Все друзья делают это
- -
- 100%
- +
В тот момент было не до него – Никита и двое других ребят выходили из зала, и я поняла, что предстоит разборка. А я оставалась на сцене. И рядом со мной стоял незнакомец. Я удивленно взглянула на его длинные пальцы и странный знак, который он небрежно держал.
К чему это?
Хотелось не просто уйти, а сбежать.
Но когда я подняла глаза вверх…
Не скажу за весь универ, но для меня незабываемое событие произошло именно в тот момент.
А еще я как-то вдруг поняла, что бежать уже поздно.
Странно. Занятая другими мыслями, переживая за друга, я лишь мазнула взглядом по лицу незнакомца. И только ощутив, как загорелись щеки, посмотрела еще раз, отстраненно отмечая: ничего особенного, лицо слишком худое, чтобы можно было назвать красивым. И бледное, что мне, привыкшей и самой загорать, и постоянно лицезреть перед собой смуглого от загара Никиту, казалось не больно-то привлекательным. Светлые волосы, светлые брови, светлая одежда – взгляд заскользил, не найдя, за что зацепиться, но когда я посмотрела в глаза незнакомцу, отчетливо услышала бой курантов лондонского Биг Бена.
У него были глаза не просто чайного цвета, а цвета дорогого, элитного чая. Чая, который бы с удовольствием на рассвете пила сама королева.
Я так на этом зациклилась, что машинально приняла ключ знаний, сошла со сцены под громкие аплодисменты первокурсников и преподавателей и села в кресло на одном из рядов. И только когда все закончилось и декан подошел ко мне за ключом, я закрутила головой, пытаясь высмотреть того незнакомца. Мне надо было еще раз взглянуть на него, проверить, понять, убедиться!
Но единственное, что я успела увидеть, – это то, как молодой человек с фигурой, очень похожей на его, только что вышел за дверь.
Следом за ним поспешила толпа первокурсников, потянулись важно преподаватели, а я стояла у кресла, боясь шевельнуться.
– Понравился концерт? – заметив, что я не хочу уходить, польщенно улыбнулся декан.
Я даже не знала, что после того, как ключ знаний был передан, состоялся какой-то концерт. Ничего не могла вспомнить из того, что было после моего ухода со сцены. И после того, как сцену покинул ОН.
– Будет еще, – пообещал декан, а поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: – Концерт еще будет. А сейчас надо освободить помещение.
Мне казалось, что если я выйду за эту дверь, то все. Все, и точка. Я больше не увижу незнакомца, которого мне крайне важно было увидеть еще хоть раз. А если и увижу, то попросту не смогу узнать. Потому что единственное, что я запомнила, – светлые волосы, рост и глаза.
Слишком незначительные приметы, чтобы узнать человека среди более чем тридцати тысяч студентов.
Немного приободрилась, вспомнив из суетного рассказа декана, что поразивший меня незнакомец – студент последнего курса и учится на одном со мной факультете. И тут же потухла, когда поняла, что не смогу к нему подойти.
Даже если найду, не смогу.
Не по мне это. Не привыкла сама подходить к парням. Не умею сама знакомиться.
Может, потому, что раньше никогда такого желания не возникало. Может, потому, что мама с бабушкой еще с детства внушили мне: несмотря на современные нравы, первым подходить и проявлять интерес и инициативу должен мужчина. А может, потому, что со мной почти всегда был Никита, а другие парни и в другом качестве меня пока не интересовали.
– Пойдем, пойдем, – уговаривал декан, и я, бросив прощальный взгляд на сцену, послушно направилась к выходу.
Декан снова что-то увлеченно говорил, я шла рядом с ним и кивала, а сама думала: хоть бы не расплакаться! Хоть бы не разреветься! Ну, подумаешь, что-то там показалось! Не было ничего. Не было и не может быть!
Первый раз увидела мужчину, толком не рассмотрела, а мысли уже закружились. Да так, что я и о Никите забыла!
Терзаемая запоздалым чувством вины, я выскочила из зала, не зная, куда бежать, чтобы спасать лучшего друга, но увидела его подпирающим подоконник. Он был целым, невредимым и, судя по улыбке, в приятной компании.
– Анька, знакомься, – развернул ко мне брюнетку, зарывшуюся у него под мышкой, – это Мила.
– Очень мило, – промямлила я, высматривая на его лице следы избиений.
– Да уж я вижу, – буркнула девушка.
Не обнаружив на лице друга даже царапины, облегченно выдохнула и только после этого посмотрела на барышню, которая стояла с таким выражением, как будто наелась кислого лимона.
– Анька – мой друг, – рассмеялся Никита. – Так что нечего ревновать!
Провокационно взглянув на меня, девушка решила проверить и снова зарылась лицом под мышку Никиты.
– Я мылся! – он поднял вверх руки, как бы сдаваясь, а на самом деле, чтобы ей некуда было прятать свое лицо. – Честное слово, я мылся! И дезодорант у меня надежный!
– Но он тебя не спасет, – заметив, что девушка настойчиво льнет уже хотя бы к изгибу его руки, буркнула я.
– Да уж, – поддакнул Никита.
Девушку он не стал с себя стряхивать – в этот день как-то вытерпел. Несколько раз, идя с пары на пару, мы пересекались в коридоре многочисленных корпусов, и я видела, как она на нем висла. Но к концу занятий он ждал меня у главного здания универа один.
– Все? – спросила я, заметив его беззаботную улыбку.
– Все, – не уточняя, что имею в виду, отчитался он.
Я знала, что больше они встречаться не будут. Никита никогда не давал второго шанса ни девушкам, ни себе, и если кто-нибудь из них уходил, то без права возврата. Хотя это я, конечно, загнула, описывая его благородство. Всегда уходил Никита. Девушки или не хотели, или (хватит тешить его самолюбие) просто не успевали.
Так как мы с Никитой общались давно и плотно, я знала всех его барышень. Некоторые из них пытались после со мной дружить, но я честно предупреждала, что женская дружба не для меня. А вскоре и они убеждались, что такая дружба, когда нечего поиметь, а я, бессердечная стерва, даже словечко бывшему за них не шепну, им тоже не интересна!
Но те девушки не принимали меня за врага и соперницу. А эта, я знала, не придет ко мне. Вбила себе что-то в голову. Что-то ей там померещилось, показала свой скверный характер. И чего в итоге добилась? Никита навязчивости не переносил.
Возможно, мы потому и сошлись, и стали близки, что не навязывались друг другу.
И то, что я поступила в один вуз с Никитой, было лишь совпадением. И то, что он, прервав мои объяснения, что хочу прогуляться, пройтись пешком, практически затащил меня в свою машину, было ничем иным, как заботой. А вот то, что случилось, когда мы прощались, я не могу назвать ничем иным, как Судьбой.
– Как тебе Филипп? – открыв дверь машины и выпуская меня у подъезда, небрежно поинтересовался мой друг.
– Филипп? – повторила я, пытаясь вспомнить, есть ли среди моих одногруппников человек с таким редким именем.
– Парень, с которым ты выходила на сцену, – последовала подсказка и я, хватая ртом воздух, сжала ладонь Никиты и просительно заглянула в глаза:
– Ты что, его знаешь?!
– Конечно, – ответил тот, чуть нахмурившись.
– Но ты… – растерялась я. – Откуда ты его знаешь? Как? Вы же с разных потоков! И курсов! И он тебя старше! Ты учишься только на третьем, а он… И в универе столько тысяч студентов…
– И все, что ты перечислила, не имеет никакого значения, – отмахнулся Никита от доводов. – Потому что Филипп – мой брат.
Глава № 8
Я знала, что у Никиты есть старший брат, но не могла припомнить, чтобы он хоть раз упоминал его имя. Если что-то и говорил о нем, то вскользь, и называя именно так – «брат».
Таким образом, я была в курсе, что брат Никиты старше него на два года, но учится не здесь, а в одной из заграничных школ. Позже я была посвящена в тот факт, что он одновременно поступил в несколько высших учебных заведений, а спустя какое-то время выбрал очное отделение в местном университете. Там, за границей, он тоже успешно из года в год переводился на новый курс с массой дипломов, грамот и перспектив. И, кстати, в перспективе собирался жить именно там.
Тогда почему он учится здесь? Зачем вообще вернулся, если привык к другому менталитету? Я не спрашивала. Мне это не было интересно. Как никогда не интересовало и имя старшего брата.
И вот…
Филипп…
Брат Никиты – Филипп…
Меня лихорадило от этого имени. Я пересмотрела в инете все данные – что означает, какой характер, какое ждет будущее, жена с каким именем больше всего подходит. И… что сказать? Интернет не порадовал.
Имя означало любителя лошадей. В семейной жизни обещал быть капризным и принести супруге немало забот, несмотря на присущее ему обаяние. Деньги к нему, по мнению гороскопа, шли добровольно, но меня это мало интересовало. По имени я ему вроде бы подходила, но кроме моего наличествовал еще десяток имен, что серьезно расстраивало. И тем не менее, если вчитаться и, не дай Боже, поверить, мне понравился очень ранимый и впечатлительный мужчина с замашками эгоистичного короля.
Не поверила. Отмахнулась. А потом как-то вскользь спросила у Никиты, чем увлекается его брат и услышала…
– Лошадьми. Мне кажется, их он любит гораздо больше людей.
– Даже больше, чем девушек?! – нервно сглотнув, уточнила я.
– Нет, ну, девушек тоже любит… – задумчиво протянул Никита. – Но так, знаешь? Как тебе объяснить? В общем, девушек «полюбит-полюбит» и отпускает. А за лошадьми он ухаживает.
Никита, заметив мой интерес к данному вопросу, охотно рассказал, что его брат сызмальства посещал конную школу, принимал участие в каких-то там скачках и состоит за границей в элитном клубе конного поло. Я узнала, что любимого жеребца Филиппа зовут Стойкий Солдат, мне в подробностях рассказали, что Филипп делает, чтобы у жеребца хватало сил на эти элитные игры, а еще я выслушала, какие нежности он шепчет в трепетное черное ухо любимца.
И я поняла – там такая любовь! Такая любовь!
Конечно, где я и где лошадь? В том смысле, что я близко, а лошадь где-то там за границей, но…
Если мои каблуки еще как-то могли сымитировать стук любимых Филиппом копыт, то отсутствие волос ниже копчика не оставляло ни единого шанса побороться за его чувства!
Несколько дней депрессии и бессонные ночи неожиданно привели к озарению. Впрочем, на то они и озарения, чтобы набрасываться на обычных смертных внезапно. В общем, я вдруг поняла, что на самом деле все у меня не так безнадежно, как показалось сначала! У другой девушки при прочих равных условиях не было бы ни единого шанса, но у меня-то имелся козырь!
Ух, да еще какой!
Оказалось, что козырь мой въедливый, придирчивый, крайне недоверчивый и поразительно ворчливый. Ну, никак Никита не мог поверить, что я действительно заинтересовалась его старшим братом и что просьба о знакомстве в какой-нибудь непринужденной обстановке не является его галлюцинацией из-за постоянного студенческого недосыпания!
– Что? – демонстративно ковыряясь в ухе, раз десять переспрашивал он. – Познакомить тебя с Филиппом? Я не ослышался?
– Нет! – устав повторять, в конце концов я практически перешла на крик.
Помогло. Никита наконец-то меня услышал. Оставил свое ухо в покое и принялся за меня, завалив такой массой вопросов, что я не успевала на них отвечать. Поэтому сидела тихонечко, смотрела на вышагивающего туда-сюда парня и впитывала в себя искреннее недоумение по поводу того, что кто-то в здравом уме захотел познакомиться с его братом! Нет, ну надо же! С его страшим братом! С Филиппом! Кому бы он мог понадобиться, кроме родителей? Ладно еще сам Никита – ему по родственному приходилось общаться. Но чтобы знакомиться… добровольно…
– Да я бы сам был рад его никогда не знать! – заявил неожиданно друг и предпринял последнюю попытку меня вразумить: – Анька, я хорошо знаю и тебя, и Филиппа – поверь, тебе не будет с ним интересно!
– Возможно, – согласилась дипломатично, но настояла на просьбе: – И все же я бы хотела убедиться сама.
Всмотревшись в меня, Никита небрежно пожал плечами, словно снимая с себя груз ответственности.
– Я предупредил! – ворчливо напомнил, когда я бросилась к нему с объятиями и поцелуями.
– Угу, – закивала китайским болванчиком и так же ворчливо напомнила о том, что волновало меня: – Пожалуйста, не забудь.
– Я хоть и в шоке, но при памяти, сознания не терял, – буркнул он. – Будет тебе знакомство.
Сказал так – и слово сдержал.
Уже через несколько дней Никита пригласил меня на вечеринку для близких друзей, на которой обязательно должен был появиться Филипп. То, что вечеринку устраивает некая Альбина с пятого курса, меня не насторожило. А жаль.
Пятый курс, вечеринка для близких друзей – все факты говорящие и должны были хоть как-то меня подготовить морально. Но я приводила в порядок кудряшки, с которыми было непросто сладить, обновляла свой маникюр, отдав предпочтение красному лаку, продумывала макияж и наряд – под рыжий цвет, в который я выкрасилась сразу перед поступлением в универ, нужно было что-то другое, что-то новое, яркое. Я отвлекалась на шутки Никиты, который заехал за мной, поверила его комплиментам, потом зависла на странном ощущении жара, опалившем меня у ворот особняка, где поджидали гостей и, широко улыбнувшись, впорхнула в дом на невидимых крыльях. Не любви. В тот момент о любви не могло быть и речи. А какого-то дурмана, иначе не назовешь.
Я мельком выхватывала детали – незнакомые лица людей чуть постарше меня, чей-то смех, чьи-то натянутые улыбки, чье-то удивление, несущееся вслед за мной и Никитой, его обмен репликами с каким-то мужчиной и тихие слова – уже мне, что Филипп давно здесь.
Я нервно выдохнула, вытерла вспотевшие ладони о короткое черное платье, взглянула на черные туфли с красной подошвой, поправила на груди нитку жемчуга и шагнула вместе с другом в комнату, где находился Филипп. Пока я не видела его среди многих гостей – чувствовала, что нервно улыбаюсь и сжимаю что есть силы руку Никиты. А стоило мне разглядеть его в кресле, как внутри словно что-то оборвалось.
Послышался треск.
Отчетливо, громко.
Кое-кто обернулся, оставив на время бокалы с коктейлями и сверкнув белозубой улыбкой.
А я едва держалась на хрупких, неудобных каблуках и сверлила взглядом рыжую симпатичную девушку, сидящую на коленях Филиппа. Длинные волосы, собранные в хвост, красная помада на пухлых губах, красный лак на бесконечно длинных ногтях – мелькнула злорадная мысль, что на ней слишком много яркого и что ей это не идет, и даже ее черное платье от Шанель не спасает положения. В момент, когда она обняла Филиппа за шею и что-то шепнула ему, а потом рассмеялась, наткнувшись на спокойный, невозмутимый взгляд, я поняла, почему она меня раздражает. Она похожа на клоуна. Клоуна, который не смешит, не способен, не научили, а лишь занимает время до выхода нового артиста. И все. Вот и вся его роль.
Вот и вся «ее» роль. Она просто занимает Филиппа, пока он не знает меня, а потом…
– Ань, – услышала рядом голос Никиты, и поняв, что он имеет в виду, кивнула.
– Познакомь меня, – промямлила пересохшими губами.
Никита замешкался, и я начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Мне надо скорее, мне надо поторопиться, потому что губы клоуна были так близко к губам Филиппа. А он ведь меня не видит, не замечает пока в этой гудящей толпе веселья, не знает, не понимает…
– Попей, – Никита буквально впихнул мне в руку стакан с минералкой.
Понятия не имею, как он нашел его в этом приюте алкоголя разных сортов, к тому же не отлучаясь от меня ни на шаг. Но вода освежила, придала сил, я перестала сглатывать и ежесекундно прочищать саднящее горло.
– Спасибо, – порывисто обняла спасителя и поторопила: – Никит, пожалуйста! Я от нервов еле держусь на ногах!
– Вижу, – еще раз с сомнением взглянул на меня друг, а потом подвел к креслу, в котором, несмотря на рыжую наездницу, почти по-королевски, весь в белом, восседал его брат, Филипп.
Глава № 9
«Ну вот», – мелькнула суматошная мысль, – «ну, вот я сейчас…»
Так удивительно, что он близко…
Звучала негромкая музыка, слышался чей-то заливистый смех, кто-то с кем-то кокетничал, кто-то кому-то что-то кричал. Бежали минуты, отражая чьи-то движения, а я словно застыла.
И жизнь моя замерла.
Я просто смотрела в глаза человеку, который не понимал, кто я и почему уставилась на него вот так – безмолвно и откровенно, и в ожидании, и…
Как?
Как он видит меня?
Хотелось бы знать. Хотелось бы, чтобы, как в сказке или в одном из романов мамы, он посмотрел на меня и тоже все понял. Как я.
Он и смотрел. Равнодушно. Не было ни интереса, ни удивления, ничего. Он терпеливо ждал, когда я смещусь в сторону и верну ему простор обозрения.
Мне бы сказать, объяснить ему, мне бы взять его за руку и увести от этих людей. Их так много. Их слишком много.
И рыжая…
Рыжая на коленях у парня, от вида которого зашкаливал пульс у меня.
Моя соперница улыбалась, ровно дышала, спокойно рассматривала меня. Для нее все было привычным, как раньше. А для меня в эту минуту менялись местами планеты.
Сумасшедшее, непонятное чувство, что парень, которого я видела только раз, парень, с которым практически незнакома, вызывал у меня такие эмоции.
Я хотела шутить, хотела смеяться, хотела показаться ему остроумной, но единственное, на что у меня хватило сил, – смотреть.
Смотреть на него и молчать.
И ждать.
Чего-то ждать. От него.
Прикрыла глаза, выравнивая дыхание, и услышала отрывистый женский смех. Не сразу и поняла, кто это и с чего бы. С колотящимся сердцем бросила взгляд на Филиппа и увидела, что с тем же равнодушием он смотрит уже не на меня, а на младшего брата.
– Еще одна! – только заметив, что вокруг шеи Филиппа закручивается вторая рука рыжей девицы, поняла, что смеялась она.
Такой смех…
Противно же, и так близко к Филиппу, но он не просто терпит, а наслаждается…
Яркая незнакомка почти захлебывалась и булькала – ей хотелось одновременно и смеяться, и говорить. Погладив по щеке Филиппа, которого оседлала, она задорно и громко, перекрывая музыку, проголосила:
– Смотри-ка, еще одна малолетка пала жертвой твоего обаяния!
И вот в этот момент туман, застилавший весь день мои мысли, развеялся, я пошатнулась на каблуках, едва не оправдав насмешливые слова рыжей девушки. От унизительного падения меня удержал Никита. Он стал не рядом, а за моей спиной, позволяя облокотиться о себя, прикрывая меня крепкими объятиями и словно подпитывая энергией теплых ладоней, что легли мне на живот.
– Еще чего не хватало, – склонившись к моему уху, фыркнул друг и ласково пожурил: – Я же тебе говорил, что на этой вечеринке будут одни недоумки. А ты: родня, родня, надо общаться с родней. Мой брат не видел меня несколько месяцев, и, видишь, даже сказать ему нечего.
– Брат? – Рыжая, собиравшаяся дать отпор наглецу, жеманно поправила конский хвост, заелозила на коленях Филиппа и растянула губы в улыбке. – А я – Альбина. Давно хотела, чтобы Филипп познакомил меня со своими родственниками, но он постоянно занят!
Ее глаза загорелись. Ну, ясно: она-то думала, что у них все серьезно, и всячески подталкивала парня к дальнейшему шагу. А он не считал нужным вводить ее в ближний круг. И, судя по взгляду, был удивлен, что этот круг неожиданно «ввелся» сам, да еще не один.
Глаза Филиппа оставили брата в покое, взгляд переместился на меня и произвел тщательный и дотошный осмотр за то время, которое девица потратила на заявления о том, как она рада и счастлива. А потом он удивил не только меня, но и успевшего заскучать Никиту.
– Аня… – В бархатном голосе Филиппа не было удивления или вопроса, только уверенность, пришедшая через какое-то узнавание. Не успела я размечтаться, что это наша первая встреча врезалась ему в память, как он кивнул и уже уверенно повторил: – Та самая Аня, подруга Никиты.
Понятно.
Рыжую кудрявую девочку, которая вышла к нему на сцену, он не запомнил. Он был уверен, что видит меня впервые.
– Подруга! – фыркнул Никита, перекрыв мой разочарованный вздох. – У нас все гораздо серьезней.
– Вижу, – Филипп окинул меня долгим взглядом и подарил скупую улыбку. – Прости, я был уверен, что узна́ю тебя по волосам цвета топленого молока и меда, но…
– Это кто же так поэтично выразился? – немного ревниво вопросила Альбина и окинула меня критическим взглядом. – Хм, поменять волосы цвета меда и топленого молока на махагон сельский, обыкновенный?!
В ее взгляде было столько презрения, что я сама удивилась, когда стала оправдываться:
– У меня раньше были обычные русые волосы!
Схватилась за пальцы Никиты, чувствуя, что готова взорваться – от разочарования в себе и невозможности сказать то, что хочется.
– Неужели? – Филипп бросил взгляд за мою спину. – Другим иногда виднее.
– Кому, например?! – разозлилась, не смогла сдержаться, заметив, как Альбина смотрит на меня и покусывает ухо парня. – Ты ведь меня никогда в другом цвете не видел!
Я бы хотела, чтобы увидел. Мелькнула мысль, что, если бы я была со светлыми волосами, со своим натуральным цветом волос, он бы не смотрел на меня, как на предмет старой мебели. Но потом мелькнула вторая мысль: какая разница? Дело не в цвете волос, а во мне.
Ему нравятся рыжие, и я вижу тому доказательство. Ему не понравилась конкретно я.
Не была ему интересна сама по себе.
Не была ему интересна даже как подруга младшего брата.
Не зацепила, не затронула, не запомнилась – так бывает. Да и зачем ему я? У него есть рыжая с красными ногтями, есть первокурсницы, которые падают от его обаяния.
А я держалась.
Благодаря Никите не сдавалась и не показывала, как мне плохо. Другим не показывала. А мой друг чувствовал сам: неспешно поглаживал мои пальцы, выводил круги на запястьях, дул в разгоряченное ухо.
– Не видел, – согласился Филипп, когда я уже потеряла нить разговора, забыла, плавая в своих мыслях.
А потом он вдруг улыбнулся мне. Так искренне и по-настоящему, что я поняла: возможный дальтонизм лучшего друга – не та проблема, на которой стоит заострять серьезно внимание. С этим живут спокойно и счастливо. В то время как мой покой утрачен окончательно и бесповоротно.
И буду ли я счастлива, уже зависит не от меня. Не только от меня – так будет точнее. Еще и от светловолосого парня, который, наконец, рассматривал меня внимательно, хотя пока только как чужую подругу. От парня, на котором нетерпеливо ерзала не я, а другая. От парня, которого эта другая, взяв за руку, заставила подняться с кресла и теперь уверенно уводила в другую комнату.
Так легко.
И прочь от гостей.
Прочь от брата, которого он не видел два месяца.
Но самое главное – прочь от меня.
Я видела, прочитала по ее взгляду, когда она проходила мимо – она догадалась, поняла, она только потому и уводила Филиппа. Она готова была подарить ему быстрый секс, опасаясь, что его заинтересует нечто большее, нечто более значимое, и не с ней.
Она ревновала, да.
Но ее чувства не были сравнимы с тем, что ощутила я, когда Филипп, по-приятельски подмигнув мне, поддался ее уговорам и неспешно удалился из комнаты. Я долго смотрела на дверь и ждала, что Филипп поймет, что вот сейчас он одумается и вернется, что он что-то такое почувствует…
Не почувствовал.
А вернулся лишь спустя полчаса – взъерошенный, немного шальной, без рубашки и со следами коготков на груди.
Стоило представить, что он проделывал с рыжей, как меня затошнило. Он не мог. Когда я здесь, он не мог…
И тем не менее, я видела свидетельства того, что он это сделал.
Была ли это измена? Нет. Всего лишь удар по самолюбию и странным чувствам девушки, которую он не знает.
Жизнь.
Такая, как есть.
– Уходим, – заметив мое состояние, Никита схватил меня за руку и стал выводить из комнаты, наполненной музыкой, гостями, смехом, а теперь и запахом похоти.
В дверях он обернулся, но, не задерживаясь, прошел дальше. Я тоже бросила взгляд назад и зависла на долю секунды, встретившись глазами с Филиппом. Готова поклясться: он смотрел на меня как угодно, только не равнодушно. А потом обнял подошедшую к нему девушку и отвернулся.
Загораживаясь.
Отталкивая меня.
Я перешагнула через порог, но вопреки тому, что духота и люди остались позади, почувствовала сильную дурноту.
– Тошнит, – пожаловалась Никите.
Он стал моим проводником в этом доме. Провел по петле коридора, открывая одну дверь за другой, нашел ванную комнату и позволил остаться одной.
– Только отойди от двери, – попросила его.
Обещание в глазах увидела до того, как закрылась дверь и я свернулась калачиком над дорогущим фаянсом. Меня выкручивало, выжимало, выворачивало наизнанку с такой силой, что на глаза навернулись слезы. А когда стало легче и я смогла просто сесть, поняла, что плачу.
Плачу не потому, что плохо физически. А потому, что раздавлена морально. Зря я пришла. Зря стояла безмолвной куклой.