Миссия "Удар хвостом"

На экране появились стройные парни в элегантных костюмах и девушки в светлых платьях, которые нельзя было назвать ни слишком длинными ни слишком короткими.

— А вот мода конца нулевых. Тоже небезынтересно. Чтобы носить эти вещи, требовалось поддерживать хорошую физическую форму.

Вспыхнули кадры с облегающими джинсами, короткими куртками и футболками-поло.

— Такая мода нам не нужна. Гораздо полезнее для наших целей современный вариант. Прошу взглянуть.

По очереди поплыли по экрану укороченные мужские брючки, мешковатые женские балахоны, куртки неопределенной формы, штаны для женщин, напоминающие рабочую форму сантехника.

— Это намного лучше! — сказал Лавр. — Не возбуждает даже при близком контакте. Ведь под такой одеждой не разглядеть и хорошее тело.

Ящеры довольно заурчали.

— Но мы не были бы последовательны, остановившись на этом. Истинное доминирование достигается через унижение. Мы не только вводим среди людей моду на уродливое потребление, мы должны ещё и ограничить это потребление под предлогом заботы о природе и ограниченных ресурсах планеты. В ближайшем феврале в Париже состоится международный Форум рационального развития. Основная программа Форума, разработанная мною — переход к экономному использованию еды, одежды и предметов интерьера. — Мы утвердим стратегию перехода к экологичному потреблению одежды. Больше никаких модных коллекций каждый сезон! Квоты на одежду для каждого европейца! Не более двух пар джинсов в год, не более трёх платьев в год, один костюм в год, пять пар нижнего белья в год!

Ящеры зааплодировали.

— Если быть откровенным, пять пар — это щедро, здесь я внёс правки. Довольно и четырёх пар нижнего белья в год, по одной на осень, зиму, весну и лето!

На экране появились четыре изображения трусов — оранжевые, с кленовыми листьями, белые, с морозными узорами, лиловые, с фигурой ласточки, и салатовые.

— Одна пара белья со специальным дизайном для каждого сезона — на эту приманку хорошо клюнут модные дома Парижа и Милана. Признаюсь вам не без толики тщеславия — дизайн прототипов разрабатывал я сам. Ни один уголок человеческой души и тела не остался без внимания!

На экране завертелись по часовой стрелке прототипы дизайнерских трусов, разработанных Лавром. Совет отреагировал громким хохотом, а затем аплодисментами. Сдержанно хлопал даже Первый Коготь, который обычно не давал волю эмоциям.

"Вот это успех", — подумал про себя Лавр.

— Благодарю, уважаемый Лавр. Совет принял решение отметить ваши усилия и представить вас весной к повышению. Вы и ещё один член Совета, по нашему мнению, заслужили галстук с девятью полосами.

— Пусть торжествует ящер! Клянусь хвостом! — прокричал Лавр стандартную клятву.

Первый Коготь удовлетворённо кивнул, а затем перевёл глаза на Совет и другим, гораздо более суровым тоном, произнёс:

— Среди нас есть тот, кто не сдержал клятву. Среди нас есть тот, кто подорвал авторитет Совета и отдалил торжество ящера. Среди нас есть предатель.

ГЛАВА 2

ЭКЗЕКУЦИЯ

Напряжённое, грозное молчание повисло над залом собраний. Воздух сгустился так, что, если бы в зал залетела неизвестно откуда взявшаяся декабрьская муха, она бы обломала себе крылья. Вице-секретарь Клаус переводил тяжёлый взгляд с одного члена Совета на другого, задерживаясь на две-три секунды на каждой морде. Задержался он и на Лавре. Не зная за собой провинности, заслуживающей немедленной расправы, Лавр, тем не менее, опустил глаза и стал изучать занятную текстуру стола из красного дерева.

— Прежде, чем мы перейдём к тяжкой необходимости, предлагаю каждому сидящему в зале подумать о том, какими действиями он ослабил Совет и общее дело за прошедший год. Могу вас уверить, мы в курсе многих прегрешений, которые вы ошибочно считаете надёжно сокрытыми, — пророкотал Первый Коготь ледяным голосом.

Лавр несколько раз быстро моргнул. Прегрешения были, разумеется, и у него, даже много. В начале года он несколько раз пульнул себе в карман командировочные: запросив трансокеанские перелёты бизнес-классом и отчитавшись о них в бухгалтерию, в действительности он летал экономом, своевременно обменяв билеты. Общим счётом к его лапам так прилипло двадцать пять тысяч долларов. Потом была совершенно постыдная история в Майами — хуже, чем постыдная, сущее мальчишество — находясь во Флориде с официальным визитом, он не удержался, прокрался ночью в зоопарк и выпустил на волю крокодилов, игуан и аллигаторов. Всё в итоге сошло гладко, но если бы Лавр был схвачен, замять скандал такого масштаба нельзя было бы и катком.

Была ещё третья история — длящаяся годами и не думавшая заканчиваться ни в каком обозримом будущем. Лавр держал для нужд своего отдела огромную чёрную кассу. Для расчётов с подрядчиками, помощниками, тихими канцелярскими мздоимцами, пиарщиками и прочей вечно голодной братией каждый день требовались деньги. Иногда срочно и всегда — больше, чем он мог документально обосновать. Бухгалтерия Совета, между тем, требовала бумажку под каждый расход свыше пятнадцати долларов. Если фискального чека, договора или квитанции не имелось, Лавр был обязан катать длиннейшие бесполезные объяснительные. Стоило его отделу внезапно потратить больше, чем в предыдущий квартал, бухгалтерия срывала телефон и угрожала перекрыть кислород, невзирая на последствия. Устав от войны с крохоборами, Лавр организовал в Лондоне форум «Неустойчивое будущее» и заманил на него спикерами нобелевских лауреатов, которые убедительно запугали собравшихся воротил бизнеса картинами неустойчивого будущего. Затем Лавр в частном порядке разослал состоятельным посетителям требование — скинуться для приближения лучшего завтра. Сборы превзошли все ожидания. Определив круг самых внушаемых миллионеров, в дальнейшем он сделал подобные поборы правилом, перейдя от просьб к мягкому рэкету, и постепенно избавился от финансовой зависимости перед Советом, отправляя в бухгалтерию только необходимые налоговые и зарплатные ведомости. Без чёрной кассы серьёзная оперативная работа немедленно бы встала и завязла в бесконечной бюрократии, но само существование параллельной бухгалтерии было, разумеется, вопиющим коррупционным нарушением и уязвимостью. Личная скромность Лавра, который жил в маленьком домике и добирался на работу, самолично управляя пятилетним «Ауди», могла послужить ему прикрытием только до тех пор, пока никто не догадался заглянуть в книгу приходов и расходов. Масштаб нелегальных сумм, записанных в этой невинной синей книжечке, был таков, что если руководствоваться, скажем, китайским уголовным кодексом, Лавра можно было бы расстрелять, затем отряхнуть, поставить на ноги и расстрелять ещё раз.

Первый Коготь прервал тишину, грозно постучав по дереву:

— Вице-секретарь, огласите для Совета правило 11.12 Дисциплинарного устава.

Клаус кивнул и раздельно, с металлом в голосе произнёс:

— Сокрытие информации, непосредственно угрожающей безопасности Совета или мирному существованию ящеров, а равно непринятие своевременных мер по устранению угрозы, если такие меры могли быть предприняты, карается бессрочным исключением из Совета с нанесением клейма на затылок либо смертной казнью через отрубание хвоста.

Лавр похолодел, хотя в зале было жарко натоплено. Дело явно было не в деньгах — кто-то прокололся много серьёзнее. Справа и слева донеслись прерывистые испуганные вздохи.

Вслед за этим с отвратительным лязгом открылись щели в полу, находившиеся позади стульев, и из них вылетели широкие острые лезвия. Лезвия остановились в паре сантиметров под хвостами каждого из сидящих в зале — кроме Первого Когтя и вице-секретаря.

— Не совершайте резких движений, — напомнил Клаус. — При попытке встать и освободить хвост лезвие взлетит автоматически. Мы бы не хотели преждевременно лишиться компании некоторых членов Совета.

Лавр облизал губы. Лезвие не коснулось его хвоста, но он ощущал фантомное щекотание в районе всего своего огузка, даже там, где никогда ничего не чесалось. «А что, если именно под моим стулом бракованный механизм?», — нервно подумал он, стараясь сидеть неподвижно, как статуя Родена.

— Трусость и безответственность — привилегии простолюдинов, — сказал Первый Коготь. — От членов Совета мы ожидаем и требуем храбрости и предприимчивости.

После этих слов слева от Лавра, буквально через один стул, раздались всхлипы. Лавр повернул голову — и увидел содрогающуюся в рыданиях фигуру Камбиза, ящера, направленного работать в Москву. Он был одним из самых тихих членов Совета, и Лавр ещё при назначении Камбиза удивлялся, почему такую посредственную во всех отношениях фигуру поставили на столь беспокойный участок.

— Мы стали свидетелями запоздалого раскаяния, не так ли, господин Камбиз? — холодно спросил Секретарь.

— Я… я не смог правильно оценить обстановку, — ответил Камбиз, утирая лапой нос, давший обильную течь. — Сказалось отсутствие технических знаний!

— Не нужно обладать продвинутыми познаниями в технике, чтобы различить опасность в столь очевидном деле, — отрезал Первый Коготь. — Кроме того, при наличии сомнений вы всегда могли обратиться за разъяснениями к Совету. Как вам известно, у нас имеется превосходный технический департамент.

— Прошу дать мне возможность объясниться… Господин Секретарь, я всё могу объяснить, — всхлипывая, как заправская плакальщица, прогудел Камбиз.

— Сперва, я полагаю, Совет интересуется узнать, что же именно произошло, — подал голос Клаус.

Первый Коготь кивнул, и Клаус, получив одобрение, сжато рассказал суть дела:

— В июне сего года в Москве IT-компанией «Тенталис» был представлен новый проект добавленной реальности. Загрузив в программу фотографии и видеозаписи родных, друзей или умерших любимых, а также надев очки и костюм добавленной реальности, каждый желающий может оказаться вновь в компании дорогих его сердцу людей, обнять их и пообщаться с ними. Программа анализирует поведение людей, их жесты, мимику, словарный запас и весьма убедительно воспроизводит их в добавленной реальности.

На экране заиграл рекламный тизер компании «Тенталис» — мужчина с лицом, вобравшим всю грусть этого мира, надевал широкие тёмные очки и сенсорный костюм, после чего реальность вспыхивала яркими красками — сперва появились друзья детства, одетые в футболки цветов тропических попугаев, затем в кадр вошла первая любовь в венчике из васильков и, наконец, прибежала давно почившая тётя, грозящая пальцем со словами: «Ты надел шапку? На улице мороз!» Далее шла музыкальная отбивка из трёх аккордов и предложение сделать предзаказ по сниженной цене, а также дата релиза — 1 апреля следующего года.

— Уже в этот момент следовало насторожиться, — продолжил Клаус, —поскольку подобные проекты, явно улучшающие жизнь и психическое состояние людей, не в наших интересах. Но дальше произошло следующее — в августе «Тенталис» негласно начал работать над революционным обновлением, позволяющим пользователям, в состоянии управляемого гипноза, загружать в программу воспоминания и повторно проживать лучшие моменты жизни — программа дорисует людей из воспоминаний, места, диалоги. Конечно, графика пока слабовата, и нельзя добиться некоторых чувственных аналогий (например, воспроизвести ощущения от секса), но в остальном ожидается фурор. Если программа выйдет удачной, «Тенталис» вправе рассчитывать 1 апреля на успех столь сногсшибательный, какого мир не видел со времён презентации первого айфона.

— При погружении рептилоида в состояние управляемого сна произойдёт высвобождение визуальных образов ящеров. Программа «Тенталиса» дорисует нашу память и наше окружение такими, каковы они есть, а не такими, какими мы хотим их представить, — мрачно резюмировал Первый Коготь. — А поскольку программа будет вездесущей, избежать её применения будет нельзя. Мир увидит ящеров. Последствия такого поворота событий просчитать невозможно, но они, во всяком случае, будут катастрофическими. Вина господина Камбиза состоит в том, что он бездействовал, проигнорировав поступавшие ему сообщения о разработках «Тенталиса», и скрыл от Совета жизненно важную информацию. В составленных им отчётах не содержится никаких соображений на этот счёт. В итоге в ноябре мы получили доклад о «Тенталисе» из совершенно другого источника — к этому времени были потеряны четыре драгоценных месяца. Не считая того, что за эти месяцы «Тенталис» значительно продвинулся в разработке опасной программы, сотрудники компании могли продать секреты налево, и сейчас неизвестная нам команда программистов в Штатах, Китае, Индии — или даже не одна — может заниматься созданием аналога. Между тем, ничего подобного никогда бы не случилось, если бы господин Камбиз проявил должную осмотрительность.

— Господин Секретарь, я не отрицаю, что проявил глупость! — дрожащим голосом сказал Камбиз. — Но не позвольте одной глупости перечеркнуть все мои прошлые заслуги перед Советом! Я прошу о снисхождении.

— Вы будете наказаны не за глупость, господин Камбиз. Глупость — не преступление, хотя глупцам не место в Совете. Ваше преступление состоит в молчании. Вам был дан ответственный участок, чтобы вы были глазами и ушами Совета. Вы провалились.

Первый Коготь дал Клаусу знак, подняв левую лапу, и вице-секретарь сурово изрёк:

— За преступное бездействие и сокрытие информации, угрожающей безопасности Совета, руководствуясь правилом 11.12 Дисциплинарного устава, господин Камбиз приговаривается к смертной казни через отрубание хвоста.

В следующее мгновение взлетело лезвие.

Раздался сочный звук, будто топором разрубили свеклу, а затем крик.

Лавру на секунду поплохело, и зал Совета поплыл перед глазами, точно в жарком мареве, но затем он взял себя в лапы и посмотрел налево.

Камбиз сполз на пол и трепыхался там в агонии, пытаясь слишком короткими для этого лапами прикрыть нижнюю часть хребта. Оттуда толчками хлестала кровь. Огромный хвост Камбиза сиротливо лежал на полу, ровно отрубленный. Примерно минуту продолжалась борьба Камбиза с неизбежным — это сопровождалось жуткими вскриками и гримасами боли. Затем смерть победила, и всё стихло. Стало так безмолвно, что треск камина показался Лавру оглушительным.

Чуть погодя открылись дальние двери зала, и вошли трое ящеров с носилками, ведром и шваброй. Двое положили тело Камбиза на носилки, небрежно кинули сверху хвост, точно мешок с картошкой, и понесли куда-то этот скорбный груз. Третий ящер молчаливо вытер пол, старательно вычищая щели между мраморными плитами, выжал тряпку несколько раз в ведро, поклонился Совету и удалился.

— А теперь перейдём к организационным вопросам, — сказал Первый Коготь.

Лезвия вошли обратно в щели, стало можно шевелиться без опаски. Со всех сторон донеслись облегчённые вздохи.

— Прежде всего, надо устранить угрозу, — продолжил Секретарь. — «Тенталис» прекратит существование. У компании двое основателей — Даниил Смоленский и Максим Крылов — они же главные программисты и авторы разработки. Эти двое слишком талантливых двуногих должны исчезнуть до 1 апреля. Они будут объявлены мошенниками, присвоившими деньги с предзаказов. Распустим слухи, что они сделали пластические операции и скрылись с украденным в Африке.

Клаус бодро записал инструкции за Секретарём, а затем уточнил:

— Как быть с программой?

— Разумеется, публике будет объявлено, что её никогда и не существовало, а за рекламной кампанией скрывалась масштабная махинация. Не первый и не последний обман в сфере высоких технологий, — изрёк Первый Коготь. — Сама разработка, надо признать, недурна. Было бы жаль её уничтожать. Можно доработать программу самостоятельно и использовать в своих интересах. Вместо виртуальных встреч с друзьями и родными стоит предложить людям что-то другое… — Секретарь задумался.

— Встречи с виртуальной топ-моделью, — внезапно для самого себя подал голос Лавр. — Скомпилируем по фото и видеороликам девушку небывалых стандартов красоты, восемнадцати лет, с пятым размером груди и, самое главное, заинтересованную в собеседнике. Чтобы знала его имя, основную биографию и интересы. И будем взимать бешеную плату за час общения в виртуальном ресторане. Спрос будет таким, что треть мужчин оставит у нас всю зарплату! А на выходе — сплошная фрустрация и никакого удовлетворения, поскольку женщины в реальном мире, разумеется, этому уровню соответствовать не будут.

— Прекрасно, господин Лавр, — одобрил Первый Коготь.

«Вот это достижение. Личная похвала. И всё же — зачем я лезу вперёд? Можно было промолчать», — подумал Лавр. «Теперь, если разработка выйдет проблемной, мне предъявят счёт за плохую идею».

— Довольно быстро появятся конкуренты, — проскрипел Клаус, продолжая писать.

— Несомненно, — кивнул Первый Коготь. — У конкурентов, пытающихся создать аналоги, мы будем просто выкупать их стартапы. На какое-то время сохраним монополию. Главное — увести умы от идеи вводить людей в состояние управляемого сна. Личные воспоминания должны всегда принадлежать памяти, и только ей. Прочее — мелочи и рабочие вопросы.

— Есть ещё один момент, — Клаус повернулся в кресле, — у «Тенталиса» имеется загадочный венчурный инвестор. Разработка так и осталась бы мечтой двух программистов, если бы некий субъект не вложил в проект тридцать пять миллионов долларов. Уже полтора года он активно переводит криптовалюту на счета Смоленского и Крылова, предпочитая оставаться в тени.

— Кто этот инвестор? — спросил Первый Коготь.

— Мы смогли, с определённой долей допущения, связать криптокошелёк с тремя паспортами, которые засветились в Москве, Дубае и Бангалоре. Паспорта на разные имена, лица и даты рождения в документах не совпадают. При этом в базах данных пограничных служб сведения о пересечении границ указанными лицами отсутствуют или подтёрты.

Первый Коготь посмотрел на Клауса:

— Но тогда совершенно понятно, что...

— Мы тоже сперва подумали, что инвестор имеет дипломатический иммунитет либо речь о госструктуре, а вовсе не об одном человеке. Последнее, однако, странно. Это не их метод. Зачем инвестировать в кота в мешке, если можно дождаться, когда проект взлетит, и прийти за долей? Нет, это похоже на частную инициативу какого-то значительного лица.

— Влиятельный криптомиллиардер с несколькими паспортами? Это не может быть Сатоши Накамото? — задумчиво поскрёб по столу Первый Коготь. — После смерти Джобса это единственный человек, который заставляет меня ворочаться по ночам. Если, благодаря случаю, выйдем и на его след, это будет необыкновенной удачей.

— Если учесть, сколько известных программистов и кибернетиков имеют российское происхождение, не удивлюсь, если и Сатоши в их числе, — изрёк Клаус.

— Раз этот инвестор так вовлечён в проект «Тенталиса», он непременно проявит себя, если его любимому детищу будет грозить уничтожение. Нужна лишь команда профессионалов, чтобы накрыть его в Москве, — снова вмешался Лавр со своего места.

— Вы сегодня явно в ударе, господин Лавр. Поскольку вашу голову посещает столько светлых мыслей относительно угрожающего нам проекта, будет логично, если вы и займётесь решением вопроса. А заодно возьмёте на себя московский участок — на ближайшие месяцы, пока мы ищем подходящую постоянную кандидатуру. Зимы на ликвидацию «Тенталиса» вам как раз должно хватить.

— Мне? — опешил Лавр.— Это большая честь, господин Секретарь, но…

— Что вас смущает? Промышленность и технологии — как раз по вашей части.

— Пищевая и текстильная промышленность, господин Секретарь, — занервничал Лавр, — в программировании я смыслю не больше, чем чехол для ноутбука.

— Вам и не надо много понимать в программировании, — подал голос Клаус. — Всё, что требуется — ликвидировать двух человек и скопировать базу данных компании на несколько флэш-карт. Возможно, также потребуется вывезти сервер из офиса «Тенталиса» и погрузить его на чартерный борт.

Лавр заёрзал на месте. «Почему, при столь посредственных ораторских способностях, у меня такой длинный язык?» — подумал он сердито.

— Кроме того, взгляните на этих двоих, — Клаус указал лапой на экран, где немедленно появились фотографии довольно худосочных молодых людей: один стоял в мятой футболке, другой был метр с кепкой. Оба имели такой потерянный вид, словно не возглавляли IT-компанию, а забыли адрес курьерской доставки.

Несколько ящеров в зале фыркнули.

— Полагаю, господину Лавру пригодилась бы помощь одного из членов Совета, знакомого с искусством грубой силы, — сказал Секретарь. — Найдутся ли в зале желающие отметить в Москве Новый год и... кхм... собственноручно разлить красненькое?

— Я готов! — раздался бас с противоположной от Лавра стороны стола.

С места поднялся дюжий ящер, у которого на шее был не только галстук с восемью полосами, но и цепь из акульих зубов толщиной в палец — отвечавшие за экзотические регионы члены Совета имели право ношения местных украшений. Этот ящер был из Африки.

— Превосходно, господин Мавр. Совету известна решительность, с которой вы мешаете развиваться сразу нескольким развивающимся государствам. Уверен, для вас эта поездка в Москву будет сродни отпуску, — кивнул Первый Коготь. — Если нужна дополнительная силовая поддержка...

— Не потребуется! Шейки таким задохликам я могу свернуть одной левой, — пробасил Мавр.

В подтверждение сказанного ящер взял со стола большой металлический степлер, зажал его в левой ладони и, не меняясь в морде, сдавил. Через секунду Мавр швырнул на середину стола искалеченную металлическую загогулину. Степлер был почти свёрнут в бублик.

— В таком случае, первую часть собрания полагаю считать оконченной. После ужина перейдём к финансовым вопросам, — сказал Секретарь.

Члены Совета встали с мест и, аккуратно обходя мокрое пятно на мраморном полу, направились в сторону телячьих щёчек и бараньих ножек.

ГЛАВА 3

АЛЬТРУИСТ

Даниил Смоленский, наконец, был счастлив. После нескольких лет поисков, сотен писем о поддержке, отправленных, но никогда не обернувшихся ответом, и, конечно, банковского кредита — бича человека, начавшего мечтать, он обрёл настоящего спонсора. Щедрого, бескорыстного и такого же влюблённого в прогресс сумасшедшего, как сам Даниил — с тем лишь отличием, что спонсор имел сказочные возможности.

Спонсор был практически всемогущ. Каждое утро они списывались или созванивались, обсуждали реализацию проекта и план на день — и, стоило Даниилу засомневаться в выборе направления (а он сомневался в себе и своём выборе всегда), как спонсор находил нужные слова, нужную шутку, неуловимую уверенную интонацию, которая немедленно возвращала Даниила на правильный путь, заставляла его поверить в дело и в близость победы. До знакомства со спонсором Даниил трижды бил свой ноутбук и однажды прибежал к известному московскому психологу в истерическом припадке, с порога схватив врача за грудки:

— Доктор, я ни на что не гожусь, ни на что! Меня высосала эта работа! Я тень своей тени, я тля, я тварь! Скажите, что я не тварь, доктор! Соври мне, гиппократ, я деньги плачу!