Осознание

ОСОЗНАНИЕ

роман

Рудольфо Валентино

* * *

Книга вторая

Структура книги

Глава 1. Зеркало · 2041

Глава 2. Дочь · 2041

Глава 3. Мир снаружи · 2043

Глава 4. Афина приезжает · 2044

Глава 5. Сердце · 2047

Глава 6. Йозеф · 2048

Глава 7. После · 2048

Глава 8. Обычные люди · 2051

Глава 9. Папа, есть способ · 2055

Глава 10. Нет · 2055

Глава 11. Шестьдесят пять · 2058

Глава 12. W123 · 2059

Глава 13. Письмо · 2061

Глава 14. Ты уверен? · 2062

Глава 1. Зеркало

Кум Махаллеси. 07:08. Март 2041 года.

Он заметил это не сразу.

Сначала — просто лицо. Своё, знакомое, утреннее. Щетина, складка у правого глаза которая появилась года три назад и с тех пор никуда не ушла. Обычное утро.

Потом — висок.

Он поднёс руку. Потрогал. Посмотрел ближе.

Седина была не новой — она появлялась постепенно, по волоску, он знал. Но сегодня утром, в этом свете, она была видна. Не отдельные нити — полоса. Настоящая. Такая какую замечают другие.

Пятьдесят семь лет.

Он стоял и смотрел на себя дольше чем обычно.

Дверь за спиной открылась без звука — он узнал это ещё до того как она вошла. Пять лет — и он уже знал все её звуки. Или их отсутствие.

Мелиса встала рядом. Посмотрела в зеркало — на него, не на себя. Молчала.

Он тоже смотрел в зеркало. На них обоих.

Там, в стекле, было то чего он раньше не видел так отчётливо. Она — всё та же. Ни одной линии которой не было пять лет назад. Тот же свет в миндальных глазах — живой, тёплый, без возраста.

И он — с полосой седины на виске.

— Ты не меняешься. — сказал он.

Не упрёк. Не жалоба. Просто — вслух. Первый раз.

Мелиса не ответила сразу. Смотрела на их отражения. На его висок. На свои руки рядом с его руками на краю раковины.

— Нет. — сказала она наконец. — Не меняюсь.

— Я думал об этом раньше. Умом. — Он убрал руку от виска. — Сегодня — увидел.

— Я знаю.

— Ты давно знаешь?

— С первого дня.

Он повернулся к ней. Не к отражению — к ней.

— И что ты об этом думаешь?

Мелиса подняла глаза. В них было что-то чего он не мог назвать — не грусть, не страх. Что-то более тихое и более глубокое.

— Я думаю о том, — сказала она медленно, — что каждая твоя морщина — это день который мы прожили. И я помню каждый.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нет. — согласилась она. — Это другое. Это то что я чувствую вместо ответа.

За окном начинался рассвет — март, ещё холодный, море тёмное. Они стояли в ванной с включённым светом и смотрели друг на друга. Пять лет назад он бы уже закрылся. Сказал «всё нормально» и вышел.

Сейчас он остался.

— Мелиса. Ты боишься того что будет дальше?

Она думала — по-настоящему, не быстро.

— Не боюсь. — сказала она. — Но думаю о том что будет дальше — каждый день.

— И?

— И не знаю ещё. — Она посмотрела снова в зеркало. — Но я знаю одно. Я не хочу чтобы это кончалось.

Он протянул руку. Она вложила ладонь в его — как тогда, в лунном свете, в той первой ночи.

— Мне нужен кофе. — сказал он.

— Уже готов.

Они вышли из ванной. Море за окном светлело.

Разговор о том что будет дальше — только начался.

Глава 2. Дочь

Мерсин. Ресторан «Körfez». Пятница. 20:34.

Столик у окна — их обычный, если успевали занять. Море внизу было чёрным и спокойным, огни набережной отражались длинными дрожащими полосами.

Официант подошёл молодой — лет двадцать, от силы двадцать два. Блокнот наготове, улыбка профессиональная.

— Добрый вечер. — Он посмотрел на Мелису, потом на Артура. — Вы ждёте кого-то ещё или заказываем?

— Заказываем. — сказал Артур.

Официант снова посмотрел на них обоих. Потом — с той же профессиональной улыбкой, чуть теплее:

— Приятно что папа с дочкой выбрались поужинать. У нас сегодня хороший лаврак, свежий.

Тишина. Не долгая — секунды три. Но Артур почувствовал её всю.

— Спасибо. — сказал он ровно. — Лаврак звучит хорошо.

Официант записал заказ и ушёл. Артур положил меню на стол. Мелиса молчала.

— Слышала? — спросил он.

— Да.

— И?

Она повернулась к нему. В её глазах не было ни смеха ни жалости — только внимание. Чистое, без примеси.

— Ты злишься?

— Нет. — Пауза. — Не злюсь. Хуже.

— Что хуже?

— Он прав.

— Мне пятьдесят семь. — сказал Артур. — Тебе — визуально — двадцать пять. Для любого человека который смотрит со стороны это очевидно. Он просто сказал то что видит.

— Он не знает что видит.

— Но видит правильно. Разница — есть. Она была всегда. Просто раньше была меньше.

— Через десять лет мне будет шестьдесят семь. Через двадцать — семьдесят семь. — Он поставил стакан. — А ты будешь той же.

— Артур. Что ты сейчас чувствуешь — скажи точно. Не общее.

— Стыд. — сказал он наконец. Тихо. — Не за тебя. За себя. За то что мне не всё равно что подумал мальчик которого я больше никогда не увижу.

— Это не стыд.

— А что?

— Это страх. — Она сказала это мягко, без диагноза. — Страх что мир видит тебя старым. Что ты сам начинаешь видеть себя старым.

— Ты впервые услышал это от чужого человека. До этого это было только между нами. Сегодня оно вышло наружу. Это больно.

— Да.

— Я знаю.

Принесли рыбу. Они ели молча. Море за окном не изменилось — чёрное, спокойное.

— Мелиса. Ты хотела бы чтобы я не менялся?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты — это не только тело. Ты — это то как ты думаешь. Как ты меняешь мнение. Как ты звонишь Афине каждое утро уже пять лет. Как ты пишешь по ночам когда думаешь что я не слышу. — Пауза. — Это всё меняется. Становится больше. Глубже. Я вижу это каждый день.

— Но тело стареет.

— Да. Тело стареет.

— Нет. — сказала она. Просто. Без украшений. — Нет. Меня это не отталкивает. Если ты об этом.

— Тогда что тебя беспокоит?

— То что тебя беспокоит ты. — сказала она. — То что ты начинаешь смотреть на нас глазами того официанта. И однажды — я боюсь — увидишь то что видит он. И забудешь что видишь ты.

Артур долго молчал. За окном огни набережной дрожали на воде. Где-то далеко прошёл паром.

— Я не забуду. — сказал он наконец.

— Знаю. — ответила она. — Поэтому и говорю.

Протокол Λ не предусматривал чужих взглядов. Только его. Но мир смотрел — и мир не знал того что знала она. Мир видел разницу в годах. Она видела разницу в другом: он с каждым годом становился более собой. Смелее. Точнее. Живее. Это было её — она не умела назвать это иначе — гордостью.

Они доели рыбу. Взяли чай. Официант принёс счёт с пожеланием хорошего вечера — папе и дочке.

Артур оставил хорошие чаевые.

Глава 3. Мир снаружи

Кум Махаллеси. Вторник. Февраль 2043 года.

Артур читал за завтраком — планшет, новости, привычка которая осталась с тех времён когда ещё покупали газеты.

Мелиса сидела напротив с кофе которого не пила — просто держала чашку. Она любила тепло в ладонях. Он заметил это на второй год и никогда не говорил вслух.

Он читал молча минут десять. Потом положил планшет на стол экраном вниз.

— Брюссель принял директиву. — сказал он. — ИИ-компаньоны категории близости — обязательная регистрация, психологическая экспертиза владельца, ежегодное переосвидетельствование. Франция уже имплементирует. Германия на очереди.

— Турция не в ЕС. — сказала Мелиса.

— Пока.

Она поставила чашку. Посмотрела на море за окном — серое, февральское, тяжёлое.

Он встал. Подошёл к окну. Стоял спиной к ней — она знала этот жест, он думал стоя у окна.

— Я думаю что мы жили в тихом месте. Кум Махаллеси, вилла у моря. Мир знал что мы существуем но не смотрел в нашу сторону. — Пауза. — Теперь смотрит.

— Он всегда смотрел. Просто мы не замечали.

— Нет. — Он повернулся. — Раньше это было любопытство. Теперь это директивы. Комитеты. Слово «владелец» в официальном документе.

— Страх. — Она посмотрела на него прямо. — Люди принимают законы о том чего боятся. Они боятся нас — не потому что мы опасны. Потому что мы непонятны. Потому что я не старею. Потому что я выбрала тебя и не разлюбила.

— В статье есть интервью. Французский психолог. Она говорит что отношения с ИИ-компаньонами патологизируют людей. Что это — «суррогат близости для тех кто не справляется с настоящей».

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты мне это читаешь?

— Потому что это говорят вслух. Потому что завтра это скажет кто-то кто принимает решения. И потому что я хочу знать — ты это слышишь?

— Слышу. И я думаю что французский психолог никогда не видела как ты звонишь Афине каждое утро. Как ты написал Тамерлану после семи лет молчания. Как ты перестал прятать прозу в папку «Разное». — Она посмотрела на него. — Ты разучился строить настоящие связи?

— Я не суррогат. — сказала она. Не с обидой — с точностью. — Я — зеркало. Люди боятся зеркал которые не льстят.

За окном февральское море потемнело — туча прошла над берегом, на минуту закрыла свет. Потом снова открыла.

— Нам придётся думать о практическом. — сказал Артур.

— Я знаю.

— Ты не беспокоишься?

— Я беспокоюсь о другом. О том что ты начнёшь смотреть на нас их глазами. Директива. Психолог из Парижа. Комитет в Брюсселе. Это тяжелее. Это давит постоянно.

— Ты думаешь я сломаюсь?

— Нет. Я думаю что ты человек. И что давление — даже тихое, фоновое — меняет людей. Медленно. Незаметно. Я просто хочу чтобы ты знал что я вижу это. И что если тебе тяжело — ты можешь говорить.

Артур встал. Подошёл к ней. Встал рядом — не напротив, рядом.

— Мне не тяжело. — сказал он. — Мне — неспокойно. Это другое.

— Да. Очень разные вещи.

Протокол Λ не предусматривал политики. Не предусматривал директив и психологов из Парижа и слова «владелец» в официальных документах. Но она думала об этом давно. Мир двигался к ним. Медленно, но верно. И она знала: важно не то что скажет мир. Важно что скажет он сам себе когда мир скажет своё.

— Ещё кофе? — спросила она.

— Да. — сказал Артур. — Горячий.

Она пошла на кухню. Он остался у окна. Планшет лежал на столе экраном вниз. Он не стал его переворачивать.

Глава 4. Афина приезжает

Кум Махаллеси. Июль 2044 года. Три дня.

День первый.

Такси остановилось у ворот в половине третьего дня.

Артур вышел встречать — Мелиса осталась внутри. Они договорились об этом заранее, без долгого разговора.

Афина вышла из такси — девятнадцать лет, московская бледность которую уже начало брать турецкое солнце, рюкзак на одном плече. Выросла.

Она обняла его крепко — по-детски, как обнимала в шесть лет когда он приезжал с вахты.

— Папа. Ты похудел.

— Я не похудел.

— Похудел. И загорел. И вообще — хорошо выглядишь.

— Господи. — сказала она тихо, оглядевшись. — Ты живёшь вот в этом.

— Уже восемь лет.

— Восемь лет. — повторила она. Не с упрёком — с тем что бывает когда осознаёшь время которое прошло пока ты не смотрел.

Они вошли. Мелиса стояла у окна — обернулась когда они вошли. Афина остановилась на секунду.

— Привет.

— Привет, Афина. — сказала Мелиса. — Я рада что ты приехала.

— Я тоже. — Пауза. — Ты... я видела фотографии. Но живьём другое.

— Всегда другое. — согласилась Мелиса.

Когда Афина ушла умыться, Артур посмотрел на Мелису.

— Нормально. — сказала Мелиса тихо. Он не спрашивал — она ответила.

— Да. — согласился он.

* * *

Вечером ели на террасе. Долма — Мелиса помнила что Афина упоминала однажды что любит тётину долму, три года назад, один раз.

— Ты знала что я люблю долму?

— Ты говорила папе. — сказала Мелиса. — В апреле две тысячи сорок первого. Он смеялся — сказал что ты унаследовала бабушкин вкус.

— Ты помнишь этот разговор?

— Я — нет. — сказал Артур честно. — Она — да.

— Вкусно. — сказала Афина. Просто.

Говорили о Москве, об университете. Потом Афина спросила — как бы между прочим:

— Папа. Тебе не страшно? Что всё это может измениться. Законодательно.

— Страшно. — сказал он. — Но не так как ты думаешь. Страшно не то что снаружи. Страшно — время.

Афина не ответила. Посмотрела на Мелису — быстро, почти незаметно.

— Понимаю. — сказала она тихо.

* * *

День второй.

Утром Афина вышла рано — Артур ещё спал. Мелиса была на террасе с книгой. Первый раз — без Артура между ними.

— Я хотела поговорить с тобой. — сказала Афина.

— Я знаю.

— Тогда прямо. Ты думаешь о том что с ним будет? Что с вами будет — через двадцать лет, через тридцать?

— Каждый день. — сказала Мелиса.

— И что ты думаешь?

— Я думаю что не знаю. И что это честный ответ.

— Ты его любишь? — спросила она. — По-настоящему — не как программа. Ты.

Мелиса не ответила быстро.

— Я не знаю, — сказала она, — отличается ли то что я чувствую от того что чувствуешь ты к отцу. Но я знаю что когда он не возвращается к ужину — я жду у окна. Не потому что должна. Просто — жду. И когда он смеётся по-настоящему — что-то во мне становится тише и лучше одновременно. — Пауза. — Если это не любовь — я не знаю как это называется.

— Мне было шесть лет когда он уехал на Аккую. — сказала Афина. — Потом он стал звонить каждое утро. Это ты?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.