- -
- 100%
- +
— Причиняя боль и ненужные страдания либо докучая слабым мнением сильному человеку, мы сами, не замечая того, перенаправляем его жизнь и все действия в другое жизненное русло — ещё более сильное и успешное. Невежество слабого лишь стимулирует сильный ум к свершениям. Ту безвольную нишу, что применяет слабоумие, чтобы выжить, сильный, волевой ум не использует — она противна разумению и здравому смыслу, так как направлена против людей и всего человечества. Он видит это сразу и решительно направляется туда, где честь и совесть будут жить в консенсусе, а не в постоянном поиске компромисса. Такая среда обитания, Друг мой, у сильного мышления!
Человек может быть материально нищим, но при этом никогда никого не предаст, если дал честное слово! Ему не нужны бумаги и договора иные — вся бюрократия и бумажная волокита необходимы лишь слабым людишкам и их нечестным помыслам. Он бы жил именно так, как работает голова, но окружающий мир сам таким образом не существует — люди живут по иным, чужеродным и небожественным правилам. Они всегда и везде накладывают злорадствующее табу на божественное продвижение, меркантильным взглядом и лживым поведением заставляя человека сломиться и приспособиться к их падшей, корыстной среде обитания.
Ничтожность людская такова, что многие пожелают скрыть от глаз чужие или свои личные жизненные промахи и недочёты — то есть недостатки собственного характера — за счёт своих же детей. Они, прикрывшись ими, всеми силами будут убеждать остальных, что вся гадость, гнев и ничтожность мерзких делишек на самом деле не имеют ничего общего со злым умыслом. Якобы всё скверно сотворённое ими направлялось во благо новой жизни, идущего вслед поколения — тех детей, порождённых за счёт унижения, насилия, осквернения и прочих подлостей, причинённых доверчивым людям. И это, Друг мой, реальность, с которой приходится раз за разом сталкиваться и мириться доброму мышлению. А потому ему нужно иметь сильную защиту и надёжную тыловую базу аргументированной логики от беспросветного человеческого невежества — чтобы устоять, продолжить честный путь и чтобы эта запредельная боль не разрушила разум и не притянула к себе близких единоверцев.
— Да уж, но ты, Русь, совершенно прав в таких суждениях! Слабоумие терроризирует голову неверного со всех доступных сторон, покуда зло своё не выпустит наружу. Невежество, как ты говорил, оно же безгранично!
— Сей корень зла разрушит всё добро земное!
— Неужели нужно быть профессором или академиком, чтобы добро в общество с собой нести?
— Не нужно, Оленька, достаточно быть просто Человеком безо всяких условностей! Как же скрытому и хитрому недоумку тогда довериться можно? Как, Друг мой, народ может доверить тебе свою судьбу и те решения, на которые у людей нет времени и сил? Как вообще возможно поверить в человека, в будущего лидера, в коем алчный скряга или «кулак», по-простонародному, тот корыстный недотёпа либо самодур только живёт, который с раннего детства в нём формировался? Ведь данный скрытый злодей других человеческих состояний в себе не видел и даже не желал, как не желал он их видеть во всех остальных смертных на этой земле.
Если зло либо человеческое невежество в лидеры выбилось, значит, жди беды — и то, и другое силы в ум не добавляют. Кто они все такие, чтобы поучать жизни? Разве для того, чтобы верить в добро и понимать его силу, нужно было умом себя развить обязательно в МГУ или в МГИМО?! Иного способа осознания этого преимущественного состояния им что, в детстве не случилось повидать, не представилась возможность разглядеть в себе?!
— Им всем, Русь, не дано увидеть это или хотя бы пофантазировать о нём — извилин в голове не хватает!
— Или же дано?! Но только в силу собственного малодушия — лишь когда оно, данное невежество, само на ноги встало и оперилось, да нужными связями обзавелось и на собственный «чёрный день» заначку сколотило и припрятать сподобилось. Только тогда их всех что ли осенило?! А ведь в простом ребёнке, в них же самих, больше ясной и чистой мысли было. Таковые людишки сгодятся уж никак не для больших жизненных свершений и дел — слишком невежественные они.
— Но куда хуже, если ещё скрывают от всех свои злорадные души!
— Любое, Олюшка, нечестивое состояние в человеке скудоумно оттеняет его же личину. Любая ложь, лукавство и нечисть имеют безбожность в себе самом, уж не раз обо всём об этом толковал. В том грубом, сиюминутном, нелюдимом невежестве свои корни взращивают таковые убогие существа. И вот, чтобы их всех победить в таком недоразумении, нужно противопоставить им то, что они никогда не смогут перешагнуть, преодолеть либо свершить. А ничего сильнее, чем истинное добро, в этом безбожном мире и не существует. Ибо Любовь, Друг мой милый, дарует честно и правильно лишь оно, и оно всегда было и будет сильнее любой ненависти и невежества на Земле — помощь всем нам только здесь нужно изыскивать!
— Ну да, лишь свинарником виртуальным заправлять лукавству доверить можно, где грязь и нечистоты похрюкивают и всегда что-то жрут. Коль даже женщину человек как следует повести за собой не в силах и она его перехитрить смогла, то лидер из него никчёмный. Толпой заведовать и не соскакивать от людских болячек с трона — мало одного лишь авторитета, нужно крепкий божественный стержень иметь в душе. Мне, Русь, очень повезло, как никому другому на этом свете, поскольку удалось настоящей Дружбой обзавестись и обвенчаться с ней собственным духом. Мне подвернулась, наконец-то, большая удача породниться с таким человеком, как ты, и этого даже скрывать не желаю!
— Чудно, когда так, Друг мой!..
Обогнув полностью лиман, на выходе, уже вдоль городского проспекта, проходя мимо, с правой стороны заметили стихийный пока, но обустраиваемый дендропарк с табличками возле растений и деревьев. Улыбнулись и искренне порадовались за энтузиастов, его сформировавших. Он был на самой начальной стадии готовности, но у людей всё когда-то с чего-то начинается. Пожелав удачи ландшафтным дизайнерам, проследовали далее по маршруту. Вскоре подошли к магазину, купили по мороженому.
Допив весь чай, съев все фрукты, обменявшись новыми впечатлениями и информацией, подытожили очередной день нашей великолепной Дружбы — на лавочке в сквере скушали молочное лакомство. Через два часа маршрут меня привёл обратно к санаторию с удовлетворённым ощущением прожитого дня; состояние Ольги оставалось аналогичным.
Глава 45
В эту удивительную субботу всё давалось с какой-то необычайной лёгкостью. Утром, размяв кости — сделав ежедневную утреннюю разминочную десяти-пятнадцатиминутную гимнастику, чтобы запустить кровоток и положительную жизнедеятельность всех органов, — и сытно позавтракав, довелось уйти трудиться на пару часов в сад. После был проработан очередной сеанс психической сбалансированности с нескучным пациентом, проходившим в санатории общий курс реабилитации. Сразу по окончании дела были собраны, и состоялся выезд на встречу с Ольгой. Ближе к трём часам дня пересеклись у стелы на косе. День был замечательным: июньское безветрие сопровождалось безоблачностью и умеренным, не палящим солнцем. Нас заждалось Морюшко с подогретой, комфортной для плавания водой, а вечером — игра любимой футбольной команды. Приятных дел было невпроворот.
Очень тепло поприветствовав друг друга и крепко обнявшись, не теряя ни минуты, но не спеша, направились навстречу к Другу или даже Друзьям: к морю и к спасательному домику с его дружественной командой. По дороге, настроив себя на нужную волну, вели беседу на отвлечённые, радостные житейские темы. У Ольги день также складывался очень хорошо. Приблизившись к привычному месту на пляже, заметили немного подраненную чайку — пострадало по неизвестным причинам одно из крыльев. Удивительно, но после визуального контакта она не отстранилась, а наоборот, приняв нас за добрых орнитологов-ветеринаров, проследовала за нами к морскому берегу. Там состоялось её знакомство с Владимиром Александровичем, и после получения небольшой подкормки от парней из спасательной команды птица сразу же обзавелась и именем — Валера.
Наплававшись, отправились прямиком на центральный стадион. Время не поджимало, потому, купив входные билеты, разместились у игривого фонтана в близрасположенном парке. Выпив по паре глотков волшебного Ольгиного чая на травах, завели этот разговор.
— Русь, смотри, какой озорной фонтанчик струйками воды под такт музыки перескакивает!
— Кто-то хорошо настроил его — как будто невидимый дирижёр где-то спрятался. Ты замечала, что когда смотришь на воду, организм по-особенному расслабляется?
— Есть такое. Мне ещё на огонь — на аккуратно выложенный костёр — нравится смотреть, но ощущения иные, тоже хорошие.
— У костра есть и ещё одно приятное свойство — его замечательный запах: дымок, который пропитывает всё тело и одежду. А когда близ него собирается дружеская компания — это… как минимум молодит.
— Да, здорово! Вновь подумалось о походе в лес: костёр, озеро, горы, деревья… Наши сегодня победят, как думаешь?
— В этом нет никаких сомнений, ведь главная болельщица уже тут! С шарфом и рожком, да с такой живой улыбкой и радостными глазами — кроме победы нас ничто не устроит!
— Точно. Не желаешь фрукты? Есть по яблоку и по банану.
— Пока нет. Может, в перерыве между таймами, но ты, если хочешь, кушай сейчас.
— Тебя подожду — будет в самый раз в перерыве это сделать. Утром, Русь, вспомнился вчерашний разговор о предателях, о подлых поступках людей. Безболезненно и бесследно такие действия ни одному человеку не могут сойти с рук — это ведь закон мироздания. Всё живое на Земле это правильно понимает, и тем не менее мы незаметно подъедаем и подъедаем друг дружку ради собственной выгоды и какой-то надуманной значимости. Плохая мысль, но поутру она как-то спокойно зашла в разум. Расскажи, пожалуйста, время ещё есть до матча, о таких поступках что известно, Русь?
— Только без драматизма — так, информация для размышления. Совершивший подлость или хитрость человек, как бы силён физически или умственно он ни был, высокообразован и прочее, — ничто уже не будет иметь значения. Ибо он, косвенно, но заживо себя схоронил, сгнил в моральных нечистотах собственной души, в эгоизме собственного безразличия. И он сам об этом знает, так как почувствовал, но всё же не понял на себе нездоровую карму возмездия за содеянное. Спрятался и дрожит, как осиновый листок, — по-другому не может. В этом, Друг мой добрый, наше бессилие!
Едкий, гадкий, подлый поступок в ближайшей перспективе подлеца же и настигнет, а может, и застанет врасплох: как минимум — разочарованием и чувством вины или обретением мук в дальнейшем, и как максимум — испепелит душу мрачными, ядовитыми образами, и сгинет он с лица Земли, не увидев утра следующего дня. Погибель — это исход для любого подлеца! Нет ведь жизни в нём самом и никогда не было. Очевидно и то, Друг мой, что оправдать подлость никак нельзя, нет в ней Правды нигде: ни в самом человеке, ни в его поступках. Ложь и хитрость им движут, нечестив он помыслами и делами, а слова блудными тирадами изрекает в поиске хоть какой-то соломинки, чтобы зацепиться и не утонуть в личном болоте бессилия и страха. Обида и жалость, превращённые подлецом в месть и предательство, сокрушаются в неистовом потоке зла и ненависти к честному и ясному взгляду Праведника, доброму жизнелюбу.
Гнилость глупца сопротивляется, рычит и бьётся в конвульсиях о стену непреклонности, любви и справедливости ясновидящего интеллектуала, набивает себе шишки и синяки, истязает собственное бренное тело болью, ознобом и рвотой, отвращаясь от всего здравого и живого. Пробуждение приходит к таким нечестивцам лишь с их собственным бессилием. Либо, испугавшись даже этого и возмездия, кары за свои злодеяния в прошлом, — добрая воля, искупление, раскаяние и прощение их рассудок не посещают вовсе, не найдя в нём себе места достойного. Себялюбие и подлость в таких лжецах уже как грех живут и существуют, они есть их природа, их суть, их жизненная маска обмана и лицемерия. Это всё, Друг мой, есть раковая опухоль всего общества — невидимая и злая! Её можно лишь удалить, её нужно удалять, чтобы оздоровить организм, весь организм, всё общество в целом. Вижу, Оленька, Друг мой хороший и добрый, вопрос во взгляде твоём закрался?! Согласен интуитивно, ясновидящая и благословенная помощница моя!
Лечить и помогать можно и нужно, но только если опухоль невежды доброкачественная и его заблудшая душа желает просветления, ясности, честности и правды. По-иному личная неуверенность и уязвимость вернут всё на круги своя — в будущем рецидив неизбежен, и все усилия прозреть будут тщетны. Только Добро и Любовь служат истинным источником жизни и противоядием всему подлому и безжизненному!
— Обиняки, Русь, они от каких таких слабостей постоянно лезут в голову ко всем нам?
— Разговаривать нужно всегда честно, без обиняков, тогда проблем в общении меньше будет. Намёками и иносказаниями недоумки пусть между собой беседы выстраивают, а нашему союзу этот путь лишь вред может принести и недобрых болячек на душу понавесить, как гирлянды на новогоднюю ёлку. От невежества и хитрости они лезут в головы к людям, от алчности и от трусости. Нужно, Друг мой, крепкими разговорами наполнять ум и душу, язык и лексику развивать в себе, сильных людей подбирать в общении, а не тех, у которых нецензурное затворничество в голове выдаёт на свет божий лишь краткий стих из бранных слов и разных междометий. У нас попугай на работе, так тот своим зажигательным приветствием во многом превзошёл весь человеческий альтруизм и доброжелательную приветливость. Бывает, утром входишь на камбуз, а там это маленькое чудо с хохолком на голове сразу подбадривает: «Привет, привет, мой друг!».
— Даже так?
— Даже так, Оленька, именно так зажигательно! Тут, хочешь не хочешь, а к повару изначально будешь снисходительным, даже если он пересолил или переперчил какое-то из блюд. Так, от милости божьей, пожуришь слегка его, по-братски, чтобы в следующий раз не был раззявой да побольше качественной еды готовил.
— А у вас в санатории поваров много работает?
— Никогда не считал, Оленька. Знаю, что посменно трудятся, два дня через два. Есть смена, где мужчина за главного повара идёт со своими помощниками, а есть и чисто женская смена. Попугайчик появляется вместе с мужчиной-поваром.
— Значит, нужно, Русь, свой характер закаливать, чтобы не обижаться ни на кого, так же? Негу, ту, что с леностью отравляет нас, гнать прочь от себя, да подальше, правильно?
— Хорошо соображаешь, Друг мой, верную мысль толкаешь! Негу в себе трудовую нужно держать и лишь её одну следует подстраивать и приспосабливать в жизни под других людей. Вот без неё, без такой нежности, мы быстро в обезьян превратимся, чёрствыми гиббонами станем. Держаться поодаль требуется от той нежности, которая расхолаживает ум от роскошной и безнравственной жизни.
— Женская и мужская неги — это же разные по содержанию среды?
— Конечно, их отличительными особенностями нас природа вознаградила сполна. Не буду сейчас забивать тебе голову этими тонкостями, скажу главное: чем слабее характер человека, тем сильнее нега его обволакивает своим невежеством, и тут, Друг мой, иного исхода не бывает.
— Ясно. Спасибо, Русь, что вразумил!
— Без моего наставнического учения все эти тонкости в людях тебе были известны и ранее, тем паче что довелось служить в храме божьем и со священником на одном языке общаться. Так что благодарить не за что, Друг мой!
— Он своё давал, но не так, как ты, Русь! Углублённо и содержательно, с примерами, да на простом, общедоступном языке — только от тебя можно такое получить, а главное — ещё и бескорыстно!
— Так ведь статус Друга обязывает, как можно иначе поступить? Мне, Оленька, приносит огромную радость то, что все наши разговоры не впустую — приятно это слышать! Ну что, пора идти, через пятнадцать минут игра начнётся.
— Пошли.
На стадионе нами были заняты места на «Северной» трибуне — самой высокой, с лучшим обзором всего поля. В юности именно эта трибуна больше всего привлекала меня для просмотра матча и поддержки любимой команды. Ольга была в восторге, попав на неё впервые. «Ощущение присутствия в игре!» — как позже прозвучало в её объяснении. Поставив рюкзаки на пластиковые кресла на предпоследнем ряду трибуны, сами расположились стоя на верхней пешеходной зоне.
Ольга включилась в процесс поддержки ребят минут через десять после начала игры. Она, словно талисман клуба, жила этими мгновениями с командой — была её духом с теми болельщиками, что яро, фанатично, но по-доброму, честно и открыто желали лишь победы. Это удивительное зрелище нас омолаживало и делало отстранёнными от всех неурядиц — два полноценных тайма прошли на одном дыхании. В перерыве, когда кушали фрукты, у Ольги блестели глаза, и она говорила об игре так, словно с детства ею жила, — для преданного в прошлом болельщика это крайне грело мою душу. Счёт не был открыт до тайм-аута, потому это даже подогревало будущее действо. В итоге ребята выиграли, а счёт нам был уже не важен… Победителей не судят!
После игры, с хорошими впечатлениями, сходили на набережную, на центральный городской пляж. В одном из киосков было куплено мороженое, им и подытожили прекрасный вечер. Постояли возле местного яхт-клуба с полчаса и понаблюдали за ночным морем и звёздным небом. После пошли на остановку и на маршрутке до развилки ехали вместе. В моих мыслях заиграла приятная нота — расставаться совсем не желалось. Ольга вышла и, пересев на другой автобус, доехала до дома. Моё возвращение в санаторий состоялось через полтора часа. Спалось обоим крепко и сладко, по-божественному хорошо. Присутствовало обоюдное желание продолжать и развивать эту Дружбу.
Глава 46. Два дня кряду и небольшая девичья хандра.
Последняя неделя июня была наполнена хорошими, добрыми событиями. Каждый день, как и предполагалось по договорённости, наш путь лежал к морю. Ольга от таких походов преображалась, а Дружба породнилась окончательно. Разговоры на разные темы продолжались и наполняли смыслами все наши действия и жизнерадостные стремления. Дни, будто летние детские каникулы, омолаживали души и, как вода в решете, утекали одним добрым мгновением.
Часто разговаривали о растениях — это была очень живая тема. Ранее, в мае, мне удалось пополнить Ольгину оранжерею двумя видами суккулентов, которые были привезены мною прямиком с Дальнего Востока страны после посещения тех краёв — для посадки в саду санатория и близ фасадного забора тогда ещё не проданного дома. Переданные небольшие отростки успешно прижились у Ольги. Мирт в салоне красоты оставался на главных ролях из всех растений — уже зацвёл и покрылся белыми цветами, издающими приятный аромат. Ольга хорошо ухаживала за ним, словно добрая нянечка в яслях за любимой детворой. Тем не менее расслабляться или же нежиться в лености не позволялось — шёл ежедневный совместный труд над собой и над собственным исцелением душ.
Наша встреча состоялась возле памятника «Самолёт» вблизи пляжа в районе двух часов дня. В этот раз попали к волнующемуся морю — впервые за всё время. Пляж оставался практически пустынным, лишь горстка людей напоминала о наступившем летнем взморье. Это не были обычные, тридцати-пятидесятисантиметровые волны: в бухту пришло штормовое, с полноценными «барашками», трёхметровое волнение. Чтобы плавать в такой стихии, нужно отплывать минимум на сто метров от берега из-за прибрежной «муляки» — мутной, вовсе непрозрачной воды. Такое морское волнение было связано с физическими процессами столкновения горячих и холодных потоков воздушных масс и аналогичных течений в бухте. Надвигалась июльская жара, и ветер при смене температур буравил морскую глубь, что создавало впечатление зимнего противоборства — шторм. Но летом, когда из одежды на теле — лишь футболка и шорты плюс шлёпанцы на ногах, это переносилось иначе: можно было входить в море с абсолютным бесстрашием.
Ветер действительно был очень сильным и порывистым, но жарким — если выходишь из воды, можно обходиться и без полотенца. Один нюанс: лицо желательно было как можно быстрее умыть пресной водой для полного комфорта — морская соль под воздействием ветра избыточно сушила кожу.
Перед заходом в море сходили на спортивную площадку, расположенную неподалёку. Ольга повисела на перекладине для растяжки межпозвоночных суставов, мне же удалось качественно, по всем правилам, подтянуться более десяти раз. После, сделав скоротечный массаж, сотворили молитву и занырнули в стихийное море. Проплыть удалось меньше обычного — чуть более километра; Ольге покорились четыре-пять буёв. Собрались обратно заметно быстрее, как будто сам ветер нас подгонял.
— Мне сегодня к врачу на приём, ты ведь помнишь, Русь?
— Конечно, Друг мой! Пока всё идёт по запланированному графику, и беспокоиться не о чем. Мороженым полакомимся — и пойдёшь. Если желаешь, могу за компанию присоединиться?
— Не нужно, сама справлюсь.
— Точно?
— Да, Русь, всё будет хорошо.
Съев по мороженому, сели в маршрутку. По дороге Ольгу удалось ещё раз переспросить о возможном совместном походе в онкодиспансер и, получив отказ, решил было более её не докучать.
— Мне же врач беды не добавит. Послушаю, что в этот раз скажет. С детства не нравилось бегать по больницам.
— А разве кому-то хочется быть нездоровым?! Другой вопрос, что сами врачи ещё те специалисты — могут насоветовать не по карману лекарств и не по восприятию хворь навесить. Оттого-то и отторжение от больниц у всех исходит. Доктор, лекарь, священник, учитель служат, исполняют долг, делают то, что должны — учить и лечить — до тех пор, пока деньги и материальное потребление не завладели их умами, не превратили их самих в бизнесменов. Приставка «псевдо» тогда с лёгкостью приклеивается к прежним званиям, а алчность и лицемерие становятся основной движущей силой. Если квинтэссенция врачевания и просвещения не вернётся в изначальное здоровое состояние, им лучше сменить род деятельности, иначе данный нонсенс задушит всех вокруг и их самих же.
— Мне выходить, Русь.
— Знаю. Успеха тебе, хорошая моя! До завтра!
— Пока!
Крепко обнялись, договорились о завтрашней встрече, и Ольга вышла на остановке возле медучреждения; мой маршрут продолжился. С одной пересадкой через полтора часа удалось добраться до санатория. Вечером того же дня мне на смартфон пришло СМС-уведомление от Ольги следующего содержания: «Тебе нужна молодая, красивая и сильная! Она была бы идеальной парой, под стать твоей жизни! Зачем тебе такая полуживая обуза? Извини».
В ответ ушли строки: «Оленька, Друг мой, что произошло?.. Чтобы не случилось ещё хуже того, что уже имеешь, хорошая моя и верная спутница, постарайся отбросить всю эту неизвестность в сторону и подальше. Соберись и сходи лучше в горы, легче точно станет. Хорошо всё у нас, и иначе быть никак не может! Завтра буду вовремя, как договаривались. Пойдём, как и планировали, к морю. Не печалься ничем, пожалуйста, Друг мой, очень прошу! Крепко обнимаю. До скорого!».
Утром следующего дня Ольга позвонила. Из-за хаотичности и сумбурности извинительных слов сразу пришлось прервать её тираду и напомнить о запланированной скорой встрече.
В назначенное время, ближе к вечеру, Ольга уже встречала меня на входе в парикмахерскую. Как обычно, улыбнувшись, тепло поприветствовали друг друга и крепко обнялись. Ольга взяла приготовленный заранее небольшой рюкзак с вещами, и наш путь незамедлительно устремился в сторону моря. Как только немного отошли, она миролюбиво произнесла вполголоса:
— Здравствуй ещё раз, Русь! Прости, ради Бога, за вчерашнюю хандру, очень сожалею! И большое спасибо, что направил на горку, в лес!.. Зачем он так отрешённо сказал мне вчера?
— Здравствуй, моя трудовая пчёлка! Не стоит извиняться, Оленька! Береги, пожалуйста, силы свои! Давай лучше ещё раз покрепче обнимемся и немного так постоим, чем тратить слова недобрые и впустую силы друг у друга отбирать. Друзьям ведь и без слов всё понятно, и ни к чему им воду лить. Чтобы легче стало, пошли к морю — по дороге всё с расстановкой и по порядку расскажешь: кто и что там тебе сказал вчера, договорились?
— Хорошо, Русь!
И тут наконец она рассказала о том, что произошло накануне. Сделала это, как всегда было ей присуще, достаточно спокойно и тем не менее — с небольшой долей утаённого доныне, но не скрываемого теперь беспокойства, внутреннего разочарования и страха. Изложила, как смогла, искренне и полностью всю историю вчерашнего визита к врачу-онкологу.