Великий дирижёр

Глава 6

Себастьян проснулся в своё обычное время – в половине шестого утра – и сначала не мог вспомнить, какой сегодня день. Это иногда с ним случалось. Он приписывал эти провалы в памяти переутомлению от чрезмерных занятий и собирался было обратиться к кому-нибудь по этому поводу, но так и не нашёл на это времени. Для музыканта проблемы с памятью – это проблема, но он не слишком беспокоился об этом, потому что, казалось, его мозг особенно тщательно заботился о той музыке, которую он играл. Нотные партитуры были словно высечены в его сознании как в камне.

Себастьян изо всех сил старался вспомнить каждую деталь своего последнего разговора с Великим Дирижёром. Хотя та встреча была смутной – ему определённо стоило больше отдыхать – он точно знал, что ему нужно было делать. Ему просто нужно было понять, как это сделать.

Но сначала - самое главное. Как обычно — чашка кофе и пара яиц всмятку для Лидии. Себастьян задумался о том, как прошла её выдуманная встреча. Не уснула ли его мать снова в кресле перед телевизором?

После того, как яйца будут готовы, Себастьян несколько часов будет репетировать свой концерт. После этого ему нужно будет спланировать подход к тому, что Великий Дирижёр назвал «великой трансформацией» — переходом от хорошего музыканта к выдающемуся композитору. Он обязательно создаст среду для творчества без отвлекающих факторов. Это был сложный процесс, который многим талантливым людям даётся нелегко.

Сколько современных композиторов можно назвать, не задумываясь? Себастьян твердо намеревался стать тем, кого никто не забудет. Его имя должно было стоять в одном ряду со Скарлатти, Дебюсси, Генделем, Равелем, Чайковским, Скрябиным и, конечно же, Шостаковичем. Но, чтобы достичь этого, нужно было принести определённые жертвы.

«Все великие композиторы не от мира сего», — сказал ему Великий Дирижёр во время их второй встречи. — «Они не обычные люди. Они — врата для Божьего промысла. Способность создавать музыку, которая трогает и меняет людей, — это честь, дарованная лишь немногим избранным. Ты должен быть готов быть избранным. Всё остальное не имеет значения».

Себастьян понимал эту логику. Чтобы стать великим музыкантом, недостаточно просто технически верно сыграть произведение. Нужно придать исполнению глубину, а эта глубина исходит из личного опыта и вызванных им эмоций. Ключевым элементом здесь было страдание. Это поистине бесценное состояние, поскольку оно приносит человеку целый спектр эмоций, которые можно выразить через музыку. Ты – не просто создатель музыки; ты – её «воссоздатель», привносящий в своё сочинение новые грани, которых люди никогда прежде не слышали. Однако, чтобы стать великим композитором, нужно значительно поднять планку. Без определённых жертв просто не обойтись.

— Что мне нужно сделать, чтобы избавиться от… отвлекающих факторов? — Себастьян не мог заставить себя упомянуть мать; но в душе он соглашался с Великим Дирижёром – она была главным препятствием для создания необходимой среды. Себастьян просто не мог свыкнуться с мыслью о том, что Лидии не будет рядом – это была какая-то странная версия стокгольмского синдрома, где агрессором выступала его собственная мать. Она всегда присутствовала в его жизни, не всегда позитивно, но она была неотъемлемой частью того, кем он был, являлась тканью его существования.

Если уж рассуждать о материнстве - Лидия Хассельбах никогда не была заботливой матерью, осыпающей собственного сына любовью и вниманием. Себастьян не мог говорить за своего брата Пола, но постоянный поток критики, раздражения, которое Лидия могла излить на сына по любому малозначительному поводу, и её общее равнодушие к каким-либо важным решениям в жизни Себастьяна, не связанным с музыкой, не позволяли ему думать о ней как о матери, которая любит своего сына безусловно. В детстве он лучше общался с отцом. После смерти Стивена осталось две вещи, о которых Себастьян заботился больше всего, — музыка и его брат. Именно в таком порядке.

Себастьян знал, что его Лидия пыталась проецировать на него все свои мечты, но никогда не делала это так, чтобы поддержать и его. Казалось, мать всегда была зла на весь мир и не упускала случая напомнить ему об этом. Когда Себастьян был моложе, он не мог понять, почему так происходит. Но Пол, который никогда не стеснялся рыться в вещах Лидии, когда её не было дома — в основном в поисках денег, — рассказал брату несколько семейных секретов.

В двадцать с небольшим Лидия была многообещающей арфисткой, но у неё был один серьёзный недостаток для музыканта того времени — она была женщиной. Мир классической музыки был печально известен своим патриархатом, на сцене почти не было места для женщин. В лучшем случае Лидия могла рассчитывать на место в камерных ансамблях, но она не хотела мириться с судьбой и была полна решимости менять историю наравне с другими выдающимися женщинами, пробивавшими себе дорогу в мужской мир классической музыки.

Имея не слишком много возможностей для получения места в оркестре, Лидия использовала не только свои музыкальные навыки, но и физические прелести, чтобы соблазнить дирижёра, который в то время был женат на богатой женщине, чья семья была одним из главных спонсоров оркестра. Благодаря некоторым «друзьям» из оркестра жена маэстро вскоре узнала о связи Лидии со своим мужем. Чтобы избежать скандала, супруги решили замять дело в «семейном» кругу.

Репутация дирижёра осталась незапятнанной. А вот Лидия должна была уйти. Она так и сделала, но не без борьбы, потому что искренне верила, что у маэстро были к ней чувства. Она пыталась это доказать. Дирижёр в своё время прислал ей несколько страстных писем, но это не помогло, а только ухудшило ситуацию.

Лидию обвинили в том, что она сфабриковала письма в «отчаянной и жалкой» попытке сохранить своё место в оркестре. В итоге маэстро сохранил свою работу, потому что был гением, а Лидия осталась и без работы, и без перспектив — никто не хотел нанимать к себе «опозоренную и взбунтовавшуюся женщину». Чтобы скрыть правду от отца, Лидия инсценировала несчастный случай, в котором «повредила» запястье. Это поставило крест на её музыкальной карьере. Оставалось только давать частные уроки.

Отец Лидии был рад, что несчастный случай ненароком вбил немного здравого смысла в безумную голову его дочери. Не то чтобы он был против её музыкальной карьеры; он просто не видел для неё в этом большого будущего. Чтобы отвлечь от себя внимание Натана и дистанцироваться от всех, кто мог знать о её «служебном романе», Лидия нашла несколько молодых учеников, поучаствовала в паре «бессмысленных» концертов и начала встречаться с парнем, жившим по соседству, Стивеном Коуплендом, которого всю жизнь игнорировала. У молодого человека была хорошая работа, и вскоре он сделал Лидии предложение, когда выяснилось, что она беременна. Так родители Себастьяна оказались вместе.

Пол подозревал, что у матери могли быть и другие мужчины, но никак не мог доказать это. Либо он ошибался, либо Лидия умела заметать следы.

Натан никогда особо не любил Стивена, но, поскольку молодой человек сделал из Лидии «честную женщину», и у него был собственный дом, он принял его как зятя. Когда Стивен начал зарабатывать приличные деньги, он даже «поднялся на несколько ступеней» в рейтинге Натана. Лидия, однако, никогда, казалось, не любила своего мужа по-настоящему и спустя несколько лет начала винить его в своих проблемах. Только Бог знает, чем бы закончился их брак, если бы Стивен не умер однажды от инсульта, оставив дом жене.

Пол винил Лидию в смерти отца, никогда не высказывая этого ей в лицо, но всегда изливал душу Себастьяну, который, хоть и был опустошён, принял кончину Стивена, посчитав, что «пути Господни неисповедимы». Себастьян ни в чём не винил мать, хотя ему и не нравилось, как она относилась к отцу. Это было похоже на то, как она обращалась с самим Себастьяном, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда он хорошо выступал на каких-то музыкальных конкурсах. Себастьян воспринимал Лидию как некое необходимое зло, потому что в детстве у него просто не было выбора, а, повзрослев, он уже не знал иного. У него была только одна мать.

Теперь пришло время ей уйти. Великий Дирижёр был прав насчёт этого, но Себастьяну понадобится помощь.

Он начал репетировать. Сегодня Себастьян исполнит одну часть из самой сложной сюиты Баха — Сюиты № 6 ре мажор — и проиграет свой концерт от начала до конца, чтобы настроиться на нужный лад. Этот день должен был стать чем-то особенным. Началом новой жизни.

Глава 7

— Хорошая работа по делу Браун, Кристин, — сказал лейтенант Дуглас Уайтхед, её непосредственный начальник.

Он был в хорошем настроении. Это был крепкий мужчина — бывший морпех — лет пятидесяти пяти с лысеющей головой и пытливыми глазами. Поговаривали, что одним из его (и его жены) увлечений было разведение собак, и в подобном хобби не было бы ничего интересного, если бы ему не нравились… карликовые пудели. Шутить о карликовых пуделях в присутствии Дугласа не стоило, если только вы не хотели бы попасть в его чёрный список. Он с нетерпением ждал выхода на пенсию, чтобы «вывести дело разведения собак на новый уровень». Кто-то мог бы сказать, что таким образом супруги Уайтхед пытаются компенсировать отсутствие детей, но такому человеку, скорее всего, стоило бы находиться в другом городе, чтобы осмелиться произнести нечто подобное.

Лейтенант Уайтхед через пару дней уходил в отпуск, и Кристин знала, что он не любит видеть незакрытые дела на своём столе перед ежегодной рыбалкой. Дело, о котором он говорил, было бытовым убийством двадцатисемилетней женщины, Табиты Браун, которую застрелили подозрительные коллекторы её парня. Они пришли, чтобы припугнуть её и передать парню сообщение, но она, видимо, оказала сопротивление и была смертельно ранена. Парень, которого Кристин арестовала и допросила, оказался приличным человеком, если не считать преступной деятельности, приведшей к смерти его девушки. Как бы там ни было, он дал показания против банды, причастной к этому делу. Дело Браун было раскрыто относительно быстро, и это помогло повысить показатели результативности отдела.

— Продолжай в том же духе, пока меня не будет, — сказал лейтенант и бросил новое досье на стол Кристин, добавив его к внушительной кипе папок, уже лежавшей там. — Взгляни на это дело. Наезд со скрытием с места происшествия.

Особый интерес Кристин к подобным делам был хорошо известен в отделе, и к этому не относились как к некой форме предвзятости. Кристин знала, что у лейтенанта был довольно стоический склад ума, когда речь заходила о любых психологических барьерах. В его представлении препятствие, каким бы оно ни было, и было путём к решению проблемы. Поскольку дело родителей Кристин до сих пор оставалось нераскрытым, всегда был крошечный шанс, что та самая машина наконец «всплывёт». Кристин думала так же.

— Похоже, это было умышленно. Детектив, который вёл дело, вынужден был взять отгул по личным обстоятельствам, — добавил Уайтхед. Кристин с удивлением посмотрела на шефа — взять отгул посреди расследования? Это было довольно нетипично.

— Да, я знаю, — сказал Дуглас, словно прочитав её мысли. — Там приключилась какая-то семейная трагедия, и, честно говоря, наш коллега не особо продвинулся в расследовании. Просто… просмотри это дело - там должен быть список людей, с которыми нужно поговорить в первую очередь. — Лейтенант Уайтхед оглядел офис и добавил громче: — Слушайте все. Я жду ваши рапорты у себя на столе к девятнадцати ноль-ноль. Никаких исключений.

Послышался нестройный, лишённый энтузиазма гул согласия, и все детективы вернулись к своим бесконечным кипам бумаг. Дуглас улыбнулся и снова посмотрел на Кристин:

— Как проходят сеансы у психотерапевта?

— Сегодня днём иду на следующий, — сказала она, не отвечая на вопрос.

— Послушай, все мы проходим через трудные времена. Знаешь, люди здесь, — он указал на детективов в офисе, — выгорают и не могут дождаться, когда они вернутся в патруль или получат кабинетную работу, лишь бы не возиться с растущей грудой нераскрытых дел.

Кристин молчала. Что бы лейтенант Уайтхед ни говорил, лучше было не прерывать его мысль.

— Я к тому, что… наведи сперва порядок вот здесь… — Он указал на свой собственный висок. — Сделай это правильно, потому что на улицах творится столько дерьма, которое только и ждёт, чтобы влезть к тебе в голову и свести с ума. Ты понимаешь, о чём я?

— Так точно, сэр, — ответила Кристин.

— Хорошо. Не упускай главное и не отвлекайся на ерунду. Ходи к мозгоправу и не опаздывай, —сказал Дуглас и медленно направился к своему кабинету, иногда останавливаясь у столов разных детективов, чтобы проверить ход их работы.

***

Сегодня доктор Корпачефф была в бежевом шёлковом платье, красивых золотых серьгах и таких же браслетах. Её помолвочное кольцо с крупным бриллиантом сверкало над обручальным кольцом из белого золота, пока она делала пометки в своём кожаном блокноте. Есть ли у неё дети?

— Хотите рассказать мне о своём свидании? — спросила она Кристин сразу после того, как детектив поделилась с ней несколькими новостями из своей жизни.

— Ну, его зовут Виктор, и он занимается недвижимостью вместе с отцом. Ему сорок пять, белый, высокий, здоровый, с голубыми глазами.

— Интересное описание, вы не находите?

— Почему?

— Звучит так, будто вы описываете подозреваемого. — Доктор Корпачефф улыбнулась.

Кристин на секунду задумалась и кивнула. Действительно, это звучало как полицейское досье.

— Издержки профессии? — спросила она.

— Возможно, — согласилась доктор Корпачефф. — Как вы себя чувствовали, идя на это свидание?

— Я была… я немного нервничала, если честно, но он показался… приятным и… чистым.

— Чистым? — Очередная пометка отправилась в блокнот.

— Это странный способ описать своего спутника?

— Если это пришло вам в голову, значит… чистый — это хорошо.

— В общем, он рассказал мне о своей жизни. Он холост. У него были девушки, но, видимо, отношения не сложились. Он так много путешествует… по работе, что… — Кристин подбирала правильное окончание фразы. — Наверное, это нормально, но…