- -
- 100%
- +
— Засада! — заорал Паль, падая за бетонную колонну. Пули крошили бетон в пыль.
«Черепа» действительно были безумны. Они прыгали с высоты десяти метров, их тела, изуродованные киберимплантами, выдерживали удары о пол. У многих вместо рук были лезвия или встроенные дробовики.
Началась бойня. Гул выстрелов, крики, скрежет металла.
Корд вел огонь, прикрывая отход к укрытиям.
— Удалов! В серверную! Живо! Стэм, прикрой его!
Лев бросился бежать, пригибаясь под трассами пуль. Он видел код реальности — воздух был насыщен красными векторами смерти. Каждая пуля оставляла в коде след. Он уворачивался инстинктивно, читая траектории за долю секунды до выстрела.
Стэм бежал рядом, поливая огнем верхние уровни.
— Давай, брат! Поднажми!
Они ворвались в боковой коридор. Здесь было тише, но ненадолго. С обоих концов коридора появились бойцы «Черепов».
— Окружили! — выдохнул Стэм, меняя магазин.
Их было шестеро. Огромные, накачанные химией громилы. Они шли молча, только сервоприводы жужжали.
— Лев, ломай дверь сзади! — крикнул Стэм. — Я их задержу!
Лев глянул на дверь. Стальной шлюз. Заперт намертво. Взлом займет минуты. А у них были секунды.
Стэм открыл огонь. Один из «Черепов» упал, но остальные даже не замедлились. В плечо Стэма попал дротик. Он вскрикнул, его движения стали вялыми. Парализатор.
— Нет… — прошептал Лев.
Он не мог бросить того, кто защищал его. Но и спасти обычным способом не мог.
Лев посмотрел на несущие балки над головами врагов. Старые, проржавевшие конструкции.
Его голова уже раскалывалась от напряжения боя. Использование способности сейчас могло убить его. Или сжечь мозг.
«Алиса… прости».
Лев закричал. Это был крик боли и отчаяния. Он поднял руки и схватился за саму ткань реальности.
Визуальный слой ангара рассыпался. Лев видел структуры материала. Молекулярные связи в металле балок.
[Выбор объекта. Удалить балки.]
Он не просто ослабил балки. Он стер силу, удерживающую атомы вместе в ключевых узлах.
Взрыв в его голове был ослепительным. Кровь хлынула из носа и ушей.
В реальности раздался чудовищный стон металла. Огромная секция крыши, вместе с коммуникациями, бетоном и арматурой, рухнула вниз.
Грохот был таким, что заглушил все мысли. Тонны обломков погребли под собой нападающих. Пол под ногами задрожал и не выдержал. Старые перекрытия, ослабленные вибрацией, провалились.
Лев почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он падал в темноту вместе с обломками бетона и телами врагов.
Удар о воду. Холодная, вонючая жижа сточных вод.
Он был в канализации под старым складом. Течение подхватило его, закрутило. Легкие обожгло холодом. Он пытался грести, но тело не слушалось. Откат от использования способности накрыл его волной паралича. Мышцы свело судорогой, перед глазами плыли цветные пятна битых пикселей.
— Сбой системы… критическая ошибка… — шептал он, захлебываясь.
Поток тащил его вглубь, во тьму, туда, где не было ни света, ни кода, ни надежды. Последнее, что он видел перед тем, как сознание погасло, — это мерцающий где-то вдалеке синий огонек сервисного дрона-уборщика, который равнодушно сканировал проплывающий мусор. Лев Удалов, бывший архитектор «Нексуса», теперь был просто еще одним обломком в канализации города, который он сам когда-то помог создать.
Глава 4. Яма
Темно. Было очень темно и очень больно. Лев думал, что уже умер, но боль доказывала ему обратное. Боли он радовался, ведь если он умрет, то Алисе уже никто не поможет. А так… хоть какой-то шанс оставался. Призрачный, эфемерный, но все же шанс. Надежда, самое неистребимое чувство, что есть у человека. Даже приговоренный к смерти, с петлей на шее, все еще надеется.
Хотя казалось бы…
Лев плыл сквозь тьму, лишенный тела, лишенный имени и своего проклятого статуса «Бездарь». В этом пространстве не было ни верха, ни низа, лишь бесконечные потоки данных — сияющие реки нулей и единиц, переплетающиеся в сложнейшие узлы. И в центре этого цифрового шторма была она.
Алиса.
— Лев… — Ее голос звучал не в ушах, а прямо в мозжечке, резонируя с нейронами.
Он попытался крикнуть, позвать ее, но не мог произнести ни звука.
— Ты видишь это? — Алиса медленно подняла руку, и потоки данных вокруг нее закружились, формируя лицо Виктора Вайна. Оно было огромным, монументальным, высеченным из цифрового гранита. — Вайн считает, что спасает их. Для него тотальный контроль — не прихоть тирана. Это единственный способ сохранить человечество. Он видел хаос, Лев. Он боится его больше смерти.
— Он использует тебя! — мысль Льва прорезала пространство, как молния. — Он превратил тебя в процессор!
— Я — сердце, Лев. — В ее голосе звучала странная, пугающая отрешенность. — Сердце, качающее кровь по венам из проводов. Без меня город умрет. Но… я устала. Машина голодна. Она ест меня, кусочек за кусочком.
Изображение Алисы начало мерцать, распадаясь на пиксели.
— Беги, брат. Яма… найди Яму…
Мир схлопнулся.
***
Первое, что почувствовал Лев, когда вернулся в реальность, — это запах. Острый, сырой запах плесени, мокрого камня и чего-то странно знакомого… дыма костра? Не химического смога заводов, не вони сгоревшей проводки, а настоящего древесного дыма.
Он лежал на чем-то твердом и холодном. Галька впивалась в спину. Где-то рядом шумела вода — не гул труб, а живой, хаотичный плеск подземной реки.
Над ним склонились две тени. Свет фонарика ударил в глаза, заставив Льва зажмуриться, но даже сквозь веки он увидел красный ореол.
— …жив, к сожалению, — женский голос был полон яда.
— Тише, Марта, — ответил мужской голос, спокойный и глубокий.
— Тише?! — взвизгнула девушка. Лев с трудом приоткрыл глаза. Сфокусироваться было трудно: зрение плыло, интерфейс перед глазами мигал красными предупреждениями о критическом истощении организма. — Ты хоть понимаешь, кто это, Эдвин? Посмотри на него! Это он!
Щелкнул затвор. Звук был тихим, но в гулкой тишине пещеры он прозвучал как выстрел. Лев увидел дуло самодельного пистолета, направленного ему прямо в переносицу. За пистолетом горели глаза, полные лютой, испепеляющей ненависти. Девушка была молодой, с резкими чертами лица и коротко стриженными темными волосами. Грязь на ее щеках не могла скрыть бледности от гнева.
— Это он виноват! — прошипела она. — Это он создал все это! Каждую камеру, каждый алгоритм, каждую клетку, в которой мы гнием! Архитектор!
Лев хотел сказать, что он больше не архитектор. Что он «Бездарь», мусор, ошибка в коде. Что он сам жертва. Но язык прилип к гортани. Тело, скованное параличом после перегрузки способностей, отказывалось повиноваться. Он мог лишь смотреть в черное дуло и ждать конца.
«Пусть стреляет», — подумал он с внезапным безразличием.
Он закрыл глаза, приготовившись к вспышке и вечной темноте.
— Марта, нет! — Эдвин перехватил руку девушки. Дуло дернулось в сторону, и выстрел, если он и должен был прозвучать, замер в стволе. — Убери оружие.
— Ты спятил? Он — враг! Самый главный враг!
— Он едва жив. И он пришел с потоком из Нижнего сегмента, из сектора Грифа. Он нам может пригодиться.
— Пригодиться? Труп Вайновской подстилки нам пригодится только как удобрение для грибов!
— Хватит! — Голос Эдвина стал тверже. — Мы не убийцы, Марта. Мы не Система. Мы заберем его.
Лев почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватывают его под мышки. Мир снова закружился каруселью теней и бликов, и сознание милосердно покинуло его.
***
Следующее пробуждение было более мягким. Лев лежал на чем-то, напоминающем матрас, набитый сухой травой. Над головой были не ржавые перекрытия технического уровня и не бетонный потолок казармы, а грубо отесанный свод пещеры, укрепленный деревянными балками.
В углу горел очаг. Настоящий огонь, пляшущий на камнях. Тепло расходилось по маленькому помещению, выгоняя сырость.
Лев попытался приподняться. Голова кружилась, но тошноты уже не было. Он осмотрелся. Это была хижина, но не из пластика и металлолома, как в Нижнем сегменте. Стены были сложены из камней, скрепленных глиной. На полках стояла посуда — глиняные миски, деревянные ложки. Никакого пластика. Никаких экранов. Никаких камер.
Дверь скрипнула, и внутрь вошли двое. Те самые.
Девушка, Марта, бросила на Льва взгляд, от которого, казалось, могла скиснуть вода в кувшине. Она швырнула на стол пучок каких-то кореньев и села в угол, демонстративно отвернувшись и начав точить нож о брусок. Вжик. Вжик. Вжик. Звук действовал на нервы.
Парень, Эдвин, был старше ее на пару лет. Высокий, широкоплечий, с добрым, открытым лицом, которое казалось чужеродным в этом жестоком мире. На нем была куртка из грубой кожи, сшитая вручную.
— Очнулся? — Эдвин подошел к лежанке и протянул Льву глиняную кружку. — Пей. Это отвар из мха и грибов. Помогает восстановить силы.
Лев с опаской взял кружку. Руки дрожали. Он сделал глоток — жидкость была горькой, но теплой, и по пищеводу сразу разлилось приятное ощущение жизни.
— Где я? — Его голос был хриплым, как скрежет наждачной бумаги.
Марта фыркнула из своего угла.
— В аду для таких, как ты.
Эдвин бросил на сестру укоризненный взгляд, но ничего не сказал. Он повернулся к Льву.
— Ты в Яме.
— Яма? — Лев нахмурился, пытаясь активировать свой внутренний интерфейс, чтобы просканировать геолокацию.
Привычное движение мысли — запрос к Системе.
[Ошибка подключения. Нет сигнала.]
Сервер не найден.
Локальная сеть недоступна.
Лев моргнул. Перед глазами не было привычных строк кода. Не было назойливых всплывающих окон с рекламой пищевых брикетов, не было счетчика социального статуса, не было датчиков загрязнения воздуха.
Была только пустота. Тихая, звенящая пустота в голове.
— Что это значит… вне системы? — пробормотал он.
— То и значит, — резко ответила Марта, не оборачиваясь. — Здесь нет глаз Вайна. Нет ушей «Нексуса». Здесь твои цифровые фокусы не работают. Ты здесь никто, архитектор. Просто кусок мяса.
Боль внезапно пронзила виски, словно в череп вогнали раскаленный гвоздь. Лев схватился за голову и застонал. Отсутствие подключения к Системе, к которой он был привязан столько лет, вызвало шок, похожий на ломку наркомана.
Мир снова потемнел. Последнее, что он услышал, был голос Эдвина:
— Потерпи. Это «тишина». Мозг отвыкает от шума. Скоро пройдет.
***
Когда Лев открыл глаза в третий раз, он чувствовал себя на удивление… цельным. Головная боль ушла, оставив после себя лишь легкую, почти приятную пустоту. Он был один.
Он спустил ноги с лежанки. Пол был земляным, утрамбованным до твердости бетона. Лев встал. Ноги держали. Он сделал шаг, другой. Тело слушалось.
Он толкнул грубую деревянную дверь и вышел наружу.
Зрелище, открывшееся ему, заставило его застыть на пороге.
Он ожидал увидеть очередную грязную нору, набитую отбросами общества, прячущимися в коллекторах. Но перед ним раскинулся огромный подземный грот. Свод пещеры терялся в вышине, где мерцали мириады светящихся кристаллов или грибов, заменяя звезды.
В центре грота текла широкая подземная река. А по берегам реки… стоял город.
Нет, не город. Поселение. Десятки, может быть, сотня каменных и деревянных домиков лепились друг к другу, поднимаясь террасами вверх по склонам пещеры. Между домами вились дорожки, горели фонари с живым огнем.
Лев по привычке сощурился, пытаясь вызвать режим «Отладка». Он хотел увидеть каркас этого места, прочность перекрытий, уровень кислорода, идентификаторы жителей.
[Система недоступна.]
Ничего. Ни единой строчки кода. Ни у одного предмета, ни у одного человека не было цифровой подписи. Мир был… просто миром. Камень был просто камнем, а не полигональной сеткой с текстурой высокого разрешения.
— Невероятно, — прошептал он.
Он пошел вперед, неуверенно ступая по мостовой, выложенной гладкими речными камнями. Люди вокруг занимались делами. Женщины стирали белье в реке — руками, водой, а не в ультразвуковых чистках. Дети играли в какую-то игру с мячом, сделанным из тряпок, и их смех эхом разносился под сводами. Старик сидел у входа в дом и плел корзину из гибких прутьев.
Никто не носил нейроинтерфейсов. У них не было коммуникаторов. Их одежда была простой, заштопанной, но чистой и уникальной, лишенной унифицированных штрих-кодов завода-производителя.
Лев чувствовал себя инопланетянином. Или призраком.
У реки собралась толпа мужчин. Они что-то кричали, упираясь ногами в илистый берег. Лев подошел ближе. Группа из пятерых крепких парней пыталась вытащить из воды массивную деревянную лодку, которая, по-видимому, получила пробоину и начала тонуть у причала. Лодка была тяжелой, нагруженной бочками.
— Эй, ты! — крикнул один из мужчин, рослый бородач с перевязанной тряпкой головой. Он заметил Льва. — Чего встал? Помогай! Канат хватай!
Лев опешил.
— Я? — переспросил он. — Я не могу. У меня класс…
Он осекся. Класс «Бездарь». Ограничение физической силы. Блокировка мышечной активности при нагрузке свыше двух килограммов. Он жил с этим годами. Он привык быть слабаком, который не может поднять даже ящик с инструментами без одышки и системного предупреждения «Перегрузка. Действие заблокировано».
— Какой еще класс? — рявкнул бородач. — Тяни давай, пока течением не унесло!
Канат, мокрый и скользкий, упал к ногам Льва. Мужчины пыхтели, их жилы на шеях вздулись. Лодка медленно сползала обратно в темную воду.
Лев посмотрел на свои руки. Тонкие, с привычкой к клавиатуре, а не к физическому труду. Но… Система молчала. Красного табло перед глазами не было.
Он наклонился и взялся за канат. Грубая пенька впилась в ладони.
— И… раз! — скомандовал бородач.
Лев потянул. Он ожидал привычного паралича, резкой боли в мышцах, которую генерировал имплант-блокиратор в позвоночнике. Он ждал, что руки просто разожмутся против его воли.
Но этого не случилось.
Мышцы напряглись. Спина отозвалась напряжением, но это было естественное, человеческое напряжение. Лодка качнулась и сдвинулась на дюйм.
— Еще! — заорал бородач.
Лев уперся ногами в гальку. Он чувствовал, как работает каждый мускул его тела. Бицепсы, спина, ноги. Он тянул, стиснув зубы, и в этой натуге было что-то невероятно эйфорическое. Это была его сила. Не позволенная системой, не выданная по квоте, а его собственная.
Лодка скрежетнула дном по камням и выползла на берег. Мужчины, тяжело дыша, побросали канат.
— Фух, успели, — выдохнул бородач, вытирая пот со лба. Он подошел ко Льву и с силой хлопнул его по плечу. Удар был увесистым, Льва качнуло, но он устоял. — Нормально тянешь, парень. Хилый с виду, а жилистый. Новенький?
— Я… да. — Лев смотрел на свои ладони. Они были красными, саднили, но это была самая прекрасная боль в его жизни. — Я новенький.
Бородач даже не представлял, насколько обновленным себя сейчас ощущал Лев. За годы в Системе, он совершенно позабыл, что такое настоящий физический труд, насколько быстро мозг растерял воспоминания о мышечных нагрузках. Все эти суррогатные действия, что позволяла Система, не шли ни в какое сравнение с настоящим ощущением собственного тела, собственной силы…
Бородач кивнул и вернулся к своим. Лев остался стоять, глядя на реку. Внезапно смех, дикий и безудержный, вырвался из его груди. Он схватил с земли камень размером с голову младенца. Тяжелый. Килограмма три, не меньше.
Он поднял его над головой. Легко. Подбросил и поймал.
— Я могу! — крикнул он в пустоту. — Я могу!
Он побежал. Просто побежал вдоль берега. Раньше, при классе «Бездарь», бег был ограничен: «Превышение допустимой скорости перемещения для данного социального статуса». Система вызывала одышку и спазмы, если он бежал быстрее легкой трусцы.
Сейчас он несся во весь опор. Ветер свистел в ушах. Легкие горели, сердце колотилось, как бешеное, но ноги не подкашивались. Он перепрыгнул через валун, едва не упал, рассмеялся и побежал дальше. Свобода. Физическая свобода, вкус которой он забыл.
— Набегался?
Голос Эдвина заставил его остановиться. Лев затормозил, поднимая облачко пыли. Он стоял, уперев руки в колени, и жадно хватал ртом воздух. Рядом с Эдвином стояла Марта, скрестив руки на груди. В ее взгляде по-прежнему читалось презрение, но теперь к нему примешивалось и что-то вроде удивления.
— Что это за место? — выдохнул Лев, выпрямляясь. Глаза его сияли лихорадочным блеском. — Почему… почему блокиратор не работает?
— Потому что здесь нет сигнала, идиот, — буркнула Марта. — Твой чип в позвоночнике — это приемник. Нет команд от центрального сервера — нет ограничений. Здесь ты просто человек. Если, конечно, таких, как ты, можно называть людьми.
— Пойдем. — Эдвин кивнул в сторону дома. — Тебе многое нужно узнать. А нам нужно узнать многое от тебя.
***
Они сидели за грубым деревянным столом. Эдвин налил в кружки травяной чай. Свет в хижине давала масляная лампа, отбрасывая на стены причудливые тени.
— Яма существует столько же, сколько существует «Нексус», — начал Эдвин, глядя на пламя лампы. — Даже дольше. Это старые шахты, заброшенные еще до Великой реконструкции.
— Но как Система не видит вас? — спросил Лев. — Вайн сканирует каждый сантиметр города. Дроны, сейсмодатчики, тепловизоры…
— У нас есть экран, — ответила Марта. — Купол. Он гасит любые сигналы. Поглощает любое излучение. Слепое пятно «Нексуса». Пустота в породе.
— Кто создал такой экран? — Лев подался вперед. Как бывший архитектор, он понимал сложность такой задачи. Изолировать целый сектор от всевидящего ока Вайна было технически невозможно.
Эдвин и Марта переглянулись. В глазах брата мелькнула грусть, в глазах сестры — снова вспыхнула ярость.
— Ты должен знать это имя, — тихо сказал Эдвин. — Ты работал с ним. Когда ты строил свою башню до небес, кто-то должен был проектировать фундамент.
Лев нахмурился, перебирая в памяти имена коллег из прошлой жизни. Жизни, когда он был гением, любимцем Вайна, создателем нового мира. Большинство имен стерлись, превратились в безликие строчки кода. Но одно имя всплыло, как поплавок.
— Киров? — прошептал он. — Эрнест Киров?
— Наш отец, — жестко сказала Марта.
Льва словно ударили под дых. Эрнест Киров. Гениальный инженер по системам безопасности. Тихий, скромный человек в очках с толстыми линзами. Лев помнил их споры. Лев бредил идеальной структурой данных, абсолютной прозрачностью общества. Киров же всегда говорил о «черных ходах». О том, что любая система, даже самая идеальная, рано или поздно становится тюрьмой.
— Он… он разрабатывал протоколы защиты ядра, — пробормотал Лев. — Я помню. Вайн уволил его за саботаж. Сказал, что Киров сошел с ума.
— Уволил? — Марта сорвалась на крик. Она вскочила, опрокинув табуретку. — Уволил?! Вайн убил его!
Тишина повисла в комнате, тяжелая и густая.
— Отец понял, к чему все идет, раньше всех, — продолжил Эдвин, положив руку на плечо сестры, заставляя ее сесть обратно. — Раньше тебя, Лев. Он увидел, что «Нексус» — это не инструмент управления, а инструмент порабощения. Вайн поручил ему создать защиту Системы от внешних угроз. Но отец разрабатывал защиту от Системы.
Эдвин достал из кармана маленький, потертый металлический куб, испещренный странными гравировками.
— Этот генератор полей — его детище. Он успел спрятать чертежи и прототипы здесь, в старых шахтах, прежде чем Стражи пришли за ним. Он вывел сюда маму, нас с Мартой, и еще несколько десятков инженеров, которые не хотели становиться рабами кода. Он остался, чтобы выиграть время. Чтобы активировать маскировку.
— Вайн стер его в прямом эфире, — голос Марты дрожал, по щекам текли злые слезы. — Как показательную казнь «предателя прогресса». А ты… ты стоял рядом с Вайном. Ты аплодировал запуску «Нексуса», пока нашего отца расщепляли на атомы!
Лев опустил голову. Стыд, жгучий и невыносимый, затопил его. Он помнил тот день. День запуска. Триумф. Фейерверки. Речь Вайна о новой эре. Лев был пьян собственным величием. Он не обращал внимания на исчезновение коллеги. «Лес рубят — щепки летят», — так говорил Вайн.
— Я не знал, — тихо сказал Лев. — Я был слеп. Я видел только код, но не видел людей.
— Это тебя не оправдывает, — отрезала Марта.
— Не оправдывает, — согласился Эдвин. — Но прошлое нельзя изменить. Можно изменить только будущее. Отец создал Яму как ковчег. Место, где сохранится человечность. Но мы не можем сидеть здесь вечно. Ресурсы истощаются. Генератор барахлит. А Нексус растет. Рано или поздно он прорвет экран.
Лев поднял взгляд.
— Вы хотите уничтожить Нексус?
— Мы хотим освободить людей, — поправил Эдвин. — Гриф хочет хаоса и власти. Вайн хочет порядка и контроля. А мы просто хотим, чтобы у человека был выбор. Чтобы он мог сам поднять свой камень, Лев. Как ты сегодня.
— И как я могу помочь? Здесь мои способности не работают. Я здесь просто… человек. Слабее вас. Я даже драться не умею.
Марта вытерла слезы рукавом и посмотрела на него пронзительно.
— Твои фокусы не работают здесь. Но «Нексус» там, наверху. И ты знаешь его архитектуру. Ты знаешь, где у дракона уязвимая чешуйка. Гриф хотел взорвать все к чертям. Вайн хочет зацементировать все навсегда. Но отец говорил, что в любой системе есть «аварийный выход». Код, который может перезагрузить все, не убивая носителей.
— «Код Бездны», — прошептал Лев. — Так мы называли гипотетическую команду полного сброса. Но это миф. Вайн никогда бы не позволил такому существовать.
— Отец верил, что ты оставил его. Неосознанно. В самом фундаменте. Потому что истинный творец всегда оставляет возможность начать все сначала.
Лев задумался. Видение Алисы. «Я — сердце». Алиса внутри системы. Она ключ…
— Мне нужно вернуться, — сказал он твердо. — Не к Грифу. И не к Вайну. Мне нужно к Алисе.
— Туда нельзя просто войти, — усмехнулась Марта. — Верхний город — это крепость.
— Возможно. — Лев посмотрел на свои руки, сила которых впервые за много лет принадлежала только ему. — Но теперь я знаю, каково это — быть свободным. И я знаю, что искал Киров. Он не искал способ сломать стену, он искал дверь в ней.
***
Вечер в Яме наступал, когда гасили большие фонари, и оставались лишь маленькие огоньки свечей в окнах. Лев вышел прогуляться. Ему нужно было осмыслить услышанное.
Поселение жило своей тихой жизнью. Он проходил мимо открытой мастерской, где двое стариков чинили сложные механические часы — реликвию старого мира.
— Добрый вечер, — кивнул один из них Льву. — Слышал, ты новенький. Оттуда? — Он указал пальцем вверх, в каменный свод.
— Да, — ответил Лев. — Оттуда.
— Как там? — спросил второй старик, не отрываясь от шестеренок. — Все еще все ходят с стеклянными глазами?
— Хуже. Теперь и души стеклянные.
Старик вздохнул.
— У нас тут тяжело, парень. Грибы растить трудно, рыба иногда уходит. Лекарств мало. Но зато никто не говорит мне, когда спать и когда улыбаться. Цени это. Пока ты здесь — дыши полной грудью.
Чуть дальше, у большого костра, собралась молодежь. Кто-то играл на гитаре — акустической, с парой нейлоновых струн, замененных на проволоку. Звук был дребезжащим, но цеплял.
К Льву подошла женщина с ребенком на руках. Ребенок спал, уткнувшись носом ей в шею. Женщина протянула Льву заосторенную палочку с насаженным печеным яблоком.
— Возьми. Марта сказала, ты голодный.
— Спасибо. — Лев взял горячий фрукт. — Марта… меня ненавидит.
— У нее есть на то причины, — мягко сказала женщина. — Но у нее доброе сердце. Просто оно покрыто броней, как и у всех нас. Она боится. Боится, что этот мирок рухнет. Ты для нее — призрак того мира, который убил ее отца. Докажи ей, что ты другой. Не словами. Делами.