- -
- 100%
- +
Глеб закрыл папку. Внимание привлек серый конверт на полу. Он поднял его и задумался. Нет, Глеб прекрасно помнил, как написал много строчек в попытке объяснить младшей сестре, почему так старательно ее избегает.
Отправить письмо? Или вновь оставить без внимания? До почтового отделения ехать пять минут... Вместо этого он кинул прошлогодний конверт в камин.
Глеб думал съездить к подругам Лиды, но те вряд ли будут в настроении давать показания перед похоронами.
Экспертиза затянется надолго. Бюрократия крайне мешала. «Ждите полный официальный отчет»...
С одной стороны, правильно. Ведь можно наделать много ошибок и отправится по ложному следу. А с другой — потеря времени. Ни одного свидетеля. Словно убийца — это призрак.
Глеб ворошил в памяти события вчерашней ночи. В них появились новые детали. В салоне не горел свет, а дверь-то открыта. Странно. И рана в виске... Убийца мог обойти машину. Но почему открыта? Пыталась защищаться и воспользоваться ею, как щитом? Она не дура. Прекрасно знала, что пули все равно пробьют тонкий металл.
Глеб ходил по гостиной как заведенный. Отдохнувший мозг строил новые «логические цепочки».
Пистолет разряжен. Лида истратила два магазина?
Мучительно размышлять, когда не можешь прямо сейчас выйти в «поле». И он заметил, что от шока сам мог пропустить ключевые зацепки. Корил себя из-за наплевательского отношения к осмотру автомобиля. После таких вот «ценных» прошлых отчетов экспертиза не внушала доверия.
Так прошел день. Глеб успел съездить в магазин и прикупить новых запасов. С чердака он вытащил настенный турник и закрепил его над дверью спальни. Радио работало постоянно, но никаких новостей об убитом полицейском. Дикторы рьяно советовали следить за своим здоровьем и звонить в полицию на всякий случай. Хранить молчание и не говорить гражданам?
Это могло помочь в поимке преступника. Но и фальшивые звонки тоже не заставили бы себя ждать. А подражатели чего стоят? В любом случае вести просочатся в гражданское общество. Журналисты готовы озолотить таких «бравых» сотрудников. Сенсация не за горами. Опять виновата полиция... Поделом.
Второй день Глеб провел в машине. Проверял каждый сантиметр обшивки и проводов. Прослушивающие устройства могли мешать расследования. Лишние уши ни к чему. Разбирать салон не хотелось, а видимых признаков «жучков» не оказалось. Вечером Глеб приготовил рагу из овощей и вновь уснул на диване у камина.
Поднялся воющий ветер. Ветки деревьев скребли по дому, а их тень из окна увеличивалась от огня. Чуткий сон нарушил работающий двигатель машины у его двора.
Глеб подумал, что «Дуксмобиль» угоняют. Он достал пистолет из сейфа и вышел из дома в одной лишь пижаме. Белая и тонированная четырехдверная машина рванула с места. Но потом сдала назад.
Глеб приготовился стрелять, смотря, как опускается стекло водителя. Опасность диктовала, что нужно нажать на крючок, когда в него полетят пули.
За рулем сидела улыбчивая девушка. Глеб быстро убрал пистолет за спину и надеялся, что из-за ненастья его не заметила.
— Можете подойти, пожалуйста? — крикнула она. — Мы с мужем заблудились!
Глеб кивнул. Сжимая пистолет и пряча его, он старался «играть в добродушного»:
— Куда хотели попасть?
Девушка с белоснежными зубами показала карту и ответила:
— Мотель есть в этом селе? Устали кататься...
— Вам в туристическую зону. Сейчас разворачиваетесь и едете прямо. Затем направо. Это единственный поворот. Не ошибетесь. На пути увидите закрытые сувенирные магазинчики. После последнего поворачивайте налево. Упретесь в мотель. Хозяйку нужно разбудить. Ругаться не будет.
— Спасибо вам, — кивнула девушка. — Муж уснул, а я не умею ориентироваться по карте...
— Вам повторить маршрут? — спросил Глеб, стуча зубами от холода.
— Нет. Помню. Извините, что напугали...
— Счастливого пути, — сказал Глеб и поспешил к себе.
Машина уехала.
Если буду так волноваться, то точно не доживу до четверга, подумал Глеб.
Глава 3. "Елимаро"
— Привет, Арсений, — сказал Глеб, услышав голос коллеги в трубке таксофона. — Спишь?
— Нет, — сонно ответил Арсений. — На работу собираюсь. Много дел...
— Мне нужно, чтобы ты съездил на Мансардную улицу...
— Зачем?
— Так надо, — отчеканил Глеб, раздражаясь. — Седьмой дом. Тринадцатая квартира. Там живет Ефим Конгоров.
— Я знаю. Читал...
— Все в Мологу едут. Я покачу только через два часа. Не хочу тошниться в пробках...
— У меня пропавшие на носу. А ты не можешь сам?
— Я помню о деле... Так будет быстрее.
Возникла пауза.
— Ладно, — лениво произнес Арсений.
— В половину девятого я позвоню в офис. Будь там. Пожалуйста, — сказал Глеб, делая ударение на последнем слове. И положил трубку.
Глеб зашел в супермаркет на центральной площади городка. Он глазами выискивал среди полок дорожную карту. Лида таких не покупала, ведь ограничивалась только своим домом и знакомыми маршрутами внутри Мологи.
Бодрый продавец поприветствовал Глеба на кассе. И спросил про его соседа: перестал ли тот ходить за сигаретами по домам среди ночи?
Глеб положил карту в бардачок и завел двигатель. Он не хотел спрашивать Арсения про похороны. Казалось, что Лида всегда рядом. Ее парфюм бесил, а машина этими ароматами порядком провоняла.
Глеб уже собирался уезжать домой, как большой черный ворон сел на капот автомобиля. Черные глазки смотрели на водителя немигающим взглядом. Птица спокойно сидела, не шелохнувшись.
— Какого черта? — вопрошал Глеб, пытаясь повышением холостых оборотов заставить пернатого улететь. Но та лишь расправила крылья. Словно укоряла водителя за такую дерзость.
Глеб вышел из машины. Он махал рукой, прогоняя настырного ворона.
— Сиппо! — крикнул подошедший молодой мужчина. Высокий и коренастый. — Иди сюда! Давай!
Но Сиппо, видимо, понравилось сидеть на теплом капоте.
— Извините, — оправдывался мужчина, улыбаясь. — Никак не привыкнет к Иловне. Сынишку провожает.
— Какого? — не понял Глеб.
— Вон там, — ответил мужчина, кивком указывая на вереницу из детей, шедших под руководством воспитательницы по пешеходному переходу в сторону детского садика. — Мой беленький. От мамы унаследовал.
И правда, в окружении детишек гордо шагал маленький блондин, держа в руках картинку с вороном.
— Извините еще раз, — сказал мужчина, поманив птицу к себе. — Ко мне.
Сиппо вспорхнул на плечо своему хозяину.
— Цирк какой-то, — процедил Глеб.
— Если он поцарапал машину, то я оплачу.
— Плевать мне на тачку. Не переживайте. — Глеб внимательно осмотрел незнакомца. — Я вас тут не видел... Проездом?
— Прибыл из Казани, — улыбнулся мужчина. — По распределению приехал. Нравится мне это село...
— Ясно. Учитель?
— Да, — кивнул собеседник с Сиппо, который повторял за хозяином. — А вы полицейский?
Глеб кивнул, закуривая.
— У меня по документам все отлично...
— Да бросьте вы, — отмахнулся Глеб. — Просто впервые вижу ручного ворона...
— Я его подобрал еще птенцом. Кошка напала. Странно, что стая не приняла его после смерти родителей. Наверное, подумали, что тоже мертв. Живет со мной пятый год.
— Дома?
— Нет. В вольере. Он не может в избе. Балуется. А вы верите в суеверия?
— Нет.
— Хорошо. Многие его обходят стороной. Думают, что он приносит несчастья.
— Бывает.
— Сиппо сел именно на вашу машину. А сколько здесь припаркованных...
— И что?
— Ждите аварию в ближайшее время, — кивнул мужчина, закусив губу. — Не могу его отвадить провожать сына в садик.
— Спасибо за предсказание, — сказал Глеб, закуривая сигарету. — В моей работе только этого не хватало.
— Не верьте в чепуху, приятель. Ворон — умная птица. А эти суеверия от небольшого ума...
— Рад был поболтать с вами.
— До свидания, — сказал мужчина, а Сиппо вновь махнул головой.
— Взаимно.
Глеб смотрел вслед уходящему мужчине, а пернатый насмешливо каркал. Глеб хмыкнул, затушил окурок об урну и кинул его внутрь. Птица оставила в его душе что-то наподобие знамения, что расследование не станет легкой прогулкой.
***
Глеб ехал по ровной загородной дороге, окруженной пушистыми елями. Арсений выполнил указания Глеба. От консьержа он узнал, что Ефима Конгорова госпитализировали в больницу.
Арсений не поленился спросить фельдшера подстанции «Скорой помощи». Подозреваемого перевели в пансионат «Елимаро». Попасть на дожитие могли только богатые и значимые люди. Простолюдинам уготованы обычные дома для престарелых.
Глеб всегда боялся заболеть слабоумием под старость лет. Отчасти он и выбрал свою работу, руководствуясь этим потаенным страхом. Пусть тело правильно служит, а дальше можно и под пули. Лишь бы не стать обузой для какой-то злобной сиделки. Словом, в планы стареть у Глеба не входило.
Он промчался сквозь открытые узорчатые ворота. Массивные поля успели покрыться тонкий слоем снега. Где-то виднелись остатки опавших желтых листьев у дубов и березок. Вокруг никого. А перед самим входом в поместье кипела жизнь. Инвалидные коляски с пенсионерами, управляемые медсестрами, следовали по многочисленным указателям.
Главное здание дорожками соединялось с другими постройками на территории «Елимаро». Новые блоки с табличками («Бассейн», «Библиотека», «Сигарная», «Бильярд» и другие) распахнули двери для своих постояльцев. Из динамиков на фонарных столбах играла музыка в жанре «Блюз». Тихая и размеренная мелодия подстать уютному поместью посреди живописной природы.
Глеб припарковался на знак «Инвалид», потому что остальные места оказались заняты. Он достал из багажника ветровку «Млечного». А свою куртку бросил в салон на задний диван. Пистолет, прикрепленный за спиной, топорщился.
По пандусу катили старушку в инвалидной коляске, которая что-то бубнила себе под нос. Она заметила Глеба и дрожащей узловатой ручонкой воскликнула:
— Его не пускайте! Он пришел меня убить!
— Успокойтесь, пожалуйста, — ласково осадила ее симпатичная медсестра. Она подмигнула Глебу и свернула вправо.
— Веселая прогулка, — пробормотал он, поднимаясь по мраморной скользкой лестнице. Открыв тяжелую дверь, Глеб попал в фойе. С потолка свисала могучая хрустальная люстра с имитированными под свечи лампочками.
За стеклянной перегородкой сидел охранник в черном униформе с журналом кроссвордов. Глеб последовал к нему:
— Доброе утро, — поздоровался он, доставая удостоверение. — Я из «Млечного». У меня есть разговор с Ефимом Конгоровым. Сообщили, что он здесь...
— Сейчас проверю, — охранник с недовольством откинул журнал и заглянул в список. — Есть такой. Только поговорить с ним не получится...
— С чего вдруг?
— Такие указания нашего главного врача. Я в этом не разбирался. Просто пометка стоит, что он недееспособен.
— Я хочу поговорить, — вторил Глеб с ноткой раздражения. — Посетителем меня назвать нельзя.
Охранник оторвал взгляд от списка и округлил глаза. Он только сейчас понял, что перед ним сотрудник полиции. Ветровка подействовала лучше, чем удостоверение.
— Сейчас сообщу главному врачу.
— А начальник?
— Вот она и начальник, — быстро ответил охранник. — Подождите минуточку. Свяжусь...
— Хорошо, — кивнул Глеб, осматривая широкую закругленную лестницу, ведущую к верхним этажам.
Охранник взял телефонную трубку и покрутил циферблат.
— Доброе утро, Елизавета Игоревна. К вам пришел полицейский. Хочет поговорить с нашим постояльцем. — Охранник кивнул с фразой: — Угу.
— А почему его не назвали по имени?
— Порядки такие...
— Здесь никого, кроме нас, нет...
— Таковы порядки, господин полицейский, — сказал он, косясь в сторону выходивших на улицу пациентов без помощи медсестер.
— Ясно. Конспирация...
— Угу.
Послышался цокот каблуков с левой стороны лестницы. Появилась женщина в возрасте с прической «Улей». Такую Глеб видел по телевизору. Осиная талия наряду с военной выправкой дополняли уверенный шаг. Красивый и строгий белый халат был надет поверх легкого синего сарафана.
— Доброе утро, господин полицейский, — улыбнулась она, протягивая руку. — Вы хотели поговорить о нашем постояльце?
— Да.
— Пойдемте со мной. Подождите.., — она оценивающе посмотрела на Глеба. — У вас есть оружие?
— Конечно.
— Сдайте его, пожалуйста...
— Нет, — отрезал Глеб. — Я свой пистолет не отдаю кому попало, Елизавета Игоревна.
— Но правила...
— У нас другие. Пистолет будет со мной. И точка. Он на предохранителе.
Елизавета Игоревна отвела взгляд, но сразу расплылась в понимающей улыбке.
— Вы правы, господин полицейский. Следуйте за мной. Заодно скажите, к кому пожаловали...
— У меня есть пара вопросов к Конгорову Ефиму.
— Ефиму Тимуровичу. А в чем проблема? Что он совершил? — спросила Елизавета Игоревна, когда они прошли на второй этаж. Длинный коридор с текстильными бордовыми обоями и вставками из шпона пронизывали восточное крыло усадьбы. Напоминало больницу, но в дорогостоящем интерьере.
— Не могу вам сказать, Елизавета Игоревна, — уклончиво ответил Глеб, мельком осматривая открытые палаты. Каждая оказалось размером с его служебную двухкомнатную квартиру. Над убранством постарались: огромные окна с длинными светло-лиловыми шторами, обои малинового цвета, резная кровать с прозрачным балдахином. Он услышал в «палате» телевизионную передачу.
— Нравится? — спросила Елизавета Игоревна, понимая, что Глеб интуитивно исследует обстановку.
— Ничего так.
— Это место переделали под пансионат пятнадцать лет назад. Меценаты решили, что старость лучше встретить вдали от городского шума.
— У них на это есть средства.
— Это верно. А как вас зовут? Просто вы не представились. Я сегодня забегалась с пяти утра...
— Глеб Холодов, — ответил Глеб, вытаскивая удостоверение. — Сыщик из «Млечного». Расскажите мне о Ефиме Тимуровиче, пока идем...
— Конечно. Он был одним из учредителей пансионата. Усадьба Мусиных-Пушкиных не подходила. Тогда в пяти километрах от Мологи создали это прекрасное место. После смерти сына Ефим Тимурович решил вложить средства в строительство «Елимаро». Понимал, что здоровье хрупкое. После кончины жены передал свое дело преемнику, а сам неоднократно попадал в больницу. Второй инсульт выбил его из колеи. Теперь живет здесь. Под уходом специалистов...
— Сиделок?
— Они прошли шесть степеней проверок. Каждый месяц консультируются с психологами. Нервная это работа. Много власти было у наших постояльцев, пока старость не заставила перестать ходить на работу. Они привыкли командовать. Их характер покладистым не назовешь.
— Я заметил, — произнес Глеб, вспоминая старушку у входа в поместье. — Много вам платят, что вы терпите их выходки?
— Мы не живем на государственные деньги, — холодно ответила Елизавета Игоревна, проходя мимо столовой, где некоторых стариков кормили с ложечки. — Дети платят за пребывание в пансионате своих родителей.
— Не хотел вас задеть, — сухо сказал Глеб. — А насильно их тоже закрывают?
— Такое бывают, — смягчилась Елизавета Игоревна. — Как я сказала ранее, что диктаторы всех раздражают. Дети сталкиваются с этим, когда мама или папа в возрасте превращают их жизнь в ад. Власть закончилась. Они столько лет пытались ее удерживать, а теперь бессильны без сиделок. Еще и деменция с каждым месяцем забирает из бывших знаменитостей или хозяев жизни крохи личности. Они не помнят ничего. Такие находятся в другом блоке. Их приходится привязывать к кровати, чтобы не навредили себе или персоналу.
— И так каждый раз?
— Немного помогают таблетки. Я сталкивалась с таким заболеванием, когда проходила стажировку в доме престарелых. Их мозг разрушен и начинает деградировать... К сожалению...
— Мы ушли от темы, — заметил Глеб. Из комнаты слева шел горячий пар, а дверь с табличкой «Ванна» была распахнута. Оттуда доносилось старушечье пение. Елизавета захлопнула дверь:
— Ее моют. Бывшая оперная певица...
— Ясно. Мы скоро придем?
— Уже. Давайте так: поговорим о нем после того, как вы его увидите.
Они остановились у дубовой двери с номером «228».
— Вы пойдете со мной? — спросил Глеб.
— Да. Но вы разочаруетесь... — Она надавила на ручку. — Смотрите сами.
Перед ним предстала просторная комната в светлых тонах с дубовыми шкафами. Впечатляющая библиотека, где книги стояли ровным строем в твердых переплетах. Застеленная кровать находилась у окна. На подносе лежала еда: каша и яичница. Нетронутый завтрак дымился, пока сиделка читала прикованному к креслу седому старику с потухшим взглядом у камина. Одетый в шелковую пижаму мужчина, казалось, не реагировал на историю из книги.
— Твою мать, — вырвалось у Глеба под понимающий взгляд Елизаветы Игоревны. — И давно он такой?
— Второй инсульт сделал его таким. К сожалению...
— Разговора не выйдет...
— Если бы я это сказала на посту, то вы бы не поверили, — мягко объяснила Елизавета Игоревна.
Глеб подошел поближе, чтобы убедиться в его состоянии. Скрученные пальцы дрожали при тяжелом шаге Глеба. Нет сомнений, что перед ним поверженный болезнью человек. Как правильно написали в списке: «Недееспособный».
Открытое окно с морозным воздухом не смогло перебить запах старости, перемешанный с лекарствами.
— Поговорим? — спросила Елизавета Игоревна.
— Пойдемте, — согласился Глеб.
Они вышли в коридор. Рядом проходили постояльцы, и с удивлением смотрели на полицейского.
— Теперь им есть, о чем поболтать за ужином, — усмехнулась Елизавета Игоревна. — Они любят судачить и рассказывать о своей жизни по тысячу раз.
— Скажите, пожалуйста, с кем я могу поговорить о нем?
— С преемником или духовным наставником. Наставник живет на территории пансионата, а Шофин Эдуард постоянно в разъездах. Но могу дать номер телефона его секретаря.
— А наставник?
— В церкви. Ефим перед смертью жены построил здесь церквушку с колокольней. Точнее, отстроил заново после пожара.
— А как мне туда попасть?
— Просто идите по указателю.
— Спасибо. Сначала к нему. А как его зовут?
— Наум.
— Хорошо. Спасибо, что помогли.
— Номер телефона в моей кабинете, — заявила Елизавета Игоревна. — Потом я попрошу сотрудника вас проводить до выхода. Здесь ходят только в сопровождении. Таковы правила. С оружием мы сделали исключение.
— Понимаю. Спорить не буду. Незачем.
Они дошли до ее кабинета. Доктор дала нужный номер и вызвала охранника, который спокойно шел рядом с Глебом до главных дверей.
Пошел снег. Машину успело немного запорошить. Прекрасная погода, если бы не обстоятельства. Дело будет продолжено вопреки надежде Глеба закончить расследование.
Он шел по скрипучему снегу и стуча зубами от холода. Колокольня являлась неким маяком.
Из церкви выходили прихожане: женщины в шубах и разноцветных платках. Глеб хотел закурить, но посмотрел на крест, возвышавшийся над куполом, и передумал.
Глеб посмотрел внутрь и обнаружил молодого священника в рясе, зажигающего свечи.
— Можно вас на минутку? — громко спросил Глеб.
— А почему не зайдете?
— Как-то непривычно к вам с оружием приходить. Я из полиции.
— Вы же замерзли...
— Надеюсь, быстро поговорим.
Наум кивнул и попросил прихожанку помочь ему поставить свечки. Поблагодарив ее, он вышел из церкви и захлопнул массивные двери.
— Ветер может внести свои коррективы.
— Понимаю, — сказал Глеб. — Вы духовный наставник Ефима Тимуровича?
— Да, — спокойно ответил Наум. — Я знаю к чему вы ведете...
— Тогда буду рад выслушать.
— Он пришел после ссоры с Николаем Валерьевичем. Фамилию не говорил, да я и не выпытывал. — Наум посуровел. — Вы думаете, что он убил Лиду?
— Вам уже известно, — сказал Глеб.
— В семь утра ворота пансионата открываются, чтобы верующие могли прийти в церковь и помолиться Богу. Я многое слышу. Иногда люди обсуждают в этих стенах то, что их страшит. Я знал, что вскоре вы наведайтесь в эти края...
— Тогда все значительно легче. — Глеб достал блокнот. — Скажите, пожалуйста, мог ли он это сделать? Или с помощью кого-то? Денег у Ефима Тимуровича хватало.
— Нет. Он поругался с Николаем Валерьевичем и корил себя, что сказал эти ужасные, разрушительные слова. Покаялся в этом и избрал путь ближе к Богу. Начал молиться и жертвовать на нужды обычных людей. Он примирился с Богом и пришел к свету.
— То есть думаете, что он не способен на это?
— Нет. Он приходил ко мне, когда Николай Валерьевич начал обманывать его на деньги. После продажи компании за бесценки Ефим Тимурович и бросил эти слова. Он мне говорил, что черт попутал. Потом пришел к заключению, что слишком долго думал о зарабатывании денег. Вот и начал заниматься благотворительностью. Активно жертвовал сиротам и инвалидам. Многие выходцы из приютов устроились на хорошую работу и были адаптированы к социальной жизни. В его действиях мецената не было никакого злого умысла.
— Умысла?
— Понимаете, есть люди, которые делают рабами своей воли тех, кому они отдали деньги. Грешники часто используют бедствующих в своих целях. А Ефим Тимурович, наоборот, всячески поощрял стремление нового поколения изучать точные науки, преуспевать в творчестве. И самое главное: он никогда не виделся с теми, кому помогал. Только преемник... Умерший сын Ефима Тимуровича мечтал открыть приют для животных. Любил лечить собак и кошек. Но чума...
— Понимаю.
— После той ссоры Ефим Тимурович дал себе зарок, что помогать должен не для заголовков в газетах, а анонимно. Чтобы никто не знал, кто причастен к счастью нуждающимся. Даже церковь восстановлена из пожертвований Ефима Тимуровича.
— Это не отменяет подозрений.
— Вы правы, господин полицейский. Я знаком с ним с семидесятого года. Он так сильно опечалился, что высказал своему обидчику непростительные слова. — Руки священника покраснели. — Однако вскоре они помирились...
— Так просто?
— Понадобились годы.
— А что скажете про Шофина Эдуарда Дмитриевича?
— Хороший человек. Он взял бразды правления, когда Ефима Тимуровича постигла болезнь. Учился по грантам Ефима Тимуровича. Сейчас также приверженец филантропии.
— Ясно.
— Не питайте иллюзий, господин полицейский. Люди склонны обвинять других за прошлое. Отец потерял самое дорогое — свою кровинку. Дружба разрушается, когда зло пытается вбить свои клинья...
— Вы правы. Не буду более вас отвлекать, Наум.
— Если вам понадобиться духовное наставление, то с радостью поддержу вас.
— Спасибо. Учту.
— Всего вам наилучшего.
— Взаимно...
Глеб отошел на приличное расстояние от церкви и закурил. Николай Валерьевич ничего не сказал о перемирии. Утайки и ложь — это качество их гнилой семейки. Кинул партнера на деньги?
***
Глеб доехал до Мологи и первым делом занял таксофон. Позвонил в компанию «ЦарьСвязь». Постоянно занято. Копейки влетали в платежную щель одна за одной, а все также: короткие гудки. Спустя сорок минут получил сухой ответ секретаря:
— Он на совещании. Сегодня просьба не беспокоить.
В списке подозреваемых подруги Лиды и любовник. Но Глеб никогда не считал нужным откладывать сегодняшние дела на завтра. Тем более расследование. По карте ехать всего несколько километров...
Вдали от жилых домов в промзоне стоял невзрачный семиэтажный офис. Полностью серый. Лишь белые рамы окон пытались слиться со снегопадом, что обрушился за пять минут до приезда Глеба.