Великий дирижёр

- -
- 100%
- +
На сайте его компании, где работал Виктор, было указано, что он окончил хороший университет, изучал бизнес и получил степень магистра в сфере недвижимости и управления имуществом. Ему нравилась рок-музыка (слава Богу! Ей не хотелось вести разговоры о классической музыке) и путешествия (это могло стать камнем преткновения, потому что у Кристин не было времени на поездки). В свободное время, которого у него «практически не было», он любил почитать хорошие романы и нон-фикшн. Ещё одно очко. Кристин нравились люди, которые читают, даже если у неё самой почти никогда не было времени делать это для удовольствия.
Она написала Виктору, что опоздает на несколько минут. Хотя в свои рабочие часы Кристин обычно была пунктуальна, на этот раз она решила элегантно опоздать. Заставив Виктора ждать, она надеялась выявить некоторые черты его характера, которые он, возможно, попытался бы скрыть при первой встрече. Когда она получила его сообщение: Не переживай, я уже здесь, она начислила ему ещё одно очко за понимание.
Пока что Виктор получил в свою пользу четыре очка. Не слишком ли усердно он старается произвести на неё впечатление? С этим мужчиной явно что-то не так. Никто не может быть идеальным.
Или, может, она подсознательно стремилась дать ему шанс? Кристин теребила свой браслет из каменных бусин, глядя, как улицы Балтимора проносятся мимо.
***
— Привет, извини за опоздание, — сказала Кристин, войдя в ресторан и заметив Виктора, сидящего за столиком у окна. Ещё одно очко в его пользу за выбор хорошего места — ей нравилось наблюдать за прохожими, когда она ела. Виктор выглядел стильно в своих дорогих серых брюках и белой рубашке, из-под которой виднелась лёгкая растительность на груди. Кристин заметила, что он был в лоферах без носков. В общем, это был мужчина, который чувствовал себя комфортно в собственной шкуре.
— Всё в порядке, — сказал Виктор, вставая и приглашая её присесть. — У меня была возможность немного расслабиться.
— Ты не выглядишь нервным, — сказала Кристин, садясь и уловив пряный запах освежающей туалетной воды Виктора.
— Думаю, это профессиональная привычка — мне нужно излучать уверенность, чтобы продавать дорогие участки, — сказал он, садясь напротив.
Кристин улыбнулась.
— Понятно… Однако, если честно, я не совсем понимаю, что мы должны делать. Никогда раньше не была на свиданиях вслепую.
— У меня та же история. Что, если я скажу, что ты прекрасно выглядишь? Это сойдёт за начало разговора?
Кристин рассмеялась. Она потратила весь день, решая, что надеть на это свидание, и, в конце концов сдавшись, выбрала светло-голубые джинсы и белую хлопковую блузку.
— Теперь я знаю, что ты просто вежлив.
— Вовсе нет. Я ценю, что ты пришла такой, какая ты есть, а не в официальной версии себя. Понимаешь о чём я?
— Будем считать, что это комплимент. — Кристин заметила, что подставки на столе были с логотипом ресторана. Она повернула ту, что была ближе к ней, так, чтобы она указывала на Виктора. Заметит ли он это? На кону дополнительное бонусное очко.
— Так и есть. — Виктор улыбнулся и подал знак официанту. — Почему бы нам не заказать что-нибудь вкусное поесть и выпить и не начать воспринимать всю эту… — Он покрутил указательным пальцем.
— Ситуацию со свиданием? — подсказала Кристин.
— Верно — ситуацию со свиданием с удовольствием, наслаждаясь этим замечательным местом?
— Хорошая идея, — сказала Кристин, беря меню у официанта. — Посмотрим, что у них есть.
***
Два с половиной часа спустя Кристин ехала в такси домой. Она всё ещё чувствовала запах туалетной воды Виктора после прощального поцелуя в щёку. Ей нравился этот запах, и она получила удовольствие от вечера. Они договорились встретиться снова. Свидание вслепую оказалось не таким уж плохим. Кристин почувствовала, как в кармане джинсов завибрировал телефон. Она достала его и увидела сообщение от Виктора. Как раз когда она собиралась его прочитать, раздался звонок от её лучшей подруги, Лоры Маккензи.
Кристин и Лора дружили ещё в средней школе. Лора была единственным человеком, который мог выдержать бесконечные уроки, репетиции и любовь Кристин к классической музыке. Кристин, в свою очередь, была единственной подругой, способной мириться с одержимостью Лоры здоровым питанием, которая порой граничила с нездоровой манией.
Лора также была той, кто поддержал Кристин после смерти родителей, оказав ей всю необходимую помощь в то трудное время.
После школы Лора решила заняться графическим дизайном и стала востребованным специалистом в этой области. Она встретила Чарльза Кирквуда, скромного IT-инженера, и они полюбили друг друга. Противоположности действительно притягиваются. Чарльз любил Лору такой, какая она есть, несмотря на её интенсивный подход к жизни. У них было два питомца, собака и кошка, — единственные существа на этой планете, которых Лора не пыталась изменить.
— Привет, Тина, — сказала Лора своим обычным требовательным тоном.
— Привет, Лола, — сказала Кристин, также называя подружку ласкательным именем по привычке.
— Чем занимаешься?
Кристин выждала секунду, потому что знала, что это риторический вопрос.
— Ты не поверишь, что только что случилось, — продолжила Лора.
Кристин привыкла к еженедельным «сенсационным новостям» от Лоры и устроилась поудобнее на сиденье. Дорога домой должна была занять ещё пятнадцать минут, так что можно было и расслабиться.
— Чарли мне изменил.
Кристин выпрямилась.
— Что?!
— Я нашла обёртку из «Бургер Кинга» в сумке Чарльза! — произнесла она так, словно это было объявлением войны. — Можешь себе представить? Он ел эту дрянь у меня за спиной.
Кристин громко выдохнула и расслабилась.
— Так он изменил тебе с фастфудом?
— Это не смешно.
— Может, это чья-то чужая обёртка, — предположила Кристин без особого энтузиазма. Она знала, что Чарльз не мог и шагу ступить без согласования с женой. Если бы он ел в этом месте, то лучше бы заметал следы. — Коллеги, возможно?
— То есть ты хочешь сказать, что кто-то другой съел эту чёртову штуку, а потом положил обёртку в его сумку? — И, не дав Кристин шанса ответить, Лора заключила: — Это самое жалкое объяснение, которое я когда-либо слышала. А ты ещё детектив! — Она фыркнула. — Между прочим, детектив Харт, он во всём признался.
— Признался?
— Да. Он уже неизвестно сколько времени тайком обедает неизвестно где со своими толстыми дружками из офиса, которые едят сало на завтрак.
Кристин рассмеялась.
— Не может быть всё настолько плохо. Как долго он это делает?
— С прошлой недели.
— С… Лола, брось. Скажи мне правду, это был всего один обед?
На другом конце линии повисла пауза.
— Разве это имеет значение? — спросила Лора. — Он мне изменил! Изменил! Ты должна быть на моей стороне.
— Я на твоей стороне, но он тоже мой друг.
— Сначала я была твоей подругой, и ты должна — подожди-ка. — Со стороны Лоры раздался металлический звук, очень хорошо знакомый Кристин.
— Ты готовишь? — спросила она.
Лора любила по вечерам экспериментировать с разными рецептами, чтобы создать очередной здоровый ответ на все болезни мира, и выкладывать результаты в соцсети.
— Конечно. Чем же ещё мне заниматься в это время? Кстати… чем это ты занимаешься?
— Что ж, если хочешь знать, я была на свидании. На свидании вслепую, между прочим.
— Что?! Ты шутишь? — По звуку показалось, что готовка прекратилась. — Давно пора, я считаю. Кто этот счастливчик? И, ради всего святого, не говори мне, что это один из твоих коллег-матершинников. Как, кстати, продвигается борьба с теми придурками - женоненавистниками в твоём офисе? Ты сказала своему начальнику, что это они должны ходить к психотерапевту?
— Как выяснилось, мне и самой нужно немного терапии, — сказала Кристин с улыбкой.
— Поверь мне, если не считать твоей одержимости стрельбой по мишеням, бесконечного перебирания бусин и шокирующего отсутствия новой одежды в гардеробе, с тобой всё в порядке, — сказала Лора и снова загремела посудой. — Что, кстати, сказал психотерапевт? Может, и мне кое-что пригодится.
— Ну, мне нужно выяснить, какова истинная цель моего гнева. Без этого я буду «изливать свой гнев на всех, кто окажется рядом». Как-то так.
— Разве эти жирные ублюдки - не твоя истинная цель?
— По словам доктора Корпачефф, это уходит глубже, и мы займёмся этим на следующих сеансах.
— Хм, не так-то много она и сказала, да? Думаю, хорошо, что ты не платишь за всё это.
— Ну, если подумать…
— Подожди секунду. Ты говорила о том, что была на свидании, не так ли?
Кристин покачала головой с улыбкой. Её подруга была известна тем, что в разговоре перескакивала с темы на тему, не заканчивая начатую. Кристин смирилась с этим давным-давно и не обижалась на подругу.
— Его зовут Виктор О’Брайен, и у него очень красивые голубые глаза.
— Имя звучит знакомо, но… глаза, знаешь ли, имеют значение. Что там говорят о глазах мужчины? Это кратчайший путь к женским трусикам, так?
Кристин рассмеялась.
— Кто это говорит?
— Так говорят, и всё — авторитетно заявила Лора. — Ты должна рассказать мне всё об этом мистере О'Брайене. Мы пообедаем между твоими… расследованиями, и я устрою тебе допрос. Всё, мне пора. Мне ещё нужно снять видео с тем, что я готовлю. Хочешь знать, что именно?
— Не очень.
— Так я и думала. Пока.
Лора издала чмокающий звук и повесила трубку. Кристин опустила телефон и, увидев, что она уже в своём районе, собиралась убрать его обратно в карман, но вспомнила о сообщении Виктора.
Сообщение гласило: Мне очень понравилось это свидание вслепую… с тобой. Надеюсь скоро увидеться.
Она улыбнулась.
Виктор заметил её трюк с подставкой и сделал то же самое, что заставило их обоих рассмеяться.
Дополнительное бонусное очко было честно заработано.
Глава 6
Себастьян проснулся в своё обычное время – в половине шестого утра – и сначала не мог вспомнить, какой сегодня день. Это иногда с ним случалось. Он приписывал эти провалы в памяти переутомлению от чрезмерных занятий и собирался было обратиться к кому-нибудь по этому поводу, но так и не нашёл на это времени. Для музыканта проблемы с памятью – это проблема, но он не слишком беспокоился об этом, потому что, казалось, его мозг особенно тщательно заботился о той музыке, которую он играл. Нотные партитуры были словно высечены в его сознании как в камне.
Себастьян изо всех сил старался вспомнить каждую деталь своего последнего разговора с Великим Дирижёром. Хотя та встреча была смутной – ему определённо стоило больше отдыхать – он точно знал, что ему нужно было делать. Ему просто нужно было понять, как это сделать.
Но сначала - самое главное. Как обычно — чашка кофе и пара яиц всмятку для Лидии. Себастьян задумался о том, как прошла её выдуманная встреча. Не уснула ли его мать снова в кресле перед телевизором?
После того, как яйца будут готовы, Себастьян несколько часов будет репетировать свой концерт. После этого ему нужно будет спланировать подход к тому, что Великий Дирижёр назвал «великой трансформацией» — переходом от хорошего музыканта к выдающемуся композитору. Он обязательно создаст среду для творчества без отвлекающих факторов. Это был сложный процесс, который многим талантливым людям даётся нелегко.
Сколько современных композиторов можно назвать, не задумываясь? Себастьян твердо намеревался стать тем, кого никто не забудет. Его имя должно было стоять в одном ряду со Скарлатти, Дебюсси, Генделем, Равелем, Чайковским, Скрябиным и, конечно же, Шостаковичем. Но, чтобы достичь этого, нужно было принести определённые жертвы.
«Все великие композиторы не от мира сего», — сказал ему Великий Дирижёр во время их второй встречи. — «Они не обычные люди. Они — врата для Божьего промысла. Способность создавать музыку, которая трогает и меняет людей, — это честь, дарованная лишь немногим избранным. Ты должен быть готов быть избранным. Всё остальное не имеет значения».
Себастьян понимал эту логику. Чтобы стать великим музыкантом, недостаточно просто технически верно сыграть произведение. Нужно придать исполнению глубину, а эта глубина исходит из личного опыта и вызванных им эмоций. Ключевым элементом здесь было страдание. Это поистине бесценное состояние, поскольку оно приносит человеку целый спектр эмоций, которые можно выразить через музыку. Ты – не просто создатель музыки; ты – её «воссоздатель», привносящий в своё сочинение новые грани, которых люди никогда прежде не слышали. Однако, чтобы стать великим композитором, нужно значительно поднять планку. Без определённых жертв просто не обойтись.
— Что мне нужно сделать, чтобы избавиться от… отвлекающих факторов? — Себастьян не мог заставить себя упомянуть мать; но в душе он соглашался с Великим Дирижёром – она была главным препятствием для создания необходимой среды. Себастьян просто не мог свыкнуться с мыслью о том, что Лидии не будет рядом – это была какая-то странная версия стокгольмского синдрома, где агрессором выступала его собственная мать. Она всегда присутствовала в его жизни, не всегда позитивно, но она была неотъемлемой частью того, кем он был, являлась тканью его существования.
Если уж рассуждать о материнстве - Лидия Хассельбах никогда не была заботливой матерью, осыпающей собственного сына любовью и вниманием. Себастьян не мог говорить за своего брата Пола, но постоянный поток критики, раздражения, которое Лидия могла излить на сына по любому малозначительному поводу, и её общее равнодушие к каким-либо важным решениям в жизни Себастьяна, не связанным с музыкой, не позволяли ему думать о ней как о матери, которая любит своего сына безусловно. В детстве он лучше общался с отцом. После смерти Стивена осталось две вещи, о которых Себастьян заботился больше всего, — музыка и его брат. Именно в таком порядке.
Себастьян знал, что его Лидия пыталась проецировать на него все свои мечты, но никогда не делала это так, чтобы поддержать и его. Казалось, мать всегда была зла на весь мир и не упускала случая напомнить ему об этом. Когда Себастьян был моложе, он не мог понять, почему так происходит. Но Пол, который никогда не стеснялся рыться в вещах Лидии, когда её не было дома — в основном в поисках денег, — рассказал брату несколько семейных секретов.
В двадцать с небольшим Лидия была многообещающей арфисткой, но у неё был один серьёзный недостаток для музыканта того времени — она была женщиной. Мир классической музыки был печально известен своим патриархатом, на сцене почти не было места для женщин. В лучшем случае Лидия могла рассчитывать на место в камерных ансамблях, но она не хотела мириться с судьбой и была полна решимости менять историю наравне с другими выдающимися женщинами, пробивавшими себе дорогу в мужской мир классической музыки.
Имея не слишком много возможностей для получения места в оркестре, Лидия использовала не только свои музыкальные навыки, но и физические прелести, чтобы соблазнить дирижёра, который в то время был женат на богатой женщине, чья семья была одним из главных спонсоров оркестра. Благодаря некоторым «друзьям» из оркестра жена маэстро вскоре узнала о связи Лидии со своим мужем. Чтобы избежать скандала, супруги решили замять дело в «семейном» кругу.
Репутация дирижёра осталась незапятнанной. А вот Лидия должна была уйти. Она так и сделала, но не без борьбы, потому что искренне верила, что у маэстро были к ней чувства. Она пыталась это доказать. Дирижёр в своё время прислал ей несколько страстных писем, но это не помогло, а только ухудшило ситуацию.
Лидию обвинили в том, что она сфабриковала письма в «отчаянной и жалкой» попытке сохранить своё место в оркестре. В итоге маэстро сохранил свою работу, потому что был гением, а Лидия осталась и без работы, и без перспектив — никто не хотел нанимать к себе «опозоренную и взбунтовавшуюся женщину». Чтобы скрыть правду от отца, Лидия инсценировала несчастный случай, в котором «повредила» запястье. Это поставило крест на её музыкальной карьере. Оставалось только давать частные уроки.
Отец Лидии был рад, что несчастный случай ненароком вбил немного здравого смысла в безумную голову его дочери. Не то чтобы он был против её музыкальной карьеры; он просто не видел для неё в этом большого будущего. Чтобы отвлечь от себя внимание Натана и дистанцироваться от всех, кто мог знать о её «служебном романе», Лидия нашла несколько молодых учеников, поучаствовала в паре «бессмысленных» концертов и начала встречаться с парнем, жившим по соседству, Стивеном Коуплендом, которого всю жизнь игнорировала. У молодого человека была хорошая работа, и вскоре он сделал Лидии предложение, когда выяснилось, что она беременна. Так родители Себастьяна оказались вместе.
Пол подозревал, что у матери могли быть и другие мужчины, но никак не мог доказать это. Либо он ошибался, либо Лидия умела заметать следы.
Натан никогда особо не любил Стивена, но, поскольку молодой человек сделал из Лидии «честную женщину», и у него был собственный дом, он принял его как зятя. Когда Стивен начал зарабатывать приличные деньги, он даже «поднялся на несколько ступеней» в рейтинге Натана. Лидия, однако, никогда, казалось, не любила своего мужа по-настоящему и спустя несколько лет начала винить его в своих проблемах. Только Бог знает, чем бы закончился их брак, если бы Стивен не умер однажды от инсульта, оставив дом жене.
Пол винил Лидию в смерти отца, никогда не высказывая этого ей в лицо, но всегда изливал душу Себастьяну, который, хоть и был опустошён, принял кончину Стивена, посчитав, что «пути Господни неисповедимы». Себастьян ни в чём не винил мать, хотя ему и не нравилось, как она относилась к отцу. Это было похоже на то, как она обращалась с самим Себастьяном, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда он хорошо выступал на каких-то музыкальных конкурсах. Себастьян воспринимал Лидию как некое необходимое зло, потому что в детстве у него просто не было выбора, а, повзрослев, он уже не знал иного. У него была только одна мать.
Теперь пришло время ей уйти. Великий Дирижёр был прав насчёт этого, но Себастьяну понадобится помощь.
Он начал репетировать. Сегодня Себастьян исполнит одну часть из самой сложной сюиты Баха — Сюиты № 6 ре мажор — и проиграет свой концерт от начала до конца, чтобы настроиться на нужный лад. Этот день должен был стать чем-то особенным. Началом новой жизни.
Глава 7
— Хорошая работа по делу Браун, Кристин, — сказал лейтенант Дуглас Уайтхед, её непосредственный начальник.
Он был в хорошем настроении. Это был крепкий мужчина — бывший морпех — лет пятидесяти пяти с лысеющей головой и пытливыми глазами. Поговаривали, что одним из его (и его жены) увлечений было разведение собак, и в подобном хобби не было бы ничего интересного, если бы ему не нравились… карликовые пудели. Шутить о карликовых пуделях в присутствии Дугласа не стоило, если только вы не хотели бы попасть в его чёрный список. Он с нетерпением ждал выхода на пенсию, чтобы «вывести дело разведения собак на новый уровень». Кто-то мог бы сказать, что таким образом супруги Уайтхед пытаются компенсировать отсутствие детей, но такому человеку, скорее всего, стоило бы находиться в другом городе, чтобы осмелиться произнести нечто подобное.
Лейтенант Уайтхед через пару дней уходил в отпуск, и Кристин знала, что он не любит видеть незакрытые дела на своём столе перед ежегодной рыбалкой. Дело, о котором он говорил, было бытовым убийством двадцатисемилетней женщины, Табиты Браун, которую застрелили подозрительные коллекторы её парня. Они пришли, чтобы припугнуть её и передать парню сообщение, но она, видимо, оказала сопротивление и была смертельно ранена. Парень, которого Кристин арестовала и допросила, оказался приличным человеком, если не считать преступной деятельности, приведшей к смерти его девушки. Как бы там ни было, он дал показания против банды, причастной к этому делу. Дело Браун было раскрыто относительно быстро, и это помогло повысить показатели результативности отдела.
— Продолжай в том же духе, пока меня не будет, — сказал лейтенант и бросил новое досье на стол Кристин, добавив его к внушительной кипе папок, уже лежавшей там. — Взгляни на это дело. Наезд со скрытием с места происшествия.
Особый интерес Кристин к подобным делам был хорошо известен в отделе, и к этому не относились как к некой форме предвзятости. Кристин знала, что у лейтенанта был довольно стоический склад ума, когда речь заходила о любых психологических барьерах. В его представлении препятствие, каким бы оно ни было, и было путём к решению проблемы. Поскольку дело родителей Кристин до сих пор оставалось нераскрытым, всегда был крошечный шанс, что та самая машина наконец «всплывёт». Кристин думала так же.
— Похоже, это было умышленно. Детектив, который вёл дело, вынужден был взять отгул по личным обстоятельствам, — добавил Уайтхед. Кристин с удивлением посмотрела на шефа — взять отгул посреди расследования? Это было довольно нетипично.
— Да, я знаю, — сказал Дуглас, словно прочитав её мысли. — Там приключилась какая-то семейная трагедия, и, честно говоря, наш коллега не особо продвинулся в расследовании. Просто… просмотри это дело - там должен быть список людей, с которыми нужно поговорить в первую очередь. — Лейтенант Уайтхед оглядел офис и добавил громче: — Слушайте все. Я жду ваши рапорты у себя на столе к девятнадцати ноль-ноль. Никаких исключений.
Послышался нестройный, лишённый энтузиазма гул согласия, и все детективы вернулись к своим бесконечным кипам бумаг. Дуглас улыбнулся и снова посмотрел на Кристин:
— Как проходят сеансы у психотерапевта?
— Сегодня днём иду на следующий, — сказала она, не отвечая на вопрос.
— Послушай, все мы проходим через трудные времена. Знаешь, люди здесь, — он указал на детективов в офисе, — выгорают и не могут дождаться, когда они вернутся в патруль или получат кабинетную работу, лишь бы не возиться с растущей грудой нераскрытых дел.
Кристин молчала. Что бы лейтенант Уайтхед ни говорил, лучше было не прерывать его мысль.
— Я к тому, что… наведи сперва порядок вот здесь… — Он указал на свой собственный висок. — Сделай это правильно, потому что на улицах творится столько дерьма, которое только и ждёт, чтобы влезть к тебе в голову и свести с ума. Ты понимаешь, о чём я?
— Так точно, сэр, — ответила Кристин.
— Хорошо. Не упускай главное и не отвлекайся на ерунду. Ходи к мозгоправу и не опаздывай, —сказал Дуглас и медленно направился к своему кабинету, иногда останавливаясь у столов разных детективов, чтобы проверить ход их работы.
***
Сегодня доктор Корпачефф была в бежевом шёлковом платье, красивых золотых серьгах и таких же браслетах. Её помолвочное кольцо с крупным бриллиантом сверкало над обручальным кольцом из белого золота, пока она делала пометки в своём кожаном блокноте. Есть ли у неё дети?
— Хотите рассказать мне о своём свидании? — спросила она Кристин сразу после того, как детектив поделилась с ней несколькими новостями из своей жизни.
— Ну, его зовут Виктор, и он занимается недвижимостью вместе с отцом. Ему сорок пять, белый, высокий, здоровый, с голубыми глазами.
— Интересное описание, вы не находите?
— Почему?
— Звучит так, будто вы описываете подозреваемого. — Доктор Корпачефф улыбнулась.
Кристин на секунду задумалась и кивнула. Действительно, это звучало как полицейское досье.
— Издержки профессии? — спросила она.
— Возможно, — согласилась доктор Корпачефф. — Как вы себя чувствовали, идя на это свидание?
— Я была… я немного нервничала, если честно, но он показался… приятным и… чистым.
— Чистым? — Очередная пометка отправилась в блокнот.
— Это странный способ описать своего спутника?
— Если это пришло вам в голову, значит… чистый — это хорошо.
— В общем, он рассказал мне о своей жизни. Он холост. У него были девушки, но, видимо, отношения не сложились. Он так много путешествует… по работе, что… — Кристин подбирала правильное окончание фразы. — Наверное, это нормально, но…



