- -
- 100%
- +
Я был готов добиваться, уговаривать и ждать. Я дал себе слово. Порой мне приходилось буквально сжимать кулаки, проходя мимо особенно черных, соблазнительно трепещущих душ, которые так и норовили предложить себя, умоляя заключить сделку. Их зов был сладок и мучителен, но я старался не отвлекаться на работу, посвящая себя полностью птичке и семье.
Я продолжал исполнять свои прямые обязанности - контролировал других, средних демонов, следил, чтобы они соблюдали баланс и не нарушали установленных правил. Но с каждым днем я все острее чувствовал нарастающую внутри пустоту, ту самую энергетическую пропасть, которую раньше заполняли чужие души. Она начинала ныть, зудеть и бесить меня, требуя насыщения.
И я дал себе срок. Как только птичка привыкнет ко мне полностью, станет моей не по проклятию, а по собственному желанию, я смогу, осторожно и дозированно, вернуться к заключению договоров. А пока… пока я должен был просто ждать и терпеть. Ради нее.
Какая же упрямая и своенравная оказалась моя любимая женщина. То, что я втюрился в нее по самые уши, уже не имело смысла скрывать даже от самого себя. Я был ее целиком, с потрохами, со всей своей демонической сущностью. Конечно, я еще старался бахвалиться, показывать свой скверный характер, играл роль властного повелителя, но с каждым днем это давалось все труднее и труднее.
Когда Николаус, этот древний вампирюга заглянул к нам, как же я тогда изливал ему душу, рассказывая, как невыносимо сложно и в то же время сладостно находиться рядом с моей женщиной, уже даже женой. Она - вечный контраст. Она бесит меня так, что хочется схватить ее, обнять и… придушить от переизбытка чувств. Но я знал, что путь будет тернист, но итог окажется прекрасен. Я был абсолютно уверен, что рано или поздно она откроется мне и впустит в свое сердце, хотя где-то в глубине души таился жуткий, леденящий страх, что она все-таки отвергнет меня. И если уж она не захочет быть со мной, то не достанется она никому. Я не переживу, увидев ее с кем-то другим.
В тот вечер, когда мы гуляли по парку, я как раз раздумывал об этом. А потом появилась эта компания ее друзей. Мне совсем не хотелось делить мою малышку с кем бы то ни было. Но она так искренне обрадовалась им, так тепло обняла подруг… В тот же миг я почувствовал нечто иное, что где-то совсем рядом витала очень, очень темная душа, буквально требующая договора. Я невольно облизнулся, принюхался - да, так и есть.
Это была та самая противная блондинка. Я посмотрел на нее своим истинным, демоническим зрением и внутренне затрепетал от предвкушения. Да я сделаю человечеству одолжение, заключив с ней быстрый контракт и забрав ее душу без промедления! Сколько людей она предала, скольких обманула, скольких ненавидела без всякой причины… Ее душа была настолько грязной и черной, что мне даже не хотелось, чтобы она стояла рядом с моей чистой, светлой птичкой. Внутри меня разыгрался древний охотник, требовавший срочной, легкой жертвы.
Я был таким слепым дураком, что даже не задумался, как все это выглядит со стороны. А эта омерзительная сущность,по-другому я не мог ее называть, сама потекла ко мне в руки. Мне нужно было лишь срочно отправить домой мою птичку, чтобы она не видела темной стороны моей сущности. «Потом я ей все обязательно объясню, - наивно думал я. - Она же у меня умница, все поймет».
Вот только я немножечко ошибся… нет, я катастрофически ошибся в своих расчетах.
Как потом мне объяснил Люся, моя Вика подумала, что я изменяю ей и что выбрал совершенно другую женщину. Ох уж эти женские эмоции, эти подозрения, растущие из ничего! А я ведь даже не подумал посмотреть на себя со стороны, слишком увлекшись легкой добычей. Но я совершенно не планировал того, в чем меня подозревала моя птичка. Мне противны все эти женщины, я ни одну из них не воспринимаю как желанную. Я хочу и люблю только ее одну, а она… Она такая импульсивная и истеричная. И одновременно самая желанная.
Я почувствовал неладное примерно через час после того, как моя птичка уехала домой. Я был уверен, что Люся проследит за ней, не отпустит ни на шаг. А он, оказывается, оказался таким же лопухом, как и я, - доверился ей, упустил.
Прозрение настигло меня в самый неподходящий момент, как раз когда я подписывал договор с той самой блондинкой. Внезапно ледяная волна паники пронзила меня насквозь. Я бросил договор, не дав ей дописать имя, и рванул домой, развивая такую скорость, что воздух вокруг трещал и горел.
Все мое естество уже вибрировало от ужаса на подъезде к поселку. Издалека я увидел то, что было невидимо для других - марево чужеродной, древней магии, клубящееся над моим домом. Это могло означать только одно - она начала призывать Ковен. От одной мысли об этом я автоматически превратился во вторую, свою истинную ипостась, не в силах сдержать ярость и страх.
Сердце бешено колотилось, когда я влетел в дом и помчался в подвал. А когда я увидел ее стоящей в центре светящегося круга, с книгой в руках и решительным выражением лица, внутри у меня все похолодело. Недалеко валялся оглушенный Люся.
И когда все вокруг взорвалось ослепительным светом, я понял, что ее нигде нет. Она переместилась к ним. К тем, кто желал ей смерти с самого начала…
Виноват только я. И теперь я должен все исправить, чего бы мне это ни стоило.
Глава 26
Меня завели в комнату, до боли напоминающую тюремный блок. Светлые, почти белые стены были испещрены странными металлическими ставками по всему периметру. Эти вставки слабо светились холодным, мерцающим светом, будто внутри них пульсировала энергия каких-то особых камней, предназначенных для подавления силы. Окон здесь не было, что создавало давящее ощущение полной изоляции от внешнего мира. Вся обстановка состояла из простой кровати с тонким матрасом и еще одной двери, расположенной напротив той, через которую меня втолкнули.
Но самое страшное произошло еще до того, как меня поместили сюда. В том зале, где я материализовалась, по резкой команде того самого мужчины ко мне мгновенно подбежали несколько людей в одинаковых темно-синих костюмах, больше похожих на униформу. Один из них с силой схватил мои руки и защелкнул на запястьях холодные, тяжелые наручники. В тот же миг я ощутила, как из меня буквально высасывают всю энергетическую силу. Ноги стали ватными и непослушными, в глазах потемнело, а все тело накрыла волна свинцовой усталости. Дико захотелось спать.
Затем на мне закрепили какой-то техногенный прибор, напоминающий очки с матовыми стеклами. Как только его надели, сознание поплыло. Я не могла сконцентрировать внимание, мысли путались и расползались, как будто меня насильно погрузили в глубокий, неконтролируемый сон. В тот момент меня просто подхватили на руки и понесли куда-то, как вещь. Где-то вдалеке, сквозь туман в голове, я уловила обрывки разговоров.
«…самая сильная ведьма ковена вернулась…» — донесся чей-то голос, но я тут же отмела эту мысль. Это не могло быть обо мне.
Другие голоса звучали жестче и беспощаднее: «…ее надо уничтожить… вышла замуж за демона… осквернена, инициирована им…»
Когда меня в итоге поместили в комнату, с меня сняли и прибор с глаз, и те душащие наручники. Но ожидаемого облегчения не последовало. Силы не вернулись. Видимо, сама комната была спроектирована как гигантский нейтрализатор магической силы. Я сделала несколько шагов, ощущая слабость в коленях, и открыла вторую дверь. За ней оказался небольшой санузел. Что ж, хоть какое-то проявление заботы. Маленькая уступка в моем новом, пугающем существовании.
Самобичеванием я решила пока не заниматься. И без того я чувствовала себя достаточно паршиво, физически разбитой и морально опустошенной. То, что я совершила колоссальную, непоправимую ошибку, я понимала прекрасно. Но сейчас нужно было не ныть, а искать выход, решать проблему, а не усугублять ее самоедством. От ошибок, в конце концов, никто не застрахован. Главное, чтобы Лео защитил Машулю. Если этот так называемый ковен почувствует ее силу, на нее тоже объявят охоту, и тогда уже будет действительно поздно.
На данном этапе я попыталась осмотреть свою тюремную комнату в поисках хоть какого-то слабого места, но, честно признаюсь, самым слабым звеном здесь была я сама. Силы покинули меня настолько, что их не хватило даже доползти до кровати. Последнее, что я помню так это холод каменного пола под щекой и полная, беспросветная темнота.
Очнулась я от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит, буквально сверля взглядом. Я с трудом приоткрыла глаза, и первое, что я увидела это дорогие кожаные ботинки, начищенные до зеркального блеска. Во рту было сухо и горько, будто после долгого наркоза. Собрав остатки воли, я смогла чуть приподнять голову.
На стуле прямо рядом со мной сидел тот самый статный мужчина, который отдавал приказ схватить меня. Он сидел совершенно неподвижно, его пронзительный взгляд был устремлен на меня, изучая каждую деталь моего беспомощного состояния.
— Понизить энергопотребление клетки. Она у нас сдохнет раньше времени, — резко бросил он куда-то в пустоту, и где-то за стенами послышался тихий, почти неслышный щелчок.
Я неотрывно смотрела ему в глаза, а он — в мои. Любопытно, но страха перед ним я почему-то не испытывала. Вместо этого во мне поднималось знакомое, едкое раздражение. Он бесил меня. А еще было одно лютое, навязчивое ощущение, что я его знаю. Оно зудело где-то на задворках сознания, как надоедливый комар, которого невозможно прихлопнуть. Я чувствовала, что должна его вспомнить, но память упрямо молчала.
Тут я почувствовала, как что-то происходит внутри клетки, и гнетущее давление, сжимавшее мою грудь, ослабевает. Я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох, и в легкие хлынул холодный, спертый воздух комнаты. По телу пробежала легкая дрожь — крошечная, едва уловимая капелька энергии начала ко мне возвращаться. Но вместо облегчения меня прошиб леденящий пот. По ощущениям это было похоже на странный, непонятный откат, будто кто-то приоткрыл кран, чтобы я не задохнулась, но не более того.
Мужчина слегка наклонился ко мне, и в тусклом свете комнаты я смогла рассмотреть его получше. Его виски были тронуты благородной сединой, отливавшей серебром, а пронзительные глаза, серые, с холодными голубыми вкраплениями, смотрели на меня с хищным любопытством. Я должна была признать: для своего возраста он был чертовски статен и красив. В голове сама собой мелькнула дерзкая мысль: а сколько ему по-настоящему лет?
— Сколько вам лет? — выпалила я, не в силах сдержать вопрос. Терять мне уже было нечего, а соблюдать тактичность в камере не имело никакого смысла.
— Больше трехсот, — усмехнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.
Я невольно расширила глаза от изумления. Триста лет?!
Он, видимо, удовлетворившись моей реакцией, снова выпрямился на стуле, приняв величественную позу.
— Ну что, внучечка, тебе уже полегче? — растягивая слова и внимательно следя за каждой моей эмоцией, произнес незнакомец. — Давай поговорим...
Внучечка?! Это слово прозвучало как удар обухом по голове. Воздух снова перехватило, но теперь уже от шока. Все обрывки воспоминаний, смутное ощущение знакомства — все это сомкнулось в одну оглушительную точку.
Глава 27
Я лихорадочно начала перебирать в памяти все, что могла знать об этом человеке, но если ему действительно больше трехсот лет, значит, я не знала о нем ровным счетом ничего. Почему же он назвал меня так? От этой мысли меня начало мелко трясти. Я попыталась приподняться с холодного пола, чтобы встретить угрозу если не на равных, то хотя бы не лежа у его ног.
Но он был быстрее. Резким, точным движением он поставил свой начищенный до блеска ботинок мне на спину, придавив к полу.
— Лежать, — прозвучал холодный, не терпящий возражений приказ.
Острая, жгучая боль пронзила позвоночник. Но дело было не в силе нажатия. Он даже не надавил как следует. Через подошву его ботинка в мое тело вонзилось что-то иное, какая-то чужая, исследующая энергия. Мне показалось, будто невидимые щупальца, сотканные из ледяных волн, проникли внутрь и начали шарить по самым потаенным уголкам моей сущности, выискивая что-то. Все исходило от того места, где его нога соприкасалась с моей спиной. От ужаса и отвращения я закричала:
— Прекрати!
Он тут же убрал ногу, будто только и ждал этой реакции. Давление и боль исчезли, но неприятное, липкое ощущение чужого вторжения еще долго пульсировало в костях.
— Так и думал, — его голос прозвучал жестко, будто каждое слово было отточенным лезвием, — ты унаследовала свой дар от своей матери, но смешала его с энергией этого урода. Как ты могла, Виктория? — Он смотрел на меня с таким нескрываемым презрением, что становилось жарко. — Когда я женился на твоей бабке, уж никак не ожидал, что у ее ребенка родится вот такая недалекая ведьма, как ты! Твои мать и отец очень пытались спрятать тебя...
Я лихорадочно слушала, ловя каждое слово, и в голове пронеслась единственная спасительная мысль: он ничего не сказал про Машу. Возможно, он просто не знает о ее существовании.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь... — с трудом выдохнула я, все еще чувствуя на спине жгучий след от его ботинка. — И назови уже себя.
Он тихо, беззвучно засмеялся, и в этом звуке не было ни капли веселья, а была лишь ледяная усмешка превосходства. Потом оперся подбородком на сцепленные пальцы, будто ему наскучило это действо, будто он рассматривал ничтожного жучка, который беспомощно ворочается у его ног. В его взгляде читалось явное намерение в любой момент раздавить меня одним лишь движением.
— Для тебя я буду Кирилл. Просто Кирилл, — произнес он, и имя прозвучало как приговор, лишая меня последних надежд на какие-то родственные чувства.
Сил что-либо отвечать ему у меня не было. Я пыталась собраться с мыслями, но даже думать было мучительно тяжело, каждая мысль раскалывала голову болью. «Лео, вот где ты, когда ты так нужен?» — пронеслось в сознании. Сейчас я бы отдала все, чтобы здесь оказался этот деманюка и обнял меня. Да, я понимала, что мне от него крепко влетит, но даже его ярость была бы милосерднее, чем это ледяное, расчетливое спокойствие родственника.
Кирилл сидел и продолжал смотреть на меня, не отрываясь. Его неподвижный, изучающий взгляд в конце концов надоел мне настолько, что я просто отключилась — вернее, меня вырубило окончательно. У меня не осталось сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Мне было так плохо, что в тот момент я сдалась. Бороться было бесполезно.
Где-то в полудреме, сквозь пелену, я услышала его глубокий, раздраженный вздох, а потом слова, прозвучавшие скорее для самого себя:
— Так, ладно… Я знаю, что с тобой делать. Только для начала необходимо сходить в библиотеку.
Я почувствовала, как он поднимается со стула. Его тень наклонилась ко мне.
— Давай-ка отнесем тебя в комнату.
Сознание возвращалось ко мне обрывками. Я чувствовала не твердый холод пола под щекой, а нежную податливость матраса и шелковистую прохладу ткани наволочки. Воздух пах не пылью и страхом, а едва уловимыми нотами лимона и старого дерева. А так бы хотелось, чтобы пахло грейпфрутом, как в как иногда от Лео...
Я медленно открыла глаза, ожидая увидеть все ту же голую светящуюся клетку. Но вместо этого меня встретил вид уютной, даже роскошной спальни. Небольшая комната была обставлена темным резным деревом, а на стенах висели старинные гобелены с причудливыми символами, которые я не могла расшифровать. Мягкий свет исходил от матовых светильников на прикроватных тумбах, отбрасывая на стены уютные тени. Это было похоже на комнату дорогого старинного отеля, а не на тюрьму.
Дверь скрипнула, и в комнату вошел Кирилл. Он нес на руках одеяло. Его движения были на удивление мягкими и точными. Мне стало не по себе от этой противоестественной заботы. Он молча подошел, его серая тень скользнула по мне, и я инстинктивно зажмурилась, притворяясь спящей.
Я чувствовала, как он аккуратно, почти с отцовской нежностью, поправляет одеяло у меня под подбородком. Его пальцы едва коснулись кожи, и по спине пробежали противные мурашки. Это была не забота, это было обладание. Так поправляют ценную вещь в коллекции.
Затем он отошел к двери. Я прислушалась, затаив дыхание. За створкой послышался тихий, шипящий шепот. Это был не один голос, а два. Второй — более молодой и прерывистый.
— …держи ее здесь. Пока связь стабильна, — доносился низкий, властный голос Кирилла. — Он уже ее ищет. Через нее мы почувствуем каждую его слабость… каждую трещину в его силе. Она — приманка и ключ. Не навредить. Использовать.
— Но, мастер, энергия… она нестабильна… — прошипел второй голос, полный неуверенности.
— Она стабилизируется. Ее кровь сильна. А его сила… его сила будет нашей. Теперь иди.
Шаги затихли. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца. «Приманка и ключ». «Использовать». Его слова висели в воздухе, ядовитые и четкие. Он не хотел меня сломать. Он хотел использовать мою связь с Лео против него самого. Выследить его, найти его слабости, выкачать его силу.
Ужас сковал меня холоднее любого наручника. Я непроизвольно сжала край одеяла, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мире обманчивой роскоши. Мне снова стало холодно, и я потянула одеяло к подбородку, пытаясь согреться.
Мысли путались, сливаясь в одно отчаянное желание. «Лео… — промелькнуло в голове. — Берегись. Это ловушка… для тебя…»
Последнее, что я почувствовала перед тем, как энергия и магия этого места снова поглотили меня, было смутное, далекое эхо, будто отголосок ярости, жгучей и знакомой. Он был где-то далеко, но он шел. И от этой мысли, парадоксально, стало чуть теплее. Я провалилась в сон с его именем на губах и страхом за него в сердце.
Глава 28
Сон был тяжелым и беспокойным, словно я плавала в густом, тягучем сиропе. Я проснулась не от звука, а от ощущения. На подушке, прямо у моего лица, лежал клочок черной шерсти. Она была неестественно густой и переливалась на свету темно-синим оттенком, точно уголь в глубине шахты.
Сердце екнуло. Я знала эту шерсть. Это был Люся.
Значит, Лео возможно знает, где я. Или был здесь. Кот был его глазами и ушами. Осторожно, чтобы не привлечь внимания, я смахнула шерстинку с подушки и зажала в кулаке, словно талисман. Крошечная частичка его мира в моем заточении.
В дверь постучали ровно три раза, без ожидания ответа. Вошел тот самый мужчина в темно-синем костюме, что надевал на меня наручники. Его лицо было бесстрастной маской.
—Госпожа Виктория, вас ждут к завтраку, — произнес он безразличным, натренированным тоном. — Пожалуйста, переоденетесь и проследуйте за мной.
Силы ко мне вернулись лишь частично, ровно настолько, чтобы можно было передвигаться без посторонней помощи, но не чтобы сопротивляться. Я молча встала с постели и посмотрела на стул рядом с кроватью. На нем лежала насыщенно синяя одежда: юбка и рубашка. Под стулом такого же цвета лежали балетки. Я переоделась и последовала за ним по холодным каменным коридорам.Строптивица смысла не было. Нужен был план и союзники.
Мужчина привел меня в просторную столовую с длинным дубовым столом, за которым сидело человек двадцать. Все они были одеты в темное и синее, их одежда была простой, но качественной, без лишних деталей. Разговоры стихли, когда я появилась на пороге. На меня уставились два десятка пар глаз, любопытных, настороженных, открыто враждебных. Мужчины и женщины, разных возрастов. Мое появление было спектаклем, а я — главной актрисой, не выучившей свою роль.
Во главе стола сидел Кирилл. Он указал на свободный стул недалеко от себя.
—Садись, внучечка. Ты должно быть голодна после вчерашнего, — его голос прозвучал почти по-домашнему, но ледяной оттенок в нем никуда не делся.
Я медленно прошла между скамейками, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. Шепот возобновился, как только я села.
—…видела? На ней ризонирует печать…
—…как она могла опозорить род…
—…сила чувствуется, но испорчена, грязная…
Я попыталась игнорировать их, уставившись в тарелку с овсяной кашей и печеными яблоками, которые кто-то молча поставил передо мной. Но один из мужчин, сидевший напротив, молодой и с острым, колючим взглядом, не выдержал.
—И что, демон кормил тебя с руки? Или ты сама нашла, чем поживиться в его мире как эти уроды? — бросил он с язвительной ухмылкой.
Воздух в комнате застыл. Даже Кирилл перестал есть, наблюдая за мной, как ученый за реакцией подопытной мыши.
Я медленно подняла на него глаза. Страх уступил место холодной злости.
— Мой демон готовит намного лучше, — тихо, но четко сказала я, глядя ему прямо в лицо. — И пахнет при этом не страхом и злобой как ты...
За столом повисла гробовая тишина. Колючий ведьмак побледнел и сжал кулаки. Кирилл вдруг тихо рассмеялся, нарушив напряжение.
—Ну что ж, посмотрим, надолго ли хватит твоего демонического аппетита здесь, — произнес он, и в его словах снова промелькнул тот самый скрытый, страшный смысл. — Приятного аппетита, внучечка. Тебе понадобятся силы.
Ледяная тишина, повисшая после моего ответа, казалось, могла продлиться вечность. Колючий ведьмак напротив побагровел от злости, но пристальный взгляд Кирилла заставил его проглотить оскорбление. Казалось, управляющий ковеном Кирилл наслаждался этой маленькой вспышкой моего неповиновения, как любитель острых ощущений наблюдает за схваткой змей.
И тут из-за стола поднялась женщина, сидевшая по левую руку от Кирилла. Она была средних лет, с строгими, но красивыми чертами лица, собранными седыми волосами в тугой узел и пронзительными карими глазами, в которых читался незаурядный ум и… глубокая, давно запрятанная печаль.
— Кирилл, — ее голос прозвучал мягко, но с несгибаемой внутренней сталью, — позволь мне взять над ней наставничество.
Шепот за столом возобновился, но теперь в нем слышалось удивление. Кирилл медленно повернул к ней голову, его брови скептически поползли вверх.
—Ты, Ариэль? После всего, что было? — в его голосе сквозило явное недоверие. — И что ты хочешь ей преподать? Как потерять голову и предать свой род? Так это итак мастерски умеет делать.
Это была явная колкость, удар ниже пояса. Руки Ариэль на мгновение сжались в кулаки, но ее лицо осталось невозмутимым гладким озером.
— Я научу ее контролировать тот хаос, что пылает в ее крови. Без контроля она взорвется и унесет половину усадьбы вместе с собой. Ты же чувствуешь, какая сила в ней бродит, смешанная с… чужим влиянием. Я знаю, как с этим работать. Лучше, чем кто-либо другой здесь.
Она посмотрела прямо на него, и между ними пробежала целая молчаливая история общих воспоминаний и старой боли. Кирилл изучающе смотрел на нее, его пальцы постукивали по столу. Он явно взвешивал риски. Что не так с этой Ариэль? Почему Кирилл считает, что это плохая идея? Но ее аргумент был железным — я и вправду могла стать бомбой.
— Ладно, — наконец отрезал он, делая широкий жест рукой, будто отдавая ненужную вещь. — Попробуй. Но помни о последствиях, если она навредит кому-то из ковена. Ответишь ты.
Ариэль лишь кивнула, не выразив ни радости, ни страха. Затем она перевела свой взгляд на меня. И в ее строгих глазах я увидела не осуждение, а что-то иное… понимание? Скорбь? Тень той самой боли, о которой намекнул Кирилл.
— После завтрака, Виктория, мы начнем, — сказала она ровным тоном, но в ее словах для меня прозвучал скрытый смысл, тайное послание, которого никто другой не уловил. — Твоя бабушка, Аделаида, всегда говорила, что в нашей семье дар — это и благословение, и проклятие. Научимся обращаться с ним.
Она назвала имя моей бабушки, о которой я почти ничего не знала. Она была живой историей моего рода. И, возможно, единственным человеком в этих стенах, кто мог понять меня по-настоящему.
После завтрака Ариэль молча показала мне следовать за ней. Мы прошли по нескольким безликим коридорам и спустились на лифте на нижний уровень, в помещение, напоминающее арсенал или спортзал. Стеллажи были заставлены не оружием, а странными устройствами из полированного металла и матового пластика, которые слабо гудели, наполняя воздух статичным электричеством.
— Надень это, — Ариэль указала на два костюма, висевших в прозрачном шкафу. Они напоминали облегающие комбинезоны для глубоководных погружений, но были прошиты серебристыми нитями, которые пульсировали тусклым светом. — Это стабилизаторы. Они не дадут энергии выйти из-под контроля и сгоряча… нанести непоправимый ущерб. Себе или другим.