Отходы класса «О»

1

Утро началось сумбурно. В пять Илью Викторовича разбудил телефонный звонок. Ночной оператор — Аллочка — та, что любит закручивать причёску на манер Одри Хепберн, будто её кто-то мог увидеть через телефонную линию, заливисто пересказывала происшествие, как дешёвый сериал. Лавочки. Трещины. Ничего не понятно. Под боком заворчала жена, натянула одеяло на голову и отвернулась лицом в подушку.

В шесть, когда Илья Викторович чистил зубы, позвонил дежурный судмедэксперт. Телефон завибрировал в кармане, рука дрогнула, и паста капнула на ворот любимого махрового халата. Пришлось оттирать мокрым полотенцем, пока слушал отчёт про какие-то следы биосвязующего состава, остаточную структуру белков и "всё вышло из-под контроля». Нужно у Маши спросить, когда проснётся, что такое «автокаталитический эффект».

В половину седьмого позвонил Боткин из Рецикл-департамента, заверил, что система работает исправно и «всё под контролем». Пуговицы рубашки отказывались сходиться с петлями в районе живота — опять новый размер заказывать.

В семь, когда Илья Викторович занёс руку над интерфейсом пищепровода и раздумывал, чтобы взять на завтрак — омлет или оладьи, позвонил начальник и коротко велел «немедленно взяться за дело». Завтрак отменился. Так же как и новая серия «Битвы за контейнеры». Илья Викторович взял только сандвич в вакууме, который сунул в карман пальто, и чёрный кофе в одноразовом стаканчике. Поцеловал в макушки сонных детей. Разве им не нужно в школу? Помахал с первого этажа жене и вышел во двор.

Припаркованная на подъездной дорожке белая Лада Вольт подмигивала с лобовой панели зелёной цифрой "172". Ещё восемнадцать дней на приколе и категорию прав повысят до международных. Илья Викторович посмотрел на часы и снова на табло. Почесал подбородок и пошел к метро.

Утро уже занялось, солнце подмигивало меж голых, наливающихся ветвей, небо стояло высоко — день обещал быть чудесным. Кофе из пищепровода идеальной температуры, грел, но не обжигал — с тех пор, как его добавили в меню, жители Отрадного перешли в новый статус.

Илья Викторович с удовольствием отметил, что за ночь на детской площадке выросла ещё одна горка. Ему нравилось смотреть, как район распускается словно цветок под печатными головками монтажных дронов.

На станции метро, оформленной в новом минималистичном стиле зрелого футуризма — с обтекаемыми формами, когда не видно углов, только пологие переходы — было малолюдно — в Отрадном жили в основном служащие, чьи смены начинались на два часа позже. Илья Викторович сел в электропоезд, почитал новости гаражных распродаж, и на нужной станции вывалился в толпу. Противоходом протиснулся к выходу, поднялся на поверхность и сверился с картой в смартфоне. Наверху нагнал Боткин и вызвался в попутчики. По дороге сыпал терминами, всегда забывал, что не все их понимают, впрочем, не исключено, что намеренно, так проще давить собеседника. Боткин, как и Илья Викторович, поднялся из низов, того же возраста порядком за сорок, но в противовес худощав, лысоват и имел привычку называть всех по фамилии с приставкой «господин». Было в нём что-то от ящерицы — то ли выпуклые глаза под толстыми стёклами очков, то ли навык — не мигая и совершенно без движения подолгу смотреть на собеседника. Впрочем, сегодня лицо Боткина выглядело живее обычного, если не сказать — взволнованно.

— Господин Жаров, — говорил он ритмично, будто выбивал стакатто, кожа на шее пульсировала вместе со словами, — нет никаких доказательств...

— Старший следователь, — поправил Илья Викторович.

— Господин старший следователь Жаров, ещё раз повторю вам, это возмутительно. Инсинуации вроде этой подрывают доверие к системе.

— Павел Петрович, не мешайте следствию. Если уж вас прислали — дело серьёзное.

Боткин поцокал языком, — Меня никто не присылал. Я сам себя прислал.

— Ну, я же говорю. Точно серьёзное. Иначе зачем вам себя присылать. Чай — не мальчик на побегушках, а сам зам зама.

Боткин остановился, сощурился, словно видел ясно и чётко, что Жаров за насмешкой верил в его правоту, или по крайней мере желал верить.

Дальше они шли молча, на некотором удалении друг от друга, по тротуару вдоль двухполосной дороги. Слева и справа узкий ряд молодых деревьев, а за ними колодцы многоквартирных высоток. Все новые. Как только что рождённые младенцы — голые и совершенно неотличимые друг от друга. По шкале Апгар они приближались к удушью, синевато-серые на фоне апрельского неба, но Рецикл-система, давал им шанс обрасти уютом. Сразу видно — молодой район, ещё не обустроенный: под ногами обычный асфальт, даже не плитка, пара самоходных урн, и ни одной лавочки или фонарного столба.

Впереди за поворотом виднелись припаркованные полицейские машины. Илья Викторович поравнялся с ними, приветствовал патрульного, приподнял жёлтую ленту и вошёл на ограждённую территорию. Эксперты ещё работали. Толя Лукашин из опергруппы увидел начальника, помахал и зашагал на встречу. Хороший он парень, далеко пойдёт. Илья Викторович хотел махнуть в ответ, но вспомнил про зажатый в руке стаканчик. Заглянул под крышку — пусто, даже следа не осталось, в пищепроводном кофе не бывает осадка, словно его не заваривают, а дистиллируют как самогон — и подошёл к утилизатору. Нашёл ячейку, помеченную оранжевым стикером «для картона», как на стакане, и открыл. Но стакан полетел не вниз, а вверх и в сторону — это Толик в прыжке выбил его из рук.

Две невесть откуда взявшиеся коричневые капли приземлились на ворот пальто.

— Илья Викторович, нельзя, — пропыхтел Лукашин, восстанавливая дыхание, — Место преступления. Утилизатор закрыт.

— Ааа, — протянул Илья Викторович, достал платок и потёр им ворот. — Так! В смысле место преступления?

— Да вот так вот. Вам звонили?

— Звонили. Аллочка.

Толик понимающе кивнул и хихикнул, свистом подозвал урну и выкинул стаканчик. Всё-таки ответственная молодёжь выросла, следит за порядком.

— Доложи.

— Пойдёмте, это надо показывать, — опер указал рукой в сторону от дороги. Толик не достиг ещё и тридцати, но на службе был на хорошем счету. Исполнительный, прилежный. А главное, идейный — никакому злодею спуска не давал. На допросах ему не было равных — образ добродушного весельчака, точно обезьянка в зоопарке, заболтает, очарует, а потом, как вцепится и вытрясет из карманов все потаённые комья пыли и обломки ногтей. Лучшая версия Жарова в молодости. Эх, не в то время Толик родился, ему бы в Уголовном розыске работать, а так все больше штаны просиживал с девчонками в диспетчерской. Впрочем, и к добру.

Они минули ограждение и прошли метров двести вдоль сдвоенной многоэтажки до второго жёлтого барьера с детской площадкой в центре. Небольшая песочница. Песок обычный, не кварцевый, как в Отрадном. Стальная горка. Турник с лестницей из труб. Подвесные качели на цепях. Много металла, похоже, из дотационного, здесь-то ни заводов, ни мастерских — только жилой массив. Ещё одна лента натянута по периметру два на два метра вокруг полимерного крошева.

— Вот тут, — Толик подошёл к насыпи, — была качалка-балансир. Ночь назад дроны напечатали. Дети днём катались. А потом она трещинами пошла. Говорят, прямо как паутина. И рассыпалась. У детей ушибы. Родители в Департамент жалобу накатали.

Илья Викторович почесал затылок, — А мы тут при чем? Убойка теперь смерть качелей расследует?

— Ага, — лицо Толика расплылось в улыбку, как у Чеширского Кота, он двигал бровями вверх, вниз и поглядывал за спину начальника.

Илья Викторович закатил глаза, — Не томи.

— Утилизатор.

— Что утилизатор?

— Если коротко, в утилизатор труп засунули.

— Не может быть!

— Вот и я говорю, не может, — вмешался Боткин, которой только что их нагнал.

Илья Викторович с неохотой признал, что с ним согласен.

— Может, не может, — продолжил Толик, — а экспертиза говорит, что качели рассыпались от агрегатов редкого белка, генетическая аномалия. Ге-не-ти-чес-кая, — повторил он по слогам. — Человеческая то есть.

— Но система не пропустит, — отрезал Илья Викторович и вопросительно посмотрел на Боткина. Тот застыл, глядя на останки качелей, и заторможенно кивнул.

— Есть ещё камеры наблюдения, — добавил Толик, — Их сейчас в отделе изучают.

Илья Викторович, вздохнул, развёл руками и звонко хлопнул себя по бёдрам, справа что-то хлюпнуло, он вспомнил про сандвич, достал пакет и отдал Лукашину. Есть расхотелось.

В участок добирались на служебной машине. Боткину разрешили остаться на месте, под присмотром патрульного. По дороге Толик строил фантастические теории — одна драматичнее другой. На экспериментах пришельцев они, наконец, зашли в участок.

Илья Викторович заглянул в кабинет, расправил пальто на вешалке, убрал в шкаф и спустился в компьютерный отдел. Телефон пискнул в кармане.

Зотов, старший эксперт, обернулся на звук, козырнул двумя пальцами ото лба и снова склонился над айтишником. Оба уткнулись в монитор.

— Вот, вот, вот, — молоденький айтишник ткнул в экран. Через участок проходило много молодёжи с горящими глазами и амбициями, взращёнными на старинных фильмах. Реальность разочаровывала и нагоняла тоску.

Илья Викторович сощурился, пытался разглядеть хоть что-то на монохромной записи:

— На что я смотрю?

— Лёша, увеличь, — Зотов развёл в воздухе пальцы, как на сенсорном экране, и очертил воображаемую окружность, — Сюда глядите.

Илья Викторович приблизился, наклонил голову влево, затем вправо, глаза его расширились, — Это что, пальцы?

Зотов кивнул, — Лёша, проиграй с часа ночи.

На записи с камеры наблюдения рябил пяточек утилизатора. Спустя пятнадцать секунд, судя по таймеру, справа в кадр упала тень, а затем появился человек в чёрном спортивном костюме, на голове балаклава, за собой волоком тащил полиэтиленовый мешок. Человек, судя по фигуре и движениям — мужчина, отпустил полиэтиленовый узел, распрямился и потёр поясницу. Мешок в одном месте протёрся и в прореху вывалилась человеческая рука. Мужчина повертел головой, остановил взгляд на камере, словно знал её расположение, несмотря на маскировку, открыл отсек утилизатора для биоотходов и схватился за мешок. Остальное закрыла спина. Но судя по возне и пыхтению, он пытался затолкать содержимое в приёмник. Пустой мешок скомкал, положил в отсек для полимеров, отряхнул руки, вздохнул и вышел из кадра.

Над ухом присвистнули, — Ух ты! — как спустился Толик, никто не слышал, — Настоящее убийство!

— Ага, — Зотов скалился словно пацан.

— Отставить радость! — Илья Викторович сжал губы и вздохнул. — Человек погиб всё-таки, — хотя признавать это по-прежнему не хотелось, дело есть дело, надо работать.

Улыбки притухли, но не пропали, Толик закусил губу.

Снова пискнул телефон. Илья Викторович как будто невзначай глянул в карман, — Я на обед.

Подчинённые переглянулись.

— Вас подвезти?

— Не надо. А, впрочем, давай.

2

Маша возилась во дворе с тяпкой и обливным ведром.

Илья Викторович отпустил Толика, прошёл по тропинке и перегнулся через низкий штакетник, образуя тень. Маша подняла голову и сощурилась. На лице чернела свежая земля, размазанная рабочей перчаткой. Жена поднялась, подпёрла левым кулаком с зажатой тяпкой поясницу, а правую приставила козырьком ко лбу, закрываясь от солнца.

— Не понимаю, как у них эти примулы так прижились, — она кивнула в сторону соседского забора, — я каждый год за ними как за родными детьми хожу, а всё равно... Столько сил! Эх, чувствую, и в этом году половина помрёт.

— Ну, так и брось.

Маша махнула тяпкой, точно знаменем, — Брось, говорит! И что тогда? Целый день сериалы смотреть?

Илья Викторович похлопал жену по плечу, — Ну, ничего, ничего. Вырастут твои цветочки. Детей же вон вырастила, — он махнул рукой в сторону детской площадки. — Кстати, а почему они не в школе?

Маша не глядя метнула тяпку в землю и едва не задела примулы, — Опять забыл, что сегодня экскурсия? Имена-то хоть помнишь?

— Настя, Петя, обедать, — крикнул Илья Викторович так громко, как смог, но дети, кажется, не услышали.

Маша стянула перчатки и бросила рядом с тяпкой, точно намеренно пыталась загубить цветы.

Телефон снова пискнул, но остался в пальто.

Близнецов дожидаться не стали, сели за стол.

Выгребая остатки желеобразного борща хлебом, Илья Викторович спросил, — А что такое автоклитический эффект?

— Автокаталитический, — Маша отложила вилку с нанизанной котлетой и недоверчиво посмотрела на мужа, — это ускорение химической реакции, когда катализатором выступает её же продукт. Ты кроссворды, что ли, разгадываешь?

— Да тут просто дело одно. А эксперты, как всегда, терминами атакуют. Вот решил специалиста спросить.

Маша фыркнула, но не смогла сдержать улыбки, — В какой среде реакция?

— Что-то там про структуру белков. С медициной связано. По твоей теме.

— Надо подумать. Да что у тебя телефон всё пиликает?

— Ну, всё, мне пора, — Илья Викторович отхлебнул полный рот кофе, проглотил, поднялся из-за стола, поцеловал жену в висок и бросил через плечо, — Работа.

По дороге к метро он остановился у детской площадки, помахал детям, но те наперегонки карабкались по скалодрому и никого не замечали. Илья Викторович ухмыльнулся — в его детстве такого не было. Одни ржавые качели на весь район. Да и у тех сиденье бомжи зимой на доски для костра разобрали. Дурное было время. Хорошо, что близнецы такого не узнают.

На этот раз телефон зазвонил.

— Ну, как? Закрыл дело? Мне пресс-релиз нужен. Журналисты одолели, — начальник отделения плевал в трубку каждое слово.

— Веду расследование, Александр Александрович.

— Какое ещё расследование? — на том конце послышалось недовольное фырканье. — Слухи уже поползли. Ты мне это, давай, не филонь. Резко отчёт неси.

— У нас тут убой.

В трубке повисла тишина.

— Сан Саныч? Вы тут?

— Мать твою ж перемать. Какой, к чёрту, убой? Вы там что, от скуки театр затеяли? Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Закрывай мне дело.

Илья Викторович водил челюстью и колебался, — К вечеру сделаю, — дождался отбоя, с тоской пролистал оповещения о новых лотах гаражной распродажи, вздохнул и сел на поезд до участка. Как это всё не вовремя.

В анатомичке было холодно, но пальто Илья Викторович всё равно оставил в кабинете. Молодая судмедэксперт протянула отчёт, распечатанный мелким шрифтом на небелёной бумаге, даже с отменным зрением прочитать его было невозможно. Девушка в синей медицинской робе, с соломенным пучком на голове походила на птичку колибри —миниатюрная и суетливая. Илья Викторович ещё не запомнил её имени, патологоанатомы долго в участке не задерживались, им становилось скучно так же как и операм. Эта пришла совсем недавно.

— Здесь что-то есть про автокаталитический эффект в белках?

Девушка затрепетала всем телом, будто нашла аппетитный цветок, полный нектара — Да, всё верно. Распад структуры качелей произошёл из-за лавинообразной реакции, вызванной органическими примесями. Не знала, что вы так хорошо разбираетесь в химии.

— Моя жена — бывший патологоанатом. Работала здесь до рождения детей.

— О! Служебный роман.

Илья Викторович посмотрел на девушку исподлобья так, что она зарделась.

— Простите, неуместное замечание, — она запустила демонстрацию на экране. — Вот посмотрите, я визуализировала процесс. Анализ показал, что причиной послужил дефектный белок, образующий устойчивые структуры.

— Это могут быть пищевые отходы?

— Нет. Точно нет. Такой тип аномалии характерен исключительно для человека. Кроме того, есть же запись с камеры...

— Уже всем разболтали! Никакой дисциплины, — Илья Викторович ударил ладонью по столу, девушка вздрогнула. — Послушайте, мы здесь ведём расследование, и ваша задача — не делать скорые выводы, а рассмотреть факты и исключить все возможности.

— Как в деле Сикорского? — выпалила девушка и тут же осеклась.

Илья Викторович побагровел и сжал губы, но отвечать не стал.

Патологоанатом потупилась, отпархнула к соседнему столу, покусала губу, сложила раскиданные бумаги аккуратной стопкой, несколько раз переложила, в поисках того самого подходящего места и протёрла лоб так, словно невероятно устала. Поднять глаза она так и не решилась.

— Я обдумала варианты. Вообще, в таких случаях полагается тело, чтобы было с чем сравнить. Но тела нет. И расщепление материалов в Рецикл-системе разрушает сложные структуры. При всём желании мы не смогли бы точно определить, кому принадлежит исходный материал. Но он однозначно человеческий. У носителя была неопасная, возможно, не диагностированная, патология крови, аномальная агрегация плазменных белков. В процессе переработки сформировались белковые агрегаты, включённые в композит. Они и привели к разрушению объекта.

Илья Викторович посмотрел на бейдж, хмыкнул и похлопал девушку по плечу, — Так держать... Ниночка.

Теперь он запомнит её имя.

— Да, и ещё, — бросила Нина вслед уходящему, — Нужно было много, очень много белка для такой масштабной реакции. И простите за бестактность.

Илья Викторович хмыкнул, набрал Боткина и через полчаса сидел в его кабинете. Рецикл-департамент располагался в новом здании из адаптивного композита с встроенной системой термостабилизации и перераспределения нагрузок. Архитектура в духе супрематизма — по форме напоминала низкорослое дерево, собранное из гигантского некрашеного Лего. Внутри такая же евклидовая, как и снаружи. Кабинет Боткина походил на куб с усечённым углом для лучшего освещения. Вся административная часть здания была оснащена системой зеркал, свет включали только после заката.

— Значит, вы говорите, что утилизация останков невозможна.

Боткин кивнул.

— Но у меня есть заключение эксперта. В материале обнаружены следы человеческой органики. Как она могла туда попасть?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.