Великий дирижёр

Глава 3

Эта пятница в офисе была на удивление спокойной. Поздоровавшись, как обычно, с фотографией родителей на столе, Кристин выпила чашку кофе и принялась за работу с документами. До выходных ей нужно было закончить несколько рапортов, и, хотя от этого гора бумаг на столе Кристин не должна была сильно уменьшиться, «разделаться» с ними всё равно было приятно.

Она закрывала дело об убийстве — молодая женщина была застрелена в своей квартире какими-то бандитами, которым был должен её парень — и готовилась к выступлению в суде. Кристин просматривала свои показания, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя её бабушки.

Кристин знала причину звонка — Вероника Харт звонила узнать, придёт ли внучка на обед в субботу. Кристин несколько раз отменяла встречи, ссылаясь на свою занятость, но это было правдой лишь отчасти. Она знала, что бабушка с дедушкой волнуются, что их внучка работает в условиях постоянного стресса, что она всё ещё одинока, и хотят убедиться, что у неё всё в порядке. Кристин ценила их заботу, но ей было трудно выдерживать долгие разговоры о поисках спутника жизни. Бабушка и дедушка с пониманием отнеслись бы к любому решению Кристин, даже если бы выяснилось, что она предпочитает женщин. Поначалу это её забавляло, но затем Кристин поняла, что они говорят серьёзно. Бабушка с дедушкой, должно быть, подозревали, что отсутствие у Кристин каких-либо романтических или сексуальных отношений с мужчинами означает, что она, скорее всего, «играет за другую команду или не играет вообще».

Кристин не могла объяснить, почему в тридцать пять лет у неё почти не было свиданий с мужчинами. Ей не хотелось рассказывать людям, которые заботились о ней после смерти родителей, о том, в какой хаос превратилась её личная жизнь. Несколько коротких, ничего не значивших романов убедили её, что лучше оставаться дома и заниматься тем, что нравится — делать каменные браслеты и читать о драгоценных камнях, — чем тратить время на мужчин, которые не готовы эмоционально вовлекаться в процесс свиданий. Поэтому Кристин ограничилась тем, чтобы сообщать родственникам, что это её выбор — какой бы он ни был — и они должны его уважать.

Впрочем, у неё было и другое, менее асоциальное хобби, которое отчасти было связано с её работой. Она любила ходить в тиры, где могла выпустить все негативные эмоции и выбросить из головы разочарования, стреляя по мишеням.

Возможно, она могла бы прибегнуть к фиктивным отношениям, и в какой-то момент даже подумывала привести домой подставного молодого человека, чтобы бабушка с дедушкой перестали расспрашивать её о личной жизни. Но она решила этого не делать — не смогла заставить себя лгать им. Однако на этот раз Кристин почувствовала, что у неё нет выбора, и неохотно взяла трубку.

— Привет, бабуля, — сказала она, отрываясь от рапортов.

— Привет, дорогуша, — бодро ответила Вероника. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного.

— Нет, всё в порядке. Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто хотела убедиться, что ты завтра придёшь на обед.

Эта фраза напомнила Кристин о том времени, когда она поступила в Университет Балтимора, чтобы получить степень бакалавра юриспруденции в области уголовного процесса. В семнадцать лет она была самой младшей в своей группе. Вероника звонила ей каждый день, чтобы проверить, как у неё дела, беспокоясь, сможет ли Кристин позаботиться о себе. Это продолжалось до самого окончания полицейской академии. К тому времени Кристин уже научилась выживать самостоятельно, но всё равно порой позволяла уговорить себя прийти на домашние обеды.

Родители Кристин обеспечили её достаточной поддержкой, чтобы она могла не беспокоиться о финансах, а также оставили ей таунхаус, чтобы она могла жить самостоятельно. Но Кристин решила не тратить средства из траста, учрежденного в её интересах, ни на что, кроме образования, если только в этом не возникнет крайняя необходимость. Поэтому, когда у неё была возможность, она подрабатывала официанткой, чтобы наскрести достаточно денег на текущие расходы, прежде чем получить полицейский значок.

Кристин улыбнулась.

— Конечно, бабуля. Я приду. Хочешь, я что-нибудь принесу?

— Полагаю, бутылка вина была бы вполне к месту, но только если для тебя это не слишком обременительно.

— Нет, не обременительно. Я куплю какое-нибудь хорошее.

— О, отлично.

В разговоре наступила знакомая пауза — Вероника формулировала очередной «деликатный» вопрос.

— Да? — произнесла Кристин, не желая затягивать разговор на рабочем месте.

— Мы с твоим дедушкой думаем, что…

— Что?

— Ну, есть один славный молодой человек…

— Бабуля!

— Нет, послушай. Я просто говорю, что… ты не обязана, если не хочешь, но сын наших друзей…

— Пожалуйста, не говори мне, что ты имеешь в виду своих соседях и их сына.

Веронике и Сэму Харт не повезло иметь соседями Эллисонов — самую напыщенную пожилую пару, которую Кристин когда-либо знала, — и их сорокалетнего сына Мэтью, который считал себя пупом Земли и вёл себя соответственно. «Невыносимый придурок» — эти два слова были синонимом Мэтью Эллисона в словаре Кристин.

— О нет, — ответила Вероника. — Я говорю о Викторе О'Брайене.

Кристин с трудом вспомнила, кто это. В голову пришли несколько образов красивого мужчины, который работал на своего отца и постоянно разговаривал по телефону на одном или двух семейных мероприятиях, где им случалось пересекаться.

— Ты помнишь его, дорогуша? — спросила Вероника.

— Отчасти, но я не…

— Послушай, прежде чем сказать «нет», выслушай меня…

Кристин закатила глаза, прекрасно понимая, что Вероника этого не видит, но ничего не могла с собой поделать.

— Он работает на своего отца. Может, ты и не помнишь — он занимается недвижимостью, разъезжает по стране и продаёт квартиры и дома богатым людям. Он довольно успешен, знаешь ли.

— Так что с ним не так?

— В каком смысле?

— Он успешный и красивый, но… он один? Да?

— Да.

— Так что же с ним не так? Почему он всё ещё один?

Вероника рассмеялась.

— О, я понимаю, к чему ты клонишь.

— К чему я клоню?

— Ну, не прикидывайся невинной, юная леди. — Вероника попыталась придать голосу строгость. — Ты мстишь нам, да? За то, что мы тебе говорили? Так?

Кристин улыбалась, но хотела продолжить эту игру, чтобы бабушка осознала, что они с ней делали.

— Не напомнишь? Что именно ты мне говорила по поводу того, что я одинока?

— О, прекрати! Ты же знаешь, всё было по-другому, когда мы — ох, даже когда твои родители, царствие им небесное, — были молоды. Люди знакомились… как сейчас говорят? Сходились в двадцать с небольшим.

— А теперь?

— Ладно, теперь всё по-другому. Довольна?

Вероника никогда не могла выиграть в спорах с Кристин — факт, о котором они обе были прекрасно осведомлены.

— Вполне. Так… что насчёт Виктора? Он ищет спутницу жизни? — спросила Кристин.

Вероника рассмеялась.

— Ты, конечно, отличный детектив, но правда в том, что… это его родители переживают о нём, и они… ну, они просто предложили…

— Предложили что? Устроить свидание вслепую?

— Оно же будет не вслепую. Вы ведь знаете друг друга.

— Отчасти. Я видела его дважды в жизни. Даже не помню, как он выглядит, честно говоря. С тех пор он мог растолстеть и отрастить бороду, как у ZZ Top, откуда мне знать.

— ZZ… что? — переспросила Вероника.

— Группа. Ты что, о них не слышала? Они довольно «древние». Я сама удивлена, что привела эту аналогию.

— О. — Это прозвучало так, как будто бы Вероника так и не поняла аналогию. — Так или иначе, пожалуйста, подумай об этом. Это могло бы быть полезно для тебя…

Ну вот опять, — подумала Кристин.

— …познакомиться с кем-то.

Вот оно!

— Хорошо, бабуля. Я подумаю, — сдалась Кристин.

— Большего я и не прошу, дорогуша. — Голос Вероники заметно повеселел. — Всё, я тебя отпускаю. Ты, наверное, ужасно занята.

— Задача выполнена, да?

— Что, прости?

Кристин покачала головой, улыбаясь.

— Я люблю тебя, бабуля. Я принесу вино. Увидимся завтра.

— Я тоже люблю тебя, дорогуша.

Кристин повесила трубку и уже хотела вернуться к работе над рапортом, но передумала и решила проверить в полицейской системе дорожного патруля, не было ли за последнее время аварий с участием автомобилей, похожих на тот, что фигурировал в деле её родителей. Речь шла о чёрном Ford Super Duty 1999 года, согласно показаниям некоторых свидетелей. Кристина делала это каждую неделю, когда у неё выдавалось свободное время.

Глава 4

— Ужин готов? — пронзительный голос Лидии, казалось, отражался от стен гостиной, многократно усиливаясь и проникая в каждый уголок таунхауса. Он всегда напоминал Себастьяну о его покойном деде Натане Хассельбахе, отце Лидии, который был злобным стариком и терпеть не мог всё, что было ему не по вкусу. Себастьян помнил, как тот орал из гостиной, требуя пива, — точь-в-точь как Лидия сейчас, — и его мать была той, кто приносил его из холодильника; Натан пил только холодное пиво, иначе неприятностей было не миновать.

— Скоро всё будет готово, мама, — спокойно ответил Себастьян с кухни, где проверял, как запекается в духовке куриная тушка. Оставалось ещё минут двадцать, пока кожица некогда живой курицы, которую кормили только натуральным зерном и которая, вероятно, вела счастливую жизнь на свободе, прежде чем её зарезали ради удовольствия людей, следящих за тем, что они кладут себе в рот, приобретёт аппетитный светло-коричневый оттенок.

Отец Себастьяна обычно отвечал в семье за покупку продуктов и всегда выбирал товары высокого качества. Он придерживался философии «ты - то, что ты ешь». Лидия часто высмеивала такой подход, называя его «бессмысленной тратой денег». Однако, заметив положительный эффект на своей коже — раньше у неё часто появлялось раздражение, когда она ела некоторые продукты, — она постепенно начала верить в пользу здорового питания. Лидия яростно отвергала любые намёки Стивена на то, что причина её состояния объясняется стрессом или психосоматикой, твёрдо веря, что всё дело было только в отсутствии культуры питания у её родителей. В некоторой степени это было правдой, потому что Натан плевать хотел на то, что он ест - за исключением, разве что, температуры своего пива - лишь бы там было мясо.

Мать Лидии, Кэтлин, не имела права голоса в семейной иерархии. Натан был доминирующей фигурой, с которой всем приходилось считаться, но Лидия была дочерью своего отца и, упрямая как осёл, навязала новые пищевые привычки и ему.

Надев фартук, Себастьян нарезал очень тонкими ломтиками несколько органических картофелин, посыпал их солью, перцем, смазал топлёным маслом и добавил к курице в духовке.

— Давай, поторапливайся. Я умираю с голоду, — раздалось очередное замечание. — Почему ты не можешь быть, как Марта?

Себастьян кивнул в знак согласия — у Марты был выходной, и сегодня он дежурил на кухне — и продолжил готовить зелёный салат с сыром, грецкими орехами и тыквенными семечками, заправленный органическим тыквенным маслом. Работая над салатом, он думал о своей музыкальной композиции, которую нужно было немного доработать, прежде чем показывать её Лидии.

Он решил, что матери пришло время узнать, чем он был занят (всё это время). Он не «слонялся без дела» и не был «всего лишь учителем музыки для ленивых детей». Даже если он был слишком стар для серьёзных прослушиваний, у него было достаточно мастерства и знаний, чтобы создавать музыку, достойную исполнения на сцене.

— Почему ты мне не отвечаешь? — властный голос Лидии прозвучал у него за спиной.

Себастьян обернулся и увидел Лидию, стоящую рядом с обеденным столом. Она опиралась на него одной рукой, а в другой держала нотную тетрадь. Ей нравилось по вечерам перед ужином просматривать музыкальные произведения, которые она когда-то исполняла. На ней была чёрная шёлковая водолазка и чёрные брюки; она выглядела так, словно собиралась куда-то пойти. Себастьян знал, что этот вечерний ритуал Лидии был для неё способом ощущать себя всё ещё работающей и востребованной. Он подыгрывал матери в этом, никогда не спрашивая о причине её «официального» вида.

— Извини, мама. Увлёкся салатом, — сказал Себастьян, перемешивая салат в большой керамической миске. — Курица будет готова примерно через пятнадцать минут. Почему бы тебе не присесть, а я налью тебе бокал вина?

Лидия фыркнула — она не любила, когда ей указывали, что делать.

— Оно охлаждённое?

— Разумеется, — сказал Себастьян и направился к холодильнику за бутылкой шардоне.

Лидия села и поставила свою нотную тетрадь рядом с тарелкой, предварительно проверив поверхность стола и найдя её относительно чистой. Она сложила руки на груди и взглянула на сына.

— Сегодня с тобой что-то не то, — сказала Лидия. — Ты выглядишь… взволнованным. Что происходит? Вчера ты не хотел со мной разговаривать, сегодня готовишь — не то чтобы я жаловалась — просто ты выглядишь так…ну, не знаю. О чём бы ты ни думал в своей голове, эти мысли делают твоё лицо странным.

Себастьян закончил перемешивать салат и поставил миску на стол.

— Я хочу кое-что показать тебе сегодня вечером… после ужина, конечно, — сказал он, пододвинув миску ближе к тарелке Лидии.

— Ну, что бы это ни было, не забудь об этом, как обычно. И я хочу тебе напомнить, что сегодня вечером у меня, возможно, будет гость. Так что я надеюсь, это не займёт много времени.

Себастьян не думал, что это правда — очередная отговорка, чтобы нарядиться к ужину, — но ничего не сказал.

Лидия жестом поторопила сына.

— Давай уже поедим. Я съем немного салата и выпью бокал вина, пока курица не готова.

Лидия часто выпивала за ужином больше одного бокала вина, переходя на более крепкие напитки «на десерт». И со временем количество потребляемого ею алкоголя постепенно увеличивалось.

***

С последним движением смычка произведение завершилось. Себастьян сдул со вспотевшего лица прядь волос. Это был первый раз, когда он сыграл свой «шедевр» для кого-то другого. Даже Пол пока не слышал его. Себастьян посмотрел на мать и задумался, не было ли всё-таки это ошибкой - играть для неё. Он мог пересчитать по пальцам одной руки те случаи, когда она была хоть сколько-нибудь снисходительна к тому, что он делал - ему даже не понадобились бы для этого все пальцы.

Себастьян взглянул на мать.

— Ну? — спросил он.

Лидия глубоко вздохнула и покачала головой. Она сидела в своём любимом кресле — том самом, где раньше сидел Натан, — и выглядела так, словно обдумывала, что сказать.

— Тебе не понравилось, — произнёс Себастьян утвердительным тоном.

Она отпила бурбона, своего любимого «дижестива», который принесла на «презентацию» в гостиную, прежде чем ответить.

— Неважно, нравится мне это или нет, — произнесла Лидия. — Вопрос в том, считаешь ли ты сам это достаточно хорошим с музыкальной точки зрения. Думаешь, ты полностью выразил то, что хотел донести до слушателя, этим произведением? — спросила она снисходительным тоном.

Себастьяну было ясно, что мать невысокого мнения о его сочинении, и он без лишних слов начал укладывать «Галину» обратно в футляр.

— Я имею в виду, — продолжала Лидия, — что здесь было слишком всего, не так ли? Музыка звучала так, будто ты пытался втиснуть Шостаковича, Бетховена, Сметану и Моцарта в одно маленькое пространство и заставить их сражаться друг с другом. — Она сделала ещё один глоток. — Что это было, что-то вроде короткого прослушивания? Такое впечатление, что ты слишком стараешься скрыть отсутствие композиторских способностей за техническими сложностями. Помнишь, как в детстве ты прятал мокрые простыни?

Лицо Себастьяна дёрнулось при упоминании его «маленькой проблемы» из детства, и Лидия удовлетворённо кивнула, словно говоря: «ты понимаешь, что я имею в виду».

— Притворяться, будто чего-то нет, когда оно есть - не значит решить проблему, — добавила она, забивая последний гвоздь в крышку гроба своей оценки.

— Неважно, — сказал Себастьян, закрывая футляр с виолончелью. Ему больше не хотелось обсуждать с матерью это произведение. Она явно пьянела и была не готова анализировать сложность его музыки.

Он встал.

— Ты куда? — спросила Лидия. Её речь становилась невнятной.

— Выйду ненадолго, — произнёс Себастьян. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Лидия пожала плечами, взяла пульт от телевизора, включила его и начала переключать каналы.

— Что ж, давай. Мой гость немного задерживается, но он всё-таки зайдёт на стаканчик позже, — сказала она, не глядя на сына.

Лидия закончила разговор, что вполне устраивало Себастьяна. Он запер футляр, выходя из комнаты под голоса телекомментаторов и звуки того, как его мать методично расправлялась с бутылкой.

У него самого была важная встреча, которую он не хотел пропускать. Даже равнодушие Лидии не испортило Себастьяну настроение настолько сильно — он ожидал подобной реакции, вернее, её отсутствия. В каком-то смысле мать подтвердила то, что он всегда подозревал: его музыка была предназначена только для выдающихся умов — людей, способных оценить полиритмическое и гипнотическое спокойствие создаваемых им мелодий.

Себастьяну нужен был кто-то особенный, и именно этот кто-то — невероятная, немыслимая удача (или провидение?) — появился в его жизни. Этот человек, казалось, олицетворял собой желанный ответ на невысказанные молитвы Себастьяна. Великий Дирижёр — один из величайших музыкальных умов своего поколения — согласился прослушать его произведение. Это могло изменить жизнь Себастьяна и положить начало уникальному сотрудничеству. Это было всё, на что надеялся Себастьян — истинное признание его музыкального таланта.

Это случилось пару лет назад, когда он только начал работать над своим произведением. Встреча была настолько неожиданной и сюрреалистичной, что иногда он боялся, что её вовсе не было. Он не мог представить себе, что исполнитель его уровня, едва ли заслуживающий внимания с точки зрения профессиональных снобов – оркестровых музыкантов – мог привлечь внимание такой «величины». Но Великий Дирижёр был другим; он смог разглядеть в Себастьяне суть истинного композитора.

Что касается музыкального мастерства Себастьяна, нельзя сказать, что он был никудышным виолончелистом. Он был неплох, но существовали тысячи других музыкантов, подобных Себастьяну, которые постоянно искали эфемерные места в оркестрах по всему миру через Интернет-сайты и по сарафанному радио, и, подавая очередную заявку, они должны были мириться с разными, не всегда профессиональными, дополнительными условиями.

Что выделяло Себастьяна из толпы, так это его уникальный композиторский ум. Он где-то читал, что композиторы могут слышать неслышимое, проникать из сознательного в подсознательное и облекать эмоции в звуковую форму. Именно так он ощущал свой собственный разум. Он не просто стремился стать выдающимся солистом, уделяя десятки часов каждую неделю совершенствованию своих исполнительских навыков. Он хотел выступать на сцене, играя собственную музыку. Его сочинения были вершиной человеческого творчества. Его произведения выдержат испытание временем, как египетские пирамиды, и люди будут наслаждаться ими вечно.

Великий Дирижёр был очень терпелив и ждал, пока Себастьян будет готов работать над финальной частью своего концерта. Он предложил ему свою помощь, и Себастьян буквально лишился дара речи – так он был ошеломлён этим предложением.

Однако было два условия. Первое: разум Себастьяна должен быть свободен от любых негативных мыслей, и ему необходимо создать идеальную среду для сочинения музыки. Это означало, что он должен быть свободен от чьего-либо влияния, включая влияние своей матери.

Как только это условие будет выполнено, Великий Дирижёр объявит второе условие.

Сегодня вечером Великий Дирижёр должен был встретиться с Себастьяном и оценить его успехи в работе над произведением. Себастьян забудет о реакции Лидии и сосредоточится на встрече с человеком, который, скорее всего, изменит его жизнь.

Глава 5

Был воскресный вечер, и Кристин ехала на своё первое в жизни свидание вслепую с Виктором О’Брайеном. Она наконец согласилась на встречу с ним, чтобы порадовать бабушку с дедушкой или потому, что «капля камень точит», как выразился её дедушка Сэм Харт. За субботним обедом о свидании избегали говорить вплоть до десерта — морковного торта, который Кристин принесла вместе с бутылкой вина. Они договорились, что, если свидание пройдёт плохо, попыток сватовства больше не будет. Кристин обменялась рукопожатиями с Вероникой и Сэмом, чтобы закрепить «сделку века» - ещё одна мудрая мысль от её дедушки.

Она согласилась принять звонок от Виктора, который последовал позже вечером. Приятный мужской голос заверил её, что он тоже чувствует себя немного неловко из-за этой ситуации — оказалось, что Виктор, в свою очередь, согласился на свидание с ней ради своих родителей, — и пообещал закончить свидание, как только ей станет некомфортно.

Одно очко в пользу Виктора, — подумала она с улыбкой.

Виктор предложил ей несколько вариантов места для их встречи и также спросил, есть ли у неё любимые заведения.

Внимательный — ещё одно очко.

Она позволила ему выбрать место, что он и сделал (это оказался хороший итальянский ресторан), и прислал подробности сообщением через несколько минут после того, как они закончили разговор.

Организованный — запишу ему ещё одно очко.

Кристин решила взять такси, чтобы иметь возможность выпить — она никогда не позволяла себе выпивать, будучи за рулём — на случай, если свидание пойдёт не так. Так что сейчас она сидела в такси и гадала, может ли мужчина, которого она видела всего два раза в жизни — сын друзей её бабушки и дедушки, — оказаться тем, с кем она действительно могла бы встречаться. Она проверила его страницу в соцсетях и нашла несколько фотографий довольно красивого, здорового на вид мужчины за сорок с пышной гривой светлых волос.