Великий дирижёр

Глава 13

На задворках сознания играла Рапсодия на тему Паганини, соч. 43 Рахманинова. Себастьян готовил завтрак: органические сосиски из индейки, кусочки брокколи, морковь, омлет из яиц от кур свободного выгула, поджаренный цельнозерновой ржаной хлеб с тонким слоем мёда и чашка органического кофе темной обжарки. Он был разборчив в еде, как и его отец. Марта заранее купила всё необходимое. Она сказала, что всё ещё может приходить и помогать, пока он не привыкнет к жизни без Лидии — организация, в которой она работала, позволила ей это, потому что формально Себастьян тоже был музыкантом, хоть и не вышедшим на пенсию.

Проверяя цвет омлета — по французским стандартам, он должен быть бледно-жёлтым и лишь слегка схватившимся внутри, — он поймал себя на мысли, что ему больше не нужно так тщательно следить за питанием. Себастьян мог бы прямо сейчас пойти в McDonald's и купить там Мак Маффин с картофельными оладьями; в детстве он мечтал об этом. Когда в детстве у него возникало «вредное» желание, отец тайком водил его съесть гамбургер и выпить молочный коктейль. Стивен понимал, что дети всегда остаются детьми, и допускал такие вылазки, когда Лидии не было дома. Он сидел напротив Себастьяна в Wendy's и с улыбкой спрашивал: «Как тебе вообще может это нравиться?» Себастьян не знал, почему ему нравились эти походы. Была ли причина в жирной еде или всё же в возможности провести время с отцом? А, может быть, в сочетании того и другого?

После смерти Стивена поедание фастфуда — или чего бы то ни было от уличных торговцев — считалось преступным и, следовательно, наказуемым деянием. Но… Лидии больше не было рядом, а Пол, который тоже был сторонником здорового питания, не мог указывать Себастьяну, что есть.

Он на секунду замер, обдумывая довольно бунтарский план — выбросить всю эту «правильную» еду и сбегать в ресторан быстрого питания только потому, что теперь он мог делать то, что хотел. Нет, он покачал головой и продолжил проверять омлет. В конце концов, это была глупая идея, и не было смысла выбрасывать хорошие продукты, в то время как некоторые люди не могли позволить себе их купить. Возможно, Себастьян сходит за гамбургером и коктейлем, когда его произведение будет готово и хорошо отрепетировано — это будет чем-то вроде празднования, во время которого он представит, что его отец сидит рядом и улыбается. Это было бы здорово.

Себастьян был в хорошем настроении. Это утро было особенным и требовало хорошего завтрака.

Первая репетиция со скрипачом, состоявшаяся накануне, прошла лучше некуда, и Великий Дирижёр был очень доволен, услышав о результатах их сотрудничества. Он звонил Себастьяну поздно ночью. Новый коллега был должным образом введён в святилище музыки и стал частью будущего маленького оркестра, который будет исполнять сочинение Себастьяна. Его инструмент прекрасно вписался в ткань произведения.

Себастьян был так воодушевлён, что даже подумывал отменить занятие со своей ученицей, которое должно было состояться позже днём, но решил, что пока неразумно отказываться от такого источника дохода. К тому же ему нравилась Эмили, девушка-подросток, которая много работала и изо всех сил старалась угодить родителям, купившим ей очень дорогую виолончель. Он сомневался, что она действительно хотела стать музыкантом, но ей нравилось играть, что, по словам её матери, было «гораздо лучше, чем вейпить и тратить свою жизнь впустую с друзьями». Себастьян согласился с этой женщиной и хорошо заработал, порекомендовав родителям Эмили обратиться в знакомый ему музыкальный магазин для покупки виолончели. Это обычная практика для многих учителей музыки, позволяющая получать дополнительный доход.

Сегодня, однако, единственной вольностью, которую он решил себе позволить, было пропустить утреннюю репетицию, послушать хорошую музыку и приятно прогуляться. Может быть, даже купить мороженого. Чёрт возьми! Себастьян даже мог бы зайти поболтать с Эвереттом — старым владельцем маленького магазинчика, которого он знал с самого детства — и купить у него шоколадку (ещё один прежде запрещённый продукт).

Себастьян сел и начал есть омлет, чередуя яйца с небольшими кусочками сосиски и хлеба — идеальное сочетание вкусов и текстур. Произведение всё ещё звучало у него в голове, добавляя к процессу еды довольно приятные ощущения. Завтрак должен был длиться столько же, сколько и опус, который, как известно, заканчивается внезапным, резким замиранием, а затем Себастьян отправится на прогулку.

Ради забавы он даже хотел взять с собой одну из бутылок бурбона Лидии, которая – настоящее чудо! – всё ещё была наполовину полна, и выпить рюмку в память о сложной 24-й вариации Рапсодии. Правда, у Себастьяна не было того сладкого ликёра, который, как говорят, пил Рахманинов, исполняя это произведение, чтобы успокоить нервы, чтобы сделать празднование исторически аутентичным. Попытавшись и, наконец, вспомнив название напитка (мятный ликёр), он снова отказался от этой идеи. В отличие от многих классических музыкантов, Себастьян не особо жаловал алкоголь. Он видел слишком много печальных примеров того, как алкоголь разрушал карьеры музыкантов, использовавших его «чтобы успокоиться» перед концертами; через некоторое время они уже не могли без него жить. Себастьян всегда верил, что у него хватит силы воли держаться подальше от искусственных успокоительных и других «телесных» отвлекающих факторов, которые, как предполагалось, должны помогать ему расслабляться.

Себастьян не был против общения с другими людьми. На самом деле, он пытался встречаться с девушками и однажды даже дошёл до какого-то подобия секса с молодой женщиной, игравшей на флейте в камерном оркестре, где он тоже играл одним летом. Конечно, он держал это в секрете, чтобы никто, особенно его брат, который всегда пользовался большей популярностью у женщин, ничего не узнал. Само собой, ему даже в голову не приходило поделиться с матерью сенсационной новостью о потере девственности. Её тошнило от любых проявлений плотской страсти, которые она случайно видела по телевизору. Себастьян чувствовал, что Лидия была в этом отношении лицемерна — он слышал, как она иногда развлекала поздних ночных гостей в своей комнате после смерти отца.

Что касается секса… После относительно неинтересного полового акта, вызванного, возможно, недостатком опыта со стороны Себастьяна и высокой степенью алкогольного опьянения со стороны его партнёрши, чьё имя он не мог вспомнить (что уже указывало на незначительность события), Себастьян решил, что будет сам заботиться о своих телесных потребностях.

Он читал, что мастурбация может помочь преодолеть тревожность — это простой процесс, не требующий неловкого времяпрепровождения с противоположным полом. Конечно, его брат был абсолютно с этим не согласен, так как предпочитал «телесный» подход, когда дело касалось снятия любого рода напряжения. Себастьяну же было непонятно, почему другим людям приходится проходить через всевозможные испытания, чтобы оставаться вместе только ради секса. Ну, возможно, у его родителей, которых он никогда не подозревал в физическом влечении друг к другу, были на то другие причины.

Рапсодия закончилась, и Себастьян был готов выйти на улицу. Он проверил прогноз погоды: облачно, возможен небольшой дождь или гроза, 27 градусов. Он взял с собой лёгкую водонепроницаемую ветровку с капюшоном и вышел из дома. Себастьян всегда любил сентябрь и любил гулять, когда у него была такая возможность.

Идя по улице, Себастьян увидел Эверетта Джексона в своей обычной бейсболке местной футбольной команды Ravens, сидящего перед своим маленьким магазинчиком и разговаривающего с другим стариком. Он не хотел прерывать их и немного сбавил шаг, но с облегчением заметил, как собеседник махнул рукой Эверетту и заковылял прочь.

— Здравствуйте, мистер Джексон, — сказал Себастьян, подходя к старику.

Эверетт, прищурившись, с минуту оглядывал Себастьяна.

— В сандалиях сегодня, как я погляжу, — сказал старик с улыбкой.

— Всё ещё довольно тепло, — ответил Себастьян.

Эверетт кивнул в знак согласия.

— Соболезную насчёт твоей матери, парень. Не видел тебя с тех пор… ну, ты знаешь… — Он причмокнул губами. — Знаешь, у нас были разногласия — у меня с Лидией — но ничего весёлого нет, когда кто-то уходит из жизни. С другой стороны, может, ей пришло время предстать перед Богом. — Он поднял указательный палец вверх, указывая на небо.

— Наверное, да, — сказал Себастьян, не зная, что ещё добавить к этому утверждению. — Ну, ей… гм, нравилось с вами разговаривать… иногда. — Это было не совсем правдой, но это было единственное, что пришло ему в голову.

Эверетт захохотал.

— Лидия? Да ладно, парень, ты же знаешь, что это неправда. Она терпеть не могла мою чёрную задницу и никогда не любила, когда ты торчал в моём магазине, ещё когда был вот таким. — Он опустил руку ладонью вниз на уровень бедра, показывая рост маленького Себастьяна. — О, чёрт, думаю, она ненавидела меня ещё до того, как ты родился. Но… ты точно любил тайком выбегать из дома, чтобы купить на свои карманные деньги шоколадные батончики, не так ли?

Мысль о маленьком Себастьяне, тайком покупающем шоколад, видимо, позабавила старика, и он громко рассмеялся, хлопнув себя рукой по колену.

— Помню, как сейчас. Лидия отчитывала меня и запрещала продавать тебе что-либо «вредное». — Он вытер глаза руками и перестал смеяться. — Твоя мать была ещё та штучка. Но… твой отец мне нравился. Стивен был хорошим человеком. Он останавливался поболтать со мной о том о сём и покупал свои сигареты. Не слишком много белых болтали со мной в те времена, знаешь ли. Ну что ж, он тоже теперь с Господом.

Себастьян терпеливо ждал окончания привычного ностальгического ритуала. Эверетту нравилось проходить через него так или иначе каждый раз, когда они встречались. Их разговоры всегда были краткими, потому что Себастьян почти всегда куда-то спешил — выполнять поручения Лидии, идти к ученикам – или опаздывал на случайные концерты. Сегодня, однако, всё было иначе. У него не было никаких дел.

Эверетт, словно почувствовав это, сказал: — Ты сегодня никуда не бежишь, а?

— У меня… утро свободное. Вроде того, — ответил Себастьян, размышляя о том, когда он в последний раз говорил что-то подобное.

— Молодец, парень. Иногда нужно и отдохнуть, правда? А знаешь, что тебе ещё нужно начать делать?

Себастьян знал, к чему тот клонит, потому что тема «встречаться с хорошей девушкой» всплывала почти каждый раз с тех пор, как Себастьян упомянул о том своём рандеву с флейтисткой. На самом деле, Эверетт был единственным, кто знал об этом, и вот, он решил взять на себя роль отца и помочь найти женщину для Себастьяна. Себастьяну удавалось придумывать разные отговорки, чтобы не звонить по номерам, которые старик ему давал, — в основном это были внучки его друзей и некоторые одинокие женщины, жившие по соседству. Себастьян понятия не имел, как Эверетту удавалось добывать эти номера, и его пугала мысль о том, что какие-то женщины ждут его звонка.

— Что? — спросил Себастьян, зная, что нужно дать Эверетту закончить его обычную тираду.

С шоколадкой пришлось подождать.

Слушая старика, Себастьян вспомнил ещё одно дело из своего списка на сегодня. После занятия с Эмили ему нужно было начать поиски следующего коллеги. Великий Дирижёр попросил его найти альтиста. Ещё один инструмент непременно добавит красок репетициям.

Глава 14

Тёплым воскресным утром Кристин просматривала новости с работы на своём телефоне, ожидая на бранч Лору, которой она обещала встретиться уже некоторое время. Кристин сделала новый браслет — из чёрного оникса — в качестве компенсации за перенос их предыдущей встречи и принесла его с собой в маленьком чёрном замшевом мешочке. Оникс известен своим успокаивающим действием на эмоции, он способствует обретению внутреннего покоя и эмоциональной стабильности. Кристин надеялась, что камень поможет успокоить её несдержанную подругу, чтобы они могли хорошо провести день вместе.

У Кристин был выходной, но она ждала результаты вскрытия по одному из дел, над которым работала. Ей не хотелось думать о том, как отреагирует Лора, если её вдруг вызовут в офис. Браслет должен был смягчить удар» в случае чрезвычайной ситуации.

Кристин знала, что Лора, как обычно, опоздает, потому что она была из тех людей, которые начинают собираться на встречу, когда уже давно пора там быть. Кристин позволила себе заказать свою первую чашку кофе. Она надеялась получить все необходимые рабочие обновления до прихода Лоры, чтобы потом полностью погрузиться в старую американскую традицию бранча.

Было приятно сидеть в выходной день среди разношёрстной компании беззаботных отдыхающих, единственной проблемой которых была необходимость решить, чем заняться после еды — пойти на прогулку или немного пошопиться — прежде чем вечером снова поесть. Заведение, Five and Dime Ale House, выбрала Лора из-за полезных для здоровья вариантов бранча и из-за того, что она «уже слишком долго» мечтала об их тосте по-южнокалифорнийски. Кристин не особо следила за своим питанием и редко по-настоящему задумывалась о еде, но старалась ограничивать потребление фастфуда двумя-тремя разами в неделю, когда это было возможно. Однако ей нравились такие оживлённые места, как это, и, благодаря Лоре, она могла присоединиться к толпе гурманов раз в два-три месяца.

— Я опоздала, дорогая? — раздался голос Лоры сквозь шумную стену посетителей.

— Всего на чуть-чуть? — Кристин обернулась и увидела свою подругу, которая, на самом деле, опоздала на двадцать минут — считай, пришла почти вовремя.

На Лоре Маккензи был белый худи с капюшоном и крупной надписью «Have a Faerie Nice Day», а также синие шаровары, которые выглядели очень удобными. Она плюхнулась на стул напротив Кристин с громким вздохом облегчения и улыбнулась.

— Вот. Я здесь, — сказала она, беря меню, которое Кристин попросила приветливую официантку принести около пятнадцати минут назад. — Я слышала, это место скоро закроют.

— Это место? — Кристин с удивлением покрутила указательным пальцем в воздухе. — Не может быть. Посмотри, как тут людно.

— Ага. Похоже, они не могут оправиться после пандемии.

Кристин огляделась и увидела, что заведение переполнено довольными посетителями.

— Ты уверена?

— Какая-то компания выкупает их, а потом собирается продавать. Так что, возможно, мы здесь в последний раз, — произнесла Лора, просматривая меню. — Я буду…

— …мой первый и последний…

— …где же это? А, вот — авокадо-тост с яйцом. Тебе тоже стоит его попробовать, дорогая. Это что-то с чем-то. — Лора сделала знак официантке.

Кристин знала, что после этой «рекомендации», которая звучала, скорее, как приказ, заказать что-то другое будет невозможно. Она даже не стала смотреть меню и просто кивнула в знак согласия. Если это место в самом деле закрывалось, Кристин могла хотя бы попробовать их самое популярное блюдо, прежде чем они исчезнут.

— Итак, выкладывай, — сказала Лора после того, как сделала заказ на двоих. — Принц на белом коне, сэр Виктор О’Брайен — так, что ли? Не могу сказать, что хорошо его помню. Он случайно не родственник Конана О’Брайена? Потому что это могло бы быть… — Она подняла руки на уровень ушей и потерла большими пальцами кончики указательных и средних, намекая, что такая связь могла бы быть весьма прибыльной для её подруги.

— Не думаю. Он не рыжий и не шутит много, — сказала Кристин.

— Не всем в семье дано быть смешными, но они могли бы делить общий банковский счет, — ответила Лора, снова изобразив жест с деньгами.

— Перестань, — сказала Кристин, смеясь. — Он и сам неплохо зарабатывает, даже если не родственник какой-то знаменитости.

— Что ж, я считаю, тебе повезло, — ответила Лора с улыбкой, поворачиваясь к официантке, которая принесла им две чашки кофе. — Большое спасибо, — сказала она, отпивая глоток. — Ах, это именно то, что доктор прописал. Мне это было действительно нужно.

— Снова работала допоздна? — спросила Кристин, зная, что Лора предпочитает работать поздно ночью, когда «птицы и люди не могут беспокоить муз».

— Ага. Но… давай вернёмся к мистеру О’Брайену.

Кристин пожала плечами.

— Что я могу сказать? Он милый. Он мне вроде нравится, и…

— Нравится? Это… Чёрт возьми, ну, наконец-то, миледи. Подожди. — Лора подняла указательный палец. — Он холост, да?

— Да, холост. Сколько раз мне тебе говорить, что я не знала, что Эрик ещё не был официально разведён? — сказала Кристин, имея в виду один из своих неудачных служебных романов, который пару лет назад чуть не закончился большим скандалом. — Он сказал мне, что свободен, и…

— Сейчас это уже не важно, не так ли? Что было, то прошло. Дела минувших дней. Мы говорим о мистере О’Брайене — возможном племяннике Конана — который является одиноким, успешным холостяком и интересуется этой… — Лора указала на Кристин, — страдающей дамой. Я правильно всё понимаю?

— Дама не страдает.

— Пока нет, но может начать страдать, если она продолжит избегать мужчин — как пить дать. — Лора глубоко вздохнула, словно готовясь к очередной волне «конструктивной» критики. — Итак, как насчёт твоей работы и твоей любимой круглосуточной миссии «очищать Шарм-Сити от мерзавцев»? Как он вписывается во всё это? — Лора сделала ещё один глоток кофе.

— Это… гм… ну, я как бы хотела обсудить это с тобой.

— О Боже! — Лора поставила чашку с кофе и уставилась на Кристин. — Ты ведь не беременна?

— Чтобы забеременеть, нужно заниматься сексом, так что нет, — ответила Кристин с улыбкой. — Я как-то задумалась в последнее время… знаешь, эти сеансы терапии, на которые я хожу, и… не знаю, может, я просто становлюсь старше.

— Можем мы перейти к сути? — Лора сложила ладони вместе, словно умоляя о каком-то откровении.

— Ну… не могу поверить, что говорю это, но я задумываюсь о возможности нормальной жизни.

— Ты хочешь заняться сексом с Виктором О’Брайеном, — сделала вывод Лора с серьёзным кивком.

— Что? Нет. Я имею в виду, это определённо может быть вариантом, если у нас всё пойдёт хорошо и…

— Как долго ты собираешься ждать этого «хорошо»? Пока тебе не исполнится шестьдесят и ты не будешь знакомить его со своими кошками?

Кристин рассмеялась.

— Я имею в виду… — продолжила Лора. — Когда в последний раз кто-то как следует занимался с тобой сексом так, чтобы ты могла забыть о своих… как это называется…? — Она щёлкнула пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово. — Когда ты осматриваешь мёртвые тела?

— Вскрытия? Это звучит забавно, потому что…

— Это и «текущие расследования». Ты была самой красивой девушкой в классе и до сих пор сногсшибательна. Просто десять из десяти баллов. Жизнь — это то, что случается с тобой, пока ты строишь другие планы, знаешь ли. Это Джон Леннон сказал. Ты слишком долго строишь планы, дорогая. А, вот и оно, — сказала она официантке, которая принесла им две порции тостов по-южнокалифорнийски. — Спасибо. — Лора взяла вилку и наколола ею клубнику. — Я думаю, ты идёшь верной дорогой, — сказала она и отправила ягоду в рот. — Пришло время подумать о — как ты это назвала? — «нормальной жизни», — добавила она, жуя.

Остаток бранча состоял из перечисления вещей, которые Кристин придётся делать в её будущих отношениях с Виктором, основанного на личном опыте Лоры с мужем и на том, что она читала в Интернете. К тому времени, как еда закончилась, Лора описывала школы, которые должны будут посещать будущие дети Кристин, чтобы получить лучшее образование в стране. Кристин даже не заметила, как присоединилась к обсуждению, сравнивая плюсы и минусы различных подходов к образованию детей — несмотря на свои крайне ограниченные познания в этом вопросе.

Оживлённая дискуссия была прервана новостями с работы об упомянутым ранее вскрытии, напомнившими Кристин о браслете, который она принесла для Лоры. Две женщины покинули вскоре закрывающееся заведение в стиле «деревенский шик» в хорошем настроении — Лора демонстрировала свой новый браслет почти каждому прохожему на улице, а Кристин пыталась угадать, что именно из того, о чём они только что говорили, могло бы произойти в будущем.

Кристин поехала в офис, пообещав Лоре скоро снова встретиться, и провела два часа, изучая отчёт, добавляя детали к расследованию и набрасывая планы работы на следующую неделю. Когда она уже собиралась закончить и отправиться в тир на часовую тренировку, пришло сообщение от Виктора. Он спросил, есть ли у Кристин время на ужин сегодня вечером, и предложил забрать её, где бы она ни была. Ей понравилась спонтанность сообщения, которая казалась шагом к будущей близости и, возможно, даже интиму. Кристин отправила Виктору ответ, попросив забрать её из дома в 20:00 — у неё будет достаточно времени, чтобы немного пострелять в тире, доехать домой, прыгнуть в душ и быть готовой к очередному свиданию.

Глава 15

После нескольких недель гастролей с оркестром Пол вернулся с интересными новостями о чрезвычайно талантливой китайской скрипачке по имени Ли Мэй, которая помогала их оркестру во время китайской части турне — она заменяла заболевшего музыканта на нескольких выступлениях. По словам Пола, Ли Мэй справилась с этим весьма успешно.

Ей было двадцать пять лет, она происходила из богатой семьи в Шанхае и мечтала играть в Соединённых Штатах и Европе, чтобы «набраться опыта и наработать известность» перед тем, как заняться серьёзной сольной карьерой в Китае. Пол, который несколько раз беседовал с Ли Мэй после выступлений, горел желанием замолвить за неё словечко перед некоторыми влиятельными музыкантами, с которыми у него сложились деловые отношения. Однако в этом, казалось, не было необходимости, поскольку сам дирижёр оркестра — маэстро Фабиано Гуилини — уже заметил её мастерство и, скорее всего, её яркую внешность.

Ходили слухи, что маэстро ценил не только музыкальные навыки — к которым он предъявлял высочайшие требования, без исключений, — но и был искушённым ценителем удовольствий, которые может доставить женское тело, особенно, как поговаривали, в латексных нарядах. Поэтому дирижёр уделял особое внимание любой музыкантше, которая соответствовала его изысканным стандартам за пределами музыки. Он часто предлагал им приватные беседы «для более глубокого погружения в музыкальное произведение» после выступлений или репетиций, которые очень удобно проводились в его роскошном гостиничном номере, когда оркестр был на гастролях.

Себастьян прекрасно знал, что музыканты плотские развлечения — такие как свидания в гостиничных номерах интрижки, пьянство до беспамятства и пробуждение в чужой постели — часто случались среди музыкантов, когда оркестр уезжал на гастроли в разные страны. Что ещё можно было сделать, чтобы внести немного радости в свою жизнь, когда предполагаемая «гламурность» гастролей сводилась к монотонной рутине «самолёт-автобус-отель»? Музыкантам редко удавалось увидеть места, где они выступали — можно было считать себя счастливчиком, если получалось хорошо разглядеть город через окно автобуса в ясный день. Так что, в некотором смысле, статус «гастрольной жены» маэстро мог расцениваться как подобие карьерного роста и не осуждался коллегами. Возможно, у кого-то это и вызывало зависть, но открытой неприязни никогда не было. Что случалось на гастролях, оставалось на гастролях.

Не было никаких доказательств того, что Ли Мэй приглашали на подобные встречи — её семья в Китае была слишком богата и влиятельна, чтобы позволить испортить себе репутацию. Тем не менее, многие музыканты замечали похотливые взгляды и исключительно любезные замечания, которые маэстро направлял в сторону молодой исполнительницы во время турне. Итак, через неделю после окончания гастролей Ли Мэй прибыла в США, чтобы попытаться получить место в оркестре — место, о котором, что любопытно, до этого момента никто не слышал.

Сидя в гостиной, которую Себастьян превратил в подобие личного кабинета, разместив у эркерных окон старый стол и свой ноутбук, он нашёл несколько видео с Ли Мэй и был впечатлён тем, как она переосмысливала исполняемую музыку, добавляя интригующие нюансы к известным работам. В ней было нечто, что, несомненно, могло бы усилить концерт, написанный Себастьяном, — определённый красочный штрих, расширяющий диапазон эмоций в произведении. Однако кое-что отвлекало Себастьяна во время его изысканий: всплывающее окно с афишей предстоящего выступления Бориса Назарова. Себастьян был большим поклонником знаменитого русского виолончелиста, который, как оказалось, играл на одной из старейших виолончелей в мире, предоставленной ему во временное пользование одним олигархом. Себастьян мимоходом подумал о том, что нужно попросить Пола достать ему билет на это выступление, а затем вернулся к просмотру видео с Ли Мэй.