Тиран из моих снов

Глава 15

Вы можете меня ругать и говорить, что я алкоголичка, хотя в принципе я не пью. Но я снова зашла за бутылочкой вина — да, той самой марки, которую употребила в прошлый раз. Хотя сейчас я могла позволить себе что-то получше, например, испанское или какое-нибудь другое вкусное вино, но мне не хотелось экспериментов. Я просто хотела расслабиться. Мне было страшно. Мне, если честно, было очень страшно от того, что сейчас будет, когда я усну. А может быть, я настолько перенервничаю, что даже не смогу заснуть? Я не знала, друзья, честно, не знала.

Я на самом деле очень сильно переживала и нервничала. Я чувствовала себя нашкодившей девчонкой. Я ведь натворила столько дел — зачем я провоцировала его на эмоции и смотрела, какая будет реакция у Яна? А ещё мне было непонятно, кто поднял на меня руку там, беззащитную, кто осмелился меня ударить в тот момент, когда я не могла дать ответ. Было немного обидно на Яна, что он меня не уберёг.

И вот уже одиннадцать часов вечера. Я приняла душ, перекусила тем, что нашлось в холодильнике — это было неважно, потому что аппетита у меня совершенно не было. Я включила наушники на максимум и слушала музыку, танцуя и выпивая прямо из горлышка. Музыка лилась, мне казалось, не просто в уши, а прямо в кровь. Я танцевала на цыпочках, кружась по кухне, и чувствовала, что на меня смотрят. Я понимала, что смотрят не одни глаза, но мне было всё равно.

Я уже была настолько пьяна, что мне стало всё равно. В этот раз я выпила бутылку очень быстро. Я смеялась и снова что-то кому-то доказывала — будто Яну, или Виктору, или этим двум очень странным ребятам. Но злости я к ним не испытывала. Мне было интересно, кто они и что им от меня надо.

И вот я уже шатаюсь, я понимаю, что безумно пьяна, мой разум веселится от этого, а тело уже не слушается. Я подхожу ближе к дверям, ведущим на балкон, выхожу на него и опираюсь о перила. Смотрю на красивый город, на красивый парк, на огоньки. Воздух пьянит меня, я допиваю остатки вина, и почему-то появляется жгучее желание продолжить банкет.

Я раскачиваюсь и говорю что-то самой себе. А потом сквозь шум в голове слышу, как открывается дверь, будто ключами. Кто-то заходит — аккуратные, мягкие шаги. Голоса сзади:

— Я не знал, что она так пьёт. Я удивлён, — мужской голос, красивый, тёплый, в нём слышалось удивление, но не было пренебрежения.

— Да уж, слушай, я сама в шоке, — вторит ему женский, мелодичный голос. — Она же вроде как за ЗОЖ.

Потом они замолкают. Я поворачиваюсь и вижу, как ко мне на балкон выходят эти двое.

Почему у меня не возникло желания закричать или ещё что-то сделать? Я просто засмеялась и сказала:

— Ребят, простите, но я всё выпила.

После чего я смачно икнула — это получилось само собой. Мужчина и женщина выпучили на меня глаза, потом переглянулись. Мужчина почесал затылок.

— Света, давай мы тебя проводим в комнату, — сказал он мягко. — А то ты ненароком упадёшь и разобьёшься.

— Хорошо, — ответила я, уже прикрывая глаза и шатаясь, но при этом добавила, погрозив пальчиком: — А вы вообще кто? Вы люди Яна? Он вас послал? У вас там… у вас в головах чужие сознания?

Последние слова я говорила уже еле ворочая языком. Ребята аккуратно, без агрессии взяли меня за локти и повели в комнату.

— Не совсем, — ответил мужчина. — Мы — это мы. Наше сознание. Но Яна мы знаем.

— Тогда вы знаете, какой он… — я запнулась, подбирая слова. — Чёрный. Беспощадный. Ужасный мужик.

Я краем уха услышала, как ребята прыснули — не засмеялись, а скорее сдержанно хохотнули.

— Ты его просто ещё не знаешь с хорошей стороны, — сказала женщина мягким, нежным голосом, уже аккуратно подводя меня к кровати. — Хочешь, принесу тебе воды?

— Да, если честно, очень хочется пить, — призналась я.

Она вышла, а я повалилась на кровать.

— О, меня сейчас такое ощущение, будто инерцией с кровати скинет, — пробормотала я, чувствуя, как меня мутит.

— Подожди секундочку, — мужчина молниеносно вылетел из комнаты и так же быстро вернулся уже с тазиком. На краю сознания я отметила, что он знает, где что у меня в квартире лежит.

Тут же пришла женщина с водой. Странно, но после нескольких глотков мне стало легче. Я прилегла на подушку, от одеяла отказалась — мне было некомфортно, — но плед обняла.

— Мне страшно, — поделилась я с ними, чувствуя, как сон накрывает меня.

— Всё будет хорошо, — женщина взяла меня за плечо. — Мы рядом. Мы тебя не бросим.

— И как вас зовут? — спросила я, уже проваливаясь в сон. — Вы не скажете?

— Ты сама потом всё узнаешь, — ответил мужской голос, приятный и тёплый. — В том числе, как нас зовут.

И я уплыла. В сон, в другой мир, к Яну. И почему-то в этот раз мне было не так страшно, потому что я знала — кто-то остался здесь, чтобы меня охранять.

Глава 16

Сначала я снова почувствовала запахи. Те самые благовония — приторно-сладкие, смешанные с цветочными, но теперь к ним примешались и другие. Пахло мужчинами — явно, отчётливо. Пахло оружием, какой-то оружейной смазкой, металлом. А ещё пахло докуентами. Очень странно, но я реально чувствовала этот запах бумаги и чернил. И ещё алкоголь — будто где-то рядом открыли бутылку фруктового вина.

Потом появились звуки. Мужские голоса, спорящие, требовательные. Один из них я уже слышала — это был тот офицер, военный, который говорил с Яном на лестнице в первый раз.

— Вот здесь нам нужны ворота, — говорил он жёстко, и я слышала будто водят пальцем по бумаге, возможно это была карта. — Если в ближайшее время мы не найдём ключ, то не сможем вовремя успеть на помощь нашей армии. Повелитель, мы нужны там. Вы нужны именно там.

— Повелитель уже говорил, что это неприемлемо, пока богиня не проснулась, — возразил другой голос, и я с удивлением узнала его. Это был голос Никоса.

— Мы можем взять спящую богиню с собой, — предложил первый офицер.

— Это не обсуждается, — отрезал Ян. Его голос звучал сдавленно, спокойно, но в нём чувствовалась такая сила и мощь, что даже зашелестели и задвигались стулья, будто люди невольно подались назад.

Я смогла наконец открыть глаза и пошевелить пальцами. А потом я сглотнула — очень хотелось пить, горло пересохло.

Я огляделась. Я была всё в том же храме, но здесь стало шумно и многолюдно. Я чувствовала вокруг чужую энергию, чужие взгляды. Я провела глазами по сторонам, пошевелила головой и поняла, что снова одета в ту же форму, и в мои волосы снова вплетены белые цветы. Я лежала на том же постаменте, что и в прошлый раз.

Я повернула голову сильнее, привстала на локтях и к своему удивлению увидела разительные изменения. В этом огромном помещении теперь стояли шкафы с книгами, столы, даже тахта в углу. А неподалёку от меня, у огромного стола, на котором были разложены бумаги и карты, собрались мужчины в военной форме — явно офицеры Яна. Сам Ян сидел во главе стола на большом стуле, похожем на трон. Он смотрел на карты, его локти лежали на подлокотниках, а кисть в перчатке упиралась в висок. Капюшон был надвинут на голову, глаза сосредоточенно следили за картой, и всё его лицо выражало глубокую задумчивость, будто он решал какую-то важную, возможно, судьбоносную проблему.

Я сглотнула ещё раз, не переставая им любоваться. Он казался мне безумно красивым. И я заметила, что он немного осунулся, будто эти два месяца прошли для него нелегко.

Внутри меня что-то зажглось, и я задышала сильнее.

Его глаза резко переметнулись в мою сторону.

— Все вон, — сказал он спокойно, но в его голосе было железо.

Мужчины, столпившиеся вокруг стола, сначала не поняли, а потом проследили за его взглядом и увидели меня. Они замерли, открыв рты и широко распахнув глаза. Я услышала шёпот: «Богиня проснулась», «Не может быть», «Опять?», «Сколько прошло времени? Два месяца».

Два месяца? В прошлый раз прошло три. Интересно, с чем связана такая разница?

Я с удивлением заметила среди офицеров Никоса. Он стоял мрачнее тучи и смотрел на меня исподлобья, но я была рада его видеть. Я очень переживала, что с ним стало. Удивительно, но он, получается, примкнул к людям Яна, потому что был в их форме.

— Я сказал, все вон! — Ян повысил голос, и в нём зазвучала угроза.

Я медленно начала вставать, опираясь на руки и чувствуя, как непривычно легко двигаться в этом натренированном теле.

Офицеры расходились неохотно, но быстро — слишком быстро, будто каждый из них прекрасно понимал, что значит этот приказ, произнесённый таким тоном. Шуршали плащи, звякали доспехи, кто-то чертыхнулся, задев угол стола, кто-то шепнул что-то соседу, но никто не задержался ни на секунду дольше, чем следовало.

Никос уходил последним.

Я видела, как он обернулся у самой двери, и наши взгляды встретились. Его лицо оставалось мрачным, почти каменным, но в глазах плескалось что-то такое, от чего у меня сжалось сердце — то ли боль, то ли горечь, то ли предупреждение. Он шёл спиной вперёд, не желая терять меня из виду, и на пороге резко сжал кулак, прижав его к груди — короткий, отрывистый жест, смысла которого я не поняла, но запомнила намертво. А потом он развернулся и вышел, и дверь за ним закрылась с глухим, окончательным звуком.

Я осталась с Яном одна.

Не успела я спрыгнуть с постамента, как он оказался рядом. Я даже не заметила, как он преодолел это расстояние — слишком быстро, словно само пространство подчинялось ему. И прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он вспыхнул.

Огонь вырвался из него, как из жерла вулкана — ослепительный, жаркий, живой. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, его доспехи уже превратились в пепел, осыпавшийся на пол чёрной крупой. Моя собственная одежда исчезла следом, сгорела без следа, оставив меня обнажённой в его объятиях. Я ждала боли, но её не было — только тепло, сухая ласка, будто он научился управлять своим проклятием так, чтобы не ранить меня.

А потом он начал целовать меня, и я забыла, как дышать.

Сначала губы — жадно, голодно, с каким-то отчаянным облегчением, словно он не видел меня целую вечность. Потом шея — горячая, влажная дорожка от поцелуев, от которых у меня подкашивались ноги. Он опускался всё ниже, не пропуская ни сантиметра моей кожи, и я вцепилась пальцами в его плечи, чтобы не упасть. Он лизал, покусывал, целовал — мои ключицы, грудь, живот, бёдра, — и от каждого его прикосновения внутри меня разгорался ответный огонь, требовательный и неуёмный.

Я не сопротивлялась. Я не хотела сопротивляться. За один день в моём мире я безумно, отчаянно соскучилась по нему — по его жёсткости, по его бешеной страсти, по этому странному чувству защищённости, которое он дарил мне, когда не душил и не угрожал. Я обнимала его горячую голову, запутав пальцы в его жёстких шоколадных волосах, и шептала что-то бессвязное, сама не понимая что.

А он шептал в ответ, не отрываясь от моего тела, и его голос дрожал от напряжения:

— Два месяца, Моника. Два месяца я ждал тебя. Я сходил с ума. Я не спал, потому что боялся пропустить тот миг, когда ты откроешь глаза. Ты даже не представляешь, что со мной творилось.

Он поднял голову, и я увидела его глаза боль. Не злость, не гнев, а глубокая, изматывающая тоска, которая не отпускала его всё это время.

— Прости меня, — прошептал он вдруг, и это было так неожиданно, что я замерла. — За то, что не уберёг тебя. За то, что на тебя посмели поднять руку. Я накажу их всех. Каждого, кто посмел думать, что может прикоснуться к тебе.

Он снова впился в мои губы, но на этот раз укусил больно, до крови, и отстранился, глядя мне в глаза с этим странным сочетанием нежности и ярости:

— Но ты… как ты посмела показать себя другому? Виктору? Он видел тебя в этом белье. Он видел то, что принадлежит только мне. Ты ответишь за это, Моника. Я запомню.

Он говорил, угрожая, но при этом гладил меня по щеке, по шее, по груди так бережно, будто я была хрупким сокровищем, которое он боялся разбить. И я вдруг заметила то, чего раньше почему-то не видела.

На его теле были шрамы.

При ярком свете, заливавшем храм, они казались особенно страшными — старые ожоги, покрывавшие его плечи, бока, грудь. Кожа была стянута, местами блестела, будто оплавилась от невыносимого жара. Я коснулась одного из шрамов кончиками пальцев, и он замер, напрягшись под моей рукой.

— Что это? — прошептала я.

— Плата за силу, — ответил он глухо. — Огонь не только служит мне. Он требует жертв.

Я наклонилась и поцеловала самый большой шрам — туда, где кожа была особенно грубой и неровной. Его дыхание сбилось, и он прижал меня к себе сильнее, будто не верил, что я делаю это добровольно.

— Ты прекрасна, — сказал он, отстраняясь и осматривая меня с головы до ног. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты кажешься мне прекраснее, чем прежде. Я сходил с ума без тебя. Я пытался добиться тебя всеми способами, которые знал. И я не остановлюсь.

Он говорил комплименты, целовал каждую клеточку моего тела, а я отвечала ему — робко, неумело, но искренне. Я гладила его шрамы, целовала его плечи, грудь, ключицы, и мне казалось, что я действительно хочу быть с ним, несмотря ни на что.

— Я скучала, — прошептала я в его губы.

Он глух зарычал и подхватил меня под бёдра. Я взвизгнула, но он уже усадил меня прямо на этот каменный холодный постамент, раздвигая мне шире ноги, и я почувствовала, как он входит в меня — резко, глубоко, жадно, словно не мог больше ждать ни секунды.

Я вскрикнула, вцепившись в его плечи, а он начал двигаться. Сильно, яростно, с удовольствием, которое не пытался скрыть. Каждый толчок отдавался во мне огнём, удовольствие нарастало, захлёстывало, и я уже не могла думать ни о чём — только о нём, о его шрамах под моими пальцами, о его горячем дыхании на моей шее, о его шёпоте, в котором перемешались и мольбы, и проклятия.

— Только моя, — рычал он, вбиваясь в меня. — Никогда больше не показывай себя никому. Только мне. Ты слышишь, Моника? Только мне.

Я не могла ответить — только стонать и выгибаться под ним, чувствуя, как внизу живота закручивается тугой узел, готовый вот-вот разорваться. Я кончила первой, выкрикнув его имя, а он последовал за мной — долго, мучительно сладко, прижимая меня к себе так сильно, будто боялся, что я исчезну, если разожмёт руки.

А потом мы полулежали на холодном камне, сплетённые в одно целое, тяжело дыша, и я гладила его спину, чувствуя под пальцами каждый шрам, каждую неровность обожжённой кожи.

— Не уходи снова, — прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы. — Я не переживу ещё одного такого ожидания.

Я не обещала. Потому что знала, что этот разговор ни к чему не приведёт. Но в этот момент мне хотелось верить, что всё будет хорошо. Что я смогу найти способ оставаться здесь надолго. Что эти две реальности когда-нибудь перестанут разрывать меня на части.

— Хорошо, — прошептала я в ответ. — Я попробую.

Он прижал меня к себе крепче, и я почувствовала, как его огонь — тот самый, который когда-то пугал меня до смерти — теперь согревает, не обжигая.

Потом он поднял меня, поставил на пол, провёл пальцами по моим волосам, погладил их, поцеловал в лоб и сказал, глядя мне прямо в глаза и прижимая к своему телу:

— У нас очень мало времени, но я хочу тебе кое-что показать. Подожди.

Полностью голый, он с аккуратной грацией хищника прошёлся к какому-то шкафу, открыл его и накинул на себя что-то вроде мантии. Потом подошёл ко мне и накинул вторую на мои плечи. На удивление, она оказалась почти моего роста и очень приятная по ощущениям.

— Почти моего размера? Это для меня? — удивлённо спросила я.

— Когда я понял, что ты снова уснула, я перевёз всё сюда, в храм, и подготовил немного одежды — для себя и для тебя, — ответил он спокойно. — Я жил здесь эти два месяца.

Эти слова меня очень удивили. Я не ожидала, что он станет ждать меня здесь, в этом каменном холодном храме, среди книг и карт, вместо того чтобы вернуться в свой дворец.

— Так, может быть, мы переоденемся в нормальную одежду? — улыбнулась я. — Здесь же есть кровать?

Он ничего не ответил, только хитрый огонёк загорелся в его глазах. А потом он просто взял меня на руки и очень быстрой походкой вышел из храма. Охрана и несколько офицеров, которые почему-то не ушли, проводили нас удивлёнными взглядами, но он не сказал им ни слова. Он просто взмыл в небо.

В этот раз я не взвизгнула и не закричала, хотя сердце снова ухнуло вниз. Я просто прижалась к его груди, чувствуя, как его тепло укутывает меня. Он ощутил, что я всё ещё боюсь, и прижал меня к себе крепче.

Когда мы отлетели достаточно далеко от Хоффнина, я аккуратно отстранилась от него и попыталась перекричать ветер:

— Куда мы летим?

— Я хочу разделить с тобой кое-что, — ответил он, и в его голосе послышалась улыбка. — Хочу показать тебе одно прекрасное место. Там не нужна будет одежда.

Он набрал огромную скорость, но нас будто оберегало пламя — мы летели в тёплом коконе, и ветер почти не ощущался. Было ощущение, что мы движемся на волне тепла, которое исходило от него.

А потом он начал снижаться, и стало как-то зябко, прохладно. Его жар исчезал с каждой секундой, и мне вдруг стало не хватать этого тепла. Но тут я поняла, куда мы спускаемся.

Это было обалденное озеро, обрамлённое скалами и очень высокими, величественными деревьями. Вода оказалась безумно прозрачной, почти стеклянной, кроме середины. Там была темнота.

— Это мой подарок тебе, — сказал Ян, опуская мои ноги на безумно приятную, мягкую траву.

Природа здесь сильно отличалась от того, что я видела в своём мире. Трава была нежнейшей, мягкой, деревья казались сказочными — такими высокими, что их вершины терялись где-то в облаках. Вокруг росло много папоротника, цветы были неимоверно красивыми, а на кустах я заметила крупные ягоды.

— А какое сейчас время года здесь? — спросила я.

— В мире Хоффнина, где находится этот город и эта империя, почти всегда лето, — ответил он.

— Не может быть. Но как это возможно? — удивилась я, оглядываясь вокруг, и мой взгляд задержался на озере. — Здесь можно купаться?

— Если честно, я так и не понял, насколько здесь глубоко, — сказал Ян задумчиво. — Будь аккуратна. Возможно, это бывшее обиталище Великого чёрного сома ( прим. отсылка к книге «Больничный комплекс №3»), — добавил он, и в его голосе послышалась странная, почти почтительная интонация.

Я содрогнулась от одной только мысли о том, что могло скрываться в глубине. Но озеро было таким красивым, таким манящим, что страх быстро отступил.

Я смотрела на воду и понимала, что безумно хочу туда — поплескаться, искупаться, смыть с себя сажу и остатки нашей страсти, которые до сих пор чувствовались на внутренней стороне бёдер. Он заметил мой взгляд, проследил за ним и кивнул на озеро, разрешая.

Я сняла с себя мантию, и она аккуратно упала на траву у моих ног. Потом я подршла к нему и аккуратно сняла мантию с его плеч. Она тоже упала на землю, и вот мы стоим друг напротив друга обнажённые. Я закусила губу, глядя на него снизу вверх. Рядом со мной стоял обалденно красивый мужчина — огромный, высокий, широкоплечий, с напряжёнными мышцами и очевидным возбуждением.

И вы не поверите. Он улыбнулся. Широко, открыто, совсем не той дикой и пугающей улыбкой, а счастливой, почти мальчишеской. Я замерла, глядя на то, как тиран улыбается.