за этого! – рассмеявшись, я взяла салфетку, потянулась чуть вперед и тут же вытерла заблестевшую каплю. – Иногда мне кажется, что ты – идеален!
Положив ладонь поверх моей, Никита прижал ее сильнее к своей груди. Я послушно провела салфеткой еще раз. И еще разок, потому что он не отпускал.
– Повелитель все еще не удовлетворен? – пошутила я.
– Все еще, – согласился он и разжал пальцы, позволяя мне отодвинуться, а потом добавил как-то задумчиво и вроде бы ни к чему: – И давно.
– Печаль, – я снова попыталась вернуть разговор в веселое русло. – А подскажет ли Повелитель, что может ему помочь?
Никита задумался, и я увидела, что задумался всерьез.
– Сложный вопрос, – наконец изрек он, открыл бутылку, наполнил бокал и протянул мне с коварной улыбкой. – Возможно, если у нас появится новая совместная привычка…
– Пить?
Приняв бокал, я пригубила вино.
Оно оказалось вкусным, и я с удовольствием сделала еще один глоток. И еще. Я почти осушила бокал, когда поняла, что ответа так и не услышала. Хотела уточнить, но взглянув на Никиту, увидела, что над ним нависает тень. А потом рассмотрела и того, кто эту тень отбрасывал. Не знаю, почему я не закричала. Наверное, не успела. А может, это был шок. Если искренне и откровенно, наверное, все же шок, потому что то, что я увидела, было страшным.
Позади Никиты стоял мужчина – темноволосый, взъерошенный, очень высокий, в тот момент мне показалось, что он ростом почти вровень с лесными дубами. Его плечи были настолько широкими, что заслоняли солнечный диск, лениво свисающий с неба. Одежда защитного цвета, как у военных, через плечо перекинуто ружье, за поясом футболки, обтягивающей массивный торс, отчетливо виднелся огромный нож. Но больше всего испугало меня лицо. Широкое, скуластое, оно могло показаться обычным, если бы не ужасные белые шрамы, исполосовавшие всю правую щеку и нелепо приподнявшие верхнюю губу.
А еще глаза.
Цвета их я не видела – незнакомец стоял против солнца, но у меня по спине холодок прошелся от того, как пристально он смотрел на меня. И то и дело казалось, что вот сейчас его губа приподнимется еще выше, и я увижу звериный оскал. Сейчас, вот сейчас…
Никита же продолжал спокойно есть, не подозревая об угрозе. И только заметив, что я потянулась за ножом, положил свою ладонь поверх моей и качнул головой.
– Не поможет, – сказал с мягкой усмешкой.
Ну да, естественно, если я не могу справиться с отбивной…
– Кирилл, – обратился он к «чудовищу», не оборачиваясь, – ты закрыл от меня солнце, а мы наступление вечера пока не торопим.
– Еще бы, – откликнулся тот на удивление приятным голосом и сдвинулся на пару шагов, продолжая меня рассматривать.
– Аня, это Кирилл – местный егерь и мой приятель, – начал церемонию знакомства Никита. – Кирилл – это Аня, моя девушка.
– И друг, – зачем-то добавила я. – Очень при…
– Да уж я заметил, насколько вам приятно, – перебил мужчина, но не зло, а по-доброму, продолжая все так же нависать над нами и рассматривать исключительно меня. – А что друг – это хорошо. Многое со временем растворяется и уходит, и только потом понимаешь, что жил с чужим человеком. А друг – изначально душа близкая. Это хорошо, что у вас сразу все ясно.
– Ну да, – поддакнула я.
– Кое-что еще проясняем, – поймав мой удивленный взгляд, Никита весело подмигнул мне.
Ну ладно, если он хочет рассказывать легенду о наших отношениях не только родителям, но и приятелю – его личное дело.
– Хорошая пара, и посмотреть любо, – объявил егерь и принялся оглядывать окрестности.
Поддавшись любопытству, я тоже завертела головой, ища ту самую пару, а Никита улучил момент и легонько щелкнул меня по носу.
– Это мы.
– Что мы? – не поняла я.
А он рассмеялся и не стал пояснять: мол, думай сама. Я снова покрутила головой, а потом до меня дошло, и я смущенно взглянула на егеря. А тот вдруг улыбнулся, и… не было у него клыков. Вообще, я таких белых зубов ни у кого даже после процедуры отбеливания не видела.
– От прошлой жизни остались, – заметив мой интерес, пояснил он, а потом тряхнул шевелюрой, словно отмахиваясь от дурных воспоминаний. – Так, ладно, пора мне. Ну и где же они? Все тихо…
– Кого ищешь? – поинтересовался Никита.
– Да жалоба поступила от одного рыбачка-любителя. Все рыбу ловят, а он неприятности. То страшная змея его преследует, и приходится спасать от его воплей ужа. То на ос у него аллергия, а сам литрами мед ест, приманивает их, а потом бегает по дому с электрической мухобойкой. То кузнечики ему спать мешают, и он после ночной погони за ними ломает ногу. То вот встретил меня с полчаса назад и сказал, что на него извращенцы напали. Это в нашем мирном поселке, представляете? Хотели его даже рыбачьей чести лишить, но он их покалечил и гордо удрал. Так вот я и ищу тех «злодеев», которые на этого дуралея напоролись. От него одни неприятности – а ну как теперь и люди пострадали из-за того, что ему опять что-то привиделось?
Мы с Никитой переглянулись – у меня и так щеки от сдерживаемого смеха едва не трескались, а когда я увидела его хитрющую улыбку, стало еще труднее. Как будто он легонько пощекотал меня. Но я медленно выдохнула и кое-как успокоилась.
– Вы тут никаких извращенцев не встречали? – поинтересовался егерь.
– Здесь только мы, – честно ответил мой друг.
– Ну, вы – нормально, – Кирилл поправил ружье на плече, еще раз осмотрелся и, видимо, махнул рукой на свои поиски. – Заходите, раз вы здесь.
– Зайдем, – пообещал Никита.
Окинув нас одобрительным взглядом, егерь удалился, причем так же бесшумно и практически незаметно, как и пришел. Вот он был, а вот уже и растворился среди деревьев.
– Ну что, поплаваем?
Никита протянул мне руку, но я притворилась, что голодна, и вот… не уйду, пока все не доем. Не уйду, и все тут! С места не сдвинусь!
– Ладно, тогда я один, – на удивление покладисто отреагировал он.
Я довольно улыбнулась, а Никита поднялся, повел плечами и неспешно направился к озеру. У воды он остановился, разминая руки, потом обернулся ко мне, лукаво подмигнул и медленно двинулся вперед. У меня мелькнула мысль: почему, когда мы были вдвоем, он бежал, а теперь едва ноги переставляет. Но потом я засмотрелась на то, как золотит солнце его и без того загорелую кожу, с удивлением отметила, что у него есть талия, и…
Хорошо, что, когда вновь обернулся, он был уже далеко и не мог видеть, как вспыхнули мои щеки.
А то странно как-то.
Можно подумать, я ни разу не видела его в одних трусах!
Да даже если он снимет их (мало ли какая необходимость возникнет), меня это никак не смутит. Это же друг. Просто друг. Я видела его в разных ракурсах, разной одежде и состояниях.
И тем не менее то и дело взглядом искала его поверх водной глади.
Просто переживая. Ну да. Я же плавать так и не научилась, а вдруг судорога? А вдруг еще что страшнее? Русалки, к примеру. Нет, чушь! И все-таки…
– Никита! – крикнула, подбежав к озеру.
Он обернулся, махнул мне рукой и хотел поплыть дальше, но я повторила:
– Никита!
– Что случилось? – выскочил он на берег спустя пару секунд и тревожно осмотрелся по сторонам. – Ань?
– Ничего. Холодно просто.
Без лишних слов он поправил полотенце на моих плечах, освободил куст от своих все еще влажных бриджей, закинул их себе на плечо, а мне принес мой сарафан, висевший на ветке дерева.
Я уже успела одеться и собрать все в сумку, и Никита, закинув ее себе на плечо, оценил вес и хмыкнул:
– Так бы и сказала, что отбивные закончились!
Я улыбнулась, но вышло как-то нервно. Не знаю, почему. И говорить не хотелось, поэтому мы шли молча. В какой-то момент подул вечерний ветерок и я съежилась.
– Надела сарафан на влажное тело? – Никита прижал меня к своему боку, чтобы стало теплее, но его боксеры тоже были влажными, и я со смехом отстранилась. – Дом уже близко. Приготовлю тебе чай, закутаю в плед, и будет тепло.
– Хочу, – ожила я. – Так хорошо описал, что хочу. А плед какой будет?
– В клетку, – ответил он, потом вспомнил о моей любви к деталям и добавил: – Желто-розовую.
– Красиво, – мечтательно выдохнула я.
– И тепло, – авторитетно заявил он, в результате чего я сделала вывод, что плед его, личный.
Хотела уточнить, но вспомнила, что забыла спросить кое-что более важное! И ведь могу снова забыть! А потом Никита отмахнется и не станет рассказывать, а мне было очень, просто очень любопытно. И вообще, тема пледа отошла на задний план: мне стало не просто тепло, а даже немного жарко – наверное, от ходьбы, мы уже подошли к воротам коттеджа.
– Никит, – окликнула друга, прежде чем мы вошли, а чтобы он не вздумал от меня ускользнуть, встала у него на пути.
Краем глаза заметила какое-то белое пятно у двери коттеджа и поняла, что надо спешить. А то вот позовет его мама, и все, и он с радостью избежит моего вопроса.
– Никит, – прикоснулась к его предплечью, привлекая внимание к себе. – А ты ведь так и не ответил, когда это пожалел меня во второй раз. Ну, помнишь? Ты сказал, что пожалел меня дважды. Первый раз был, когда я не захотела и ты не стал учить меня плавать. А второй?
Я замерла в ожидании ответа, а Никита опустил ресницы, словно пытаясь вспомнить, о чем это я, потом сделал шаг ко мне, обнял ладонями лицо и ответил:
– А второй раз был, когда я хотел, но не стал делать этого…
Он говорил негромко, и я невольно придвинулась ближе, чтобы расслышать. А он наклонился и… неожиданно прикоснулся губами к моим…
Глава № 6
Я не сразу поняла, что произошло. Как-то не ожидала, не была готова. Да и можно ли быть готовой к тому, что твой друг, твой лучший друг и вдруг… поцелуй…
Настоящий.
Когда его губы лишь прикоснулись к моим, я хмыкнула и уже хотела было увернуться, чтобы закидать его вопросами: «И когда же ты хотел это сделать?», «И почему это я, интересно, не в курсе?» Я представила, как мы погрузимся в древние воспоминания и посмеемся тому, какие странные мысли лезли когда-то в голову, но Никита лишь сильнее обхватил ладонями мое лицо, приближая к себе, не позволяя вырваться.
С удивлением ощутила, как прошелся по моей нижней губе его горячий язык, и еще была возможность остановить это, но…
Я успела сделать лишь вдох, прежде чем поцелуй стал напористым и потребовал обратно мое дыхание, а языку Никиты уже было мало одних моих губ. Не знаю, в какой момент я ответила. Возможно, когда языки наши соприкоснулись и отторжения не возникло.
Не было неприятия, не было суматошных мыслей, типа кто мы друг другу и что друзья, мол, так себя не ведут.
Не было никаких мыслей вовсе. Я слышала чье-то громкое сердцебиение, но не могла четко определить, чье сердце зашлось в бешеном ритме. Да и не хотела этого. Я слышала слегка удивленный стон, но понятия не имела, чей именно. Одного из нас – значит, наш.
Никто из нас не заметил и не услышал, как упали на землю влажные бриджи Никиты. Да и то, что сам он обсох еще не полностью, уже не мешало. Поцелуи были такими жаркими, что голова закружилась, и я схватилась за предплечья Никиты. Мне казалось, что еще немного, и я упаду. Я упаду, а куда… не знаю, но была уверена, что если он закружит меня сильнее, я рухну и мне будет больно.
Чувствуя, что задыхаюсь, Никита позволил мне сделать вдох, и именно он качнул не только воздух в легкие, но и меня обратно в реальность.
– Никит… – выдохнула в губы мужчины и прижала горящее лицо к его шее, прекращая это внезапное погружение в бездну.
Он провел рукой по моим волосам, привычно зарылся в них пятерней и погладил. Мне всегда нравилось, когда он так делал. Но ни разу я не ощущала, насколько это интимно и насколько кричит о том, что мы хоть и друзья, но все-таки женщина и мужчина.
Я собиралась отстраниться – отдышусь, и щеки мои перестанут напоминать по цвету закатное солнце. И смогу спокойно отшутиться, когда мы с Никитой встретимся взглядами. Одну секундочку только, и все.
Друзья могут позволить себе обнимать друг друга. Объятия в дружбе ничего не изменят. Но массаж головы, который продолжал делать Никитой заставил закрыть глаза от блаженства. Он как будто знал это и не хотел выпускать меня из состояния странной неги.
Не знаю, сколько бы мне понадобилось времени, чтобы самой отойти от Никиты, если бы нас не прервали.
– Значит, это правда, – послышался мужской голос за моей спиной. – Вы по-настоящему встречаетесь.
И несмотря на то, что я долго не слышала этого человека, я узнала его. Конечно, узнала. Как могло быть иначе? А сердце, чуть успокоившееся, снова забилось сильнее и попыталось выпрыгнуть из груди следом за уходящим мужчиной.
Я слышала, как затихают его шаги, но не могла заставить себя обернуться и посмотреть на него. И Никита все еще обнимал меня, и я была не готова, что встреча произойдет именно сегодня. Пожалуй, до конца и не верила, что вообще когда-либо снова увижу его. Но он вернулся.
Он здесь.
Медленно выдохнув, я нерешительно высвободилась из рук Никиты и посмотрела на высокого светловолосого мужчину, который как раз заворачивал за угол дома. Как всегда, в неизменно светлом – белая рубашка, выбеленные джинсы до щиколоток, мягкие белые слипоны. Несмотря на то, что он сам – блондин, белое не превращало его в одно цветовое пятно. Оно умело подчеркивало – его рост, худощавую фигуру, утонченное, я бы даже сказала, аристократическое лицо и глаза – чайного цвета.
Филипп.
Я могла раньше понять, что он уже здесь. Тепло, которое я ощутила, когда мы были почти у самого дома. Мне всегда становилось тепло, когда он оказывался поблизости, даже если мы еще не видели друг друга, но через пару минут пересекались.
А сейчас, когда он скрылся из виду, я снова почувствовала, что обсохла не до конца и что мне холодно.
Глядя на угол коттеджа, за которым скрылся Филипп, я отчетливо ощутила промелькнувшее между мной и Никитой напряжение. Надо было что-то сказать, как-то отреагировать, а я стояла и смотрела на сплошное белое пятно, в какое на время превратился дом.
Белую. Так-так… Странное совпадение или?..
Такие глупые мысли. Какая разница, какого цвета дом и почему он такой? Впрочем, когда Филипп рядом, я всегда словно чуть-чуть не в себе. А стоит ему удалиться, снова становлюсь сама собой, будто кто-то переключает мое настроение и состояние.
Вот и сейчас, едва Филипп растворился в дали горизонта, я словно очнулась.
Обернувшись к Никите, встретилась с карим взглядом. Усмехнулась, заметив промелькнувшее в глазах беспокойство, и взяла его за руку.
– Дай погреться!
Его ладонь была горячей и с охотно отдавала тепло. Мне хватило нескольких секунд, чтобы перестать дрожать.
– Все, – объявила мужчине, – я согрелась и способна снова думать спокойно и логично.
– Быстро как, – многозначительно хмыкнул тот.
– Итак… – начала рассудительно я. – Мы поцеловались. С кем не бывает?
– С нами до сих пор не бывало, – Никита явно не старался облегчить мне задачу.
– Да, – кивнула я, не поддавшись на провокацию. – Ну… вот мы и… попробовали, так сказать, то, чего себя так долго лишали…
Черноволосый «лишенец», стоящий напротив, окинул меня таким странным взглядом, что я запнулась. Легкая усмешка коснулась края его губ, он отвернулся, поднял упавшие бриджи и стал увлеченно стряхивать с них несуществующую пыль.
– Никакой трагедии не произошло, – продолжила я уверенней. – Ведь так?
– Если не считать внезапного появления моего брата, – внес поправку Никита.
– А оно было внезапным? – позволила себе усомниться, вспомнив о белом пятне, которое мельком увидела на крыльце коттеджа.
– Конечно, – сообразив, наконец, что на такой чистой дорожке пыли просто не водится, мужчина перестал махать перед моим лицом штанами и взглянул на меня. – Филипп заказывал билеты на завтрашний послеобеденный рейс, а прилетел сегодня.
– И почему же он…
В мыслях пронеслось абсурдное предположение, что Филипп знал о моем присутствии в загородном доме, и о том, в качестве кого я здесь нахожусь и поспешил, чтобы отбить меня у младшего брата. Ага, два года даже не вспоминал и вдруг прозрел. Нереально. В такой сказочный поворот я не верила. К тому же единственное, что он действительно поспешил сделать, увидев меня, – это отойти.
– А зачем же он… – повторила как в трансе.
– Самому интересно. – Заметив, что я снова мелко дрожу, Никита взял меня за руку и толкнул открытые ворота: – Пойдем выясним?
– Должна заметить, – сказала я, расставляя все точки над «i», – что на словах я тоже неплохо информацию воспринимаю. Так что в следующий раз можешь не проводить показательную демонстрацию, а просто сказать. Я пойму. Правда, пойму.
– Хорошо, – легко согласился мой друг, но не успела я порадоваться такой необычной покладистости, как он добавил в медовую бочку ложку дегтя. – Но должен сказать в свою очередь: состояние, когда ты отключаешь логику и мысли, тебе больше к лицу.
Недоуменно обернулась к мужчине, а он усмехнулся, щелкнул меня по носу и открыл дверь коттеджа, приглашая войти.
– Пойду переоденусь, – я начала подниматься по лестнице на второй этаж, а обернувшись на ступеньках, наткнулась на возмущенный взгляд Никиты, идущего следом.
– Что?! – воскликнул дурашливо он. – Мы соседи! Нам по пути!
– Знаю, – облегченно рассмеявшись, что все так быстро вернулось к привычному и удобному, я продолжила подъем.
– Хорошо погуляли, – спускаясь навстречу нам, улыбнулась Инга Викторовна.
– Хорошо, – подтвердила я.
Женщина улыбнулась шире, спустилась вниз и свернула в гостиную. Возможно, вышла через террасу к старшему сыну.
Мы же с Никитой обменялись улыбками у дверей комнат и разошлись на неопределенное время. Хорошо, что поцелуй между нами ничего не испортил. Хорошо, что мы смогли поговорить, а не закрылись друг от друга. Да и что такое этот поцелуй? Как летний дождь – был и не был. Вроде бы накрывает все небо, а проходит минута, и на асфальте даже и следа не остается.
Приняв душ, я выбрала из своего небогатого гардероба платье, которое приберегала для пикника. Достав из сумочки пудру и блеск, подошла к большому зеркалу в комнате, припудрила кисть и изумленно ахнула, увидев свое отражение.
Влажные длинные волосы, чуть спутанные после душа, – это нормально. Небольшое покраснение на лбу после нескольких часов на солнце тоже легко уберется и быстро пройдет. А вот заметно припухшие губы и покрасневшая вокруг них нежная кожа…
Теперь понятно, что Инга Викторовна не спрашивала: хорошо ли мы отдохнули. Увидев меня, она просто не сомневалась, что хорошо!
О-хох…
Какой летний дождь? Эти последствия можно сравнить только с ливнем, когда как бы ты ни старалась идти осторожно и под зонтом, а все равно придешь мокрой и в грязных джинсах!
Никогда на моем лице не было столько пудры, и все же следы поцелуя оставались видны.
– Хрю, – удрученно выдала я, глядя на красный пятачок, лишь чуть-чуть побледневший, да и то благодаря моим усилиям и дорогой пудре. – Хрю-хрю.
– О, – открыв дверь, в комнату заглянул Никита, – какая жесткая самокритика! Я что, получается, зря тебе шоколадку несу?
Знакомый шорох бумаги и фольги мгновенно улучшил настроение, но оборачиваться я не торопилась. Снова обмакнула кисть в пудру, внимательно присмотрелась к своему отражению, а через пару мгновений и к отражению Никиты, стоявшего позади меня с довольным видом.
– Вот! – обвинительно ткнула кисточкой в зеркало и высказала претензию. – Бриться надо чаще. Особенно, если целуешься. Щетина колет!
– Да? – глаза Никиты округлились, он дотронулся рукой до моего подбородка и тут же одернул руку. – Ай! Правда колет! А я в первый раз не заметил!
Он вновь потянулся к моему лицу, но я увернулась.
– Пусть первый раз будет последним!
– А за шоколадку?
Никита покрутил в руках мое любимое лакомство – заметив обертку, я тут же растаяла и простила ему несовершенство своего отражения. Пухлые силиконовые губы хоть и вышли из моды, но гонениям не подвергались, а пятачок… Мало ли какую гадость сейчас добавляют в дневной крем?
– Хорошая шоколадка, – не спешил отдавать сладость Никита. – Твоя любимая. Итак?
– Что «итак»?
– Анька, не притворяйся! – Никита сурово сдвинул черные брови и потребовал: – Договариваемся, через подкуп, что первый раз не будет последним!
– С ума сошел? – рассмеялась я.
Никита хотел что-то ответить, но я почувствовала волну жара, обдавшую лицо, и поспешила к распахнутому окну. А там, вместо того чтобы глотнуть воздуха, медленно выдохнула, заметив Филиппа, вышедшего через задние ворота и удаляющегося в сторону леса под руку с мамой.
Опять…
Моя реакция на него…
Вот он что-то сказал, и женщина весело рассмеялась, а он улыбнулся. А вот что-то сказала Инга Викторовна, и рассмеялся Филипп. Я не замечала, что улыбаюсь, наблюдая за ним, пока не обернулась, услышав звук закрывающейся двери.
Только тогда я увидела в зеркале глупо-счастливое выражение своего лица, пустую комнату и шоколад, оставленный Никитой на подоконнике.
Глава № 7
Я и до этого считала, что из моей комнаты открывается превосходный вид, а теперь, глядя как в зелени леса растворяются два силуэта, окончательно убедилась в этом. Как же Филипп сильно похож на маму! И внешне, и в любви к светлым тонам, и даже их смех казался одинаково заразительным.
Тропинка давно увела обоих в глубь леса, а я все еще будто слышала, как весело смеется мужчина под окнами дома.
Может, магия. Светлая, удивительная. Помнится, бабуля говорила, что эти места волшебные, заговоренные. А может, все куда прозаичней – впервые я видела, чтобы Филипп смеялся.
Обычно он был спокойным, рассудительным, отстраненным, чуточку даже высокомерным. И обычно он был от меня далеко. Даже если я могла протянуть руку и коснуться его.
Мы вообще прикасались друг к другу лишь раз. Да и то он, наверняка, и не помнит этого, внимания не обратил.
Еще бы! Кто он и кто я?
Он – студент последнего курса, гордость не только факультета, но всего универа, никто не сомневался, что его ожидает блестящая карьера в политике, он уже делал уверенные шаги в этом направлении. А я – первокурсница, привлекшая внимание декана свежеокрашенными, единственный раз в жизни завитыми рыжими кудряшками и отправленная им на сцену за каким-то таинственным ключом знаний.
– Просто выйдешь и заберешь его, – декан воспользовался своим авторитетом, моей растерянностью и отсутствием Никиты. – Поняла? Ничего страшного или необычного. Просто выйдешь и заберешь.
Заведя меня в актовый зал, где происходило праздничное посвящение первокурсников в ряды студентов, он заговаривал мне зубы, рассказывая, что такая традиция и что это почетно. Мол, каждый год ключ знаний передается самому яркому представителю первого курса, и тут даже сомнений нет, что самая яркая я!
Отказаться я не могу, да и зачем? Это же честь, которая возвысит меня в глазах преподавателей, а с ними мне общаться еще целых пять лет! К тому же уговаривал меня сам декан факультета! И тоже давал обещание, что вовек не забудет, потому что та девушка, которую они выбрали до меня, была не менее яркой, но почему-то вообще не пришла! Это же надо, так безответственно. Это просто недопустимо, не прийти в университет в первый день обучения!
Забивая голову пустой информацией, декан подвел меня к сцене, а когда я замешкалась, подтолкнул к маленькой лесенке. Сделав первый шаг, я, не привыкшая к публичным выступлениям, запаниковала и перестала видеть хоть что-либо – перед глазами была только белесая пелена. Ноги онемели, я не могла сообразить, как можно передвигаться, что надо для этого делать. Меня начало шатать из стороны в сторону, и я уже приготовилась к тому, что обязательно упаду. Вот так, неловко, у подножья сцены и на глазах у всех, под громкий радостный голос ведущего церемонии посвящения.
Но распахнулась дверь, впуская забежавшего человека, и я, кажется, даже дыхание его услышала. А когда увидела улыбку, окончательно успокоилась. Никита. Пришел, как и обещал. Успел.
Мгновенно успокоившись, я взлетела по лесенке и улыбнулась ведущему, громко заголосившему, что сейчас произойдет незабываемое событие, очень важное для всего универа. Никита засвистел и зааплодировал, чем тут же спровоцировал конфликт с теми, кто считал, что воспитанные ребята так себя не ведут. Отвлекшись на него, я не могла понять, почему и зачем с другой стороны сцены ко мне кто-то уверенно направляется. Парень. Какой-то парень.