Альтэри

Глава 1. Встреча

Когда дверь закрылась за последним советником, Эрика осталась в зале переговоров совершенно одна. Она откинулась на спинку стула, уставившись в потолок, и обречённо вздохнула.

Уже смеркалось. Из открытой балконной двери тянуло вечерней прохладой, и девушка подумала, что, возможно, глоток свежего воздуха поможет привести мысли в порядок.

Она ещё раз обвела взглядом опустевшую комнату, где только что решалась её судьба, и вышла наружу. Зал переговоров в западном крыле замка в последнее время стал Эрике ненавистным. Тёмный, без окон, он никогда не отличался уютом. Лишь над камином висел старый гобелен — солнце Альтэ́рии, вышитое блёклым золотом на насыщенном алом поле. Эрика смотрела на него столько раз, что перестала замечать, но сегодня он бросился в глаза. Будто герб насмехался над ней — символ рода, от которого она никогда не ждала ничего, кроме долга и одиночества.

Зато третий этаж и большой каменный полукруглый балкон с балюстрадой позволяли насладиться видом на густой лес, за которым поднималась чёрная горная гряда.

В паре метров слева росло старое величественное дерево с кроной цвета чернил и корой, пахнущей землёй после дождя. Эрика с детства знала каждую его ветку и всех обитателей.

Она потянулась, вдыхая полной грудью вечерний воздух — влажный, с запахом земли, трав и цветов с клумб внизу.

Тишина и рассеянный свет солнца, уже спрятавшегося за вершины гор, успокаивали. Небо над замком наливалось глубокими синими и голубыми оттенками, тогда как гряда ещё тлела в сиреневых и розовых тонах.

Тишина?

Эрика замерла, вслушиваясь, а затем резко выхватила меч из ножен и развернулась к дереву, принимая боевую стойку.

— Выходи, — приказала она жёстко.

В ответ — ничего. Даже лес будто замер. Девушка крепче сжала рукоять меча.

— Я знаю, что ты там. Нет смысла прятаться, — голос звучал уверенно. Она была готова вступить в бой, если понадобится.

Прошло ещё несколько долгих секунд, прежде чем на балкон спрыгнула высокая фигура в чёрном. Эрика хотела атаковать, но так и осталась стоять на месте с мечом, который помимо её воли медленно опускался вниз. Она мгновенно поняла, что выстоять против такого «гостя» не сможет: ещё в детстве её научили распознавать сильных противников не по оружию, а по ощущениям собственного тела рядом с ними.

Даркиец.

Ошеломлённая, Эрика убрала меч обратно в ножны, не сводя взгляда с незнакомца. С обычным человеком его точно нельзя было спутать.

Высокий, на целую голову выше неё, а она и так превосходила ростом большинство мужчин Альтэ́рии. Эта её особенность пугала и раздражала окружающих, делала предметом насмешек…

Но рядом с ним это переставало иметь значение. Он не просто возвышался… Он давил самим присутствием, словно был сложен по иным, нечеловеческим меркам. Так, вероятно, выглядели все даркийцы, если судить по тем, кто вернул сегодня утром отряд лучших воинов королевства под конвоем.

Мужчина стоял неподвижно, слишком расслабленно для шпиона. И самое удивительное — не скрывал лица: тонкокостного, с пепельной кожей. Заострённые уши с золотым кольцом в правой мочке. Тонкие бледные губы. Глаза, слегка вытянутые к вискам, — черта, должно быть, присущая их народу. Волосы чёрные, как самая тёмная ночь, зачёсаны назад, виски выбриты. Веки полуприкрыты. Взгляд лениво-скучающий.

Но Эрика чувствовала — это не надменность. Это сила, затаившаяся внутри.

— Любопытно, — произнёс он, слегка наклоняя голову и складывая руки на груди.

Что-то сжалось у неё под рёбрами. Этот голос — лениво растягивающий слова, немного хриплый — выбил почву из-под ног. Никогда Эрика не слышала подобного.

Она не успела ни собраться с мыслями, ни понять, к чему относилось его «любопытно», как даркиец уже стоял прямо перед ней.

— Как вы догадались, что на дереве кто-то есть, принцесса?

Эрика растерялась.

Его глаза смотрели пристально, вызывая мурашки по всему телу. Белки полностью чёрные. Радужка узкая, словно рассеянный лунный свет вокруг огромного бездонного зрачка.

Она с трудом сглотнула и резко отвернулась, отходя к перилам. Хотелось почувствовать хоть какую-то опору.

Мужчина хмыкнул, но остался на месте.

— Не боитесь показывать спину чужаку, принцесса?

Уперевшись руками в холодный камень, Эрика глубоко вдохнула.

— Если бы вы хотели причинить мне вред, вы бы уже это сделали, — сказала она, оборачиваясь. — Я сознаю разницу в нашей силе, — в голосе прозвучала горечь. — Идите сюда, — она постучала ладонью по резному ограждению.

Он удивлённо приподнял бровь.

Эрика слегка улыбнулась, почти насмешливо.

— Вы ведь хотели знать, как я поняла.

Даркиец в несколько шагов сократил расстояние и замер рядом.

И тут с верхушки дерева донеслось: «Уг-гууум… гу-ум…»

Мужчина вскинул голову.

«Уг-гууум… гу-ум…» — и снова низкое, раскатистое угуканье, будто кто-то бил ладонью по пустому бочонку.

Он застыл, прислушиваясь.

— Птица? — спросил, всматриваясь в густую крону.

— Угрун, — ответила Эрика. — У вас, видимо, такие не водятся.

Он быстро, оценивающе взглянул на неё.

Видя, что он всё ещё прислушивается, Эрика, сама не понимая почему, начала объяснять:

— Это крупная сумеречная птица. Селится в старых дуплистых деревьях. По вечерам, вот так, — она кивнула на ветви, — обозначает, что территория занята.

Она говорила спокойно, размеренно, как если б это был обычный разговор, а не объяснение существу, способному убить её за одно движение.

Даркиец снова посмотрел на девушку. От его внимательного взгляда она запнулась на полуслове. Внутри Эрики разгоралось непривычное смущение, смешанное с робостью. Впервые со смерти отца она ощущала рядом чьё-то подавляющее присутствие и не знала, как держаться, словно привычная броня дала трещину.

Рядом с ним она вдруг переставала быть той, кем привыкла. Странное чувство.

Но, отведя глаза, Эрика всё же продолжила:

— Угрун не боится лесных жителей, которые могут забраться так высоко, но стоит неподалёку появиться человеку… птица замолкает, затаившись, прячется в глубине дупла.

Пока она рассказывала, мужчина изучал её. Его взор скользил по ней медленно, почти лениво — от коротких каштановых волос, касающихся плеч, к длинным ресницам, маленьким родинкам под левым глазом, прямому носу, лёгкому румянцу на щеках. Ниже — к белой блузке, заправленной в штаны с высоким поясом, к ножнам меча, к кожаным сапогам. Всё в ней казалось ему необычным.

Их женщины были иными — сдержанными и точёными, с другой пластикой тела, сочетающими элегантность с силой и гибкостью. А эта — плоть и кровь, сила и упрямство, смешанные с неожиданной мягкостью и даже застенчивостью.

Он многое знал о принцессе Альтэ́рии, о её воинском воспитании, о характере, но видел впервые. И, что было куда более странно, ему было интересно.

— Значит, — негромко проговорил он, — птица замолчала, потому что почувствовала меня и испугалась.

Эрика подняла голову — глаза в глаза.

— Да, — она едва заметно улыбнулась.

Он задержал на ней взгляд дольше, чем позволяла вежливость.

— А вы, значит, не испугались?

— Испугалась, — честно призналась она. — Но не сразу.

Похоже, это его позабавило.

Эрика почувствовала прежде, чем успела осознать, — воздух вокруг вмиг стал плотнее, будто сжался, навалился на грудь. Давление росло, тяжёлое и неумолимое. Рефлексы сработали раньше разума. Пальцы сомкнулись на эфесе меча. Она не отступила, лишь сжала губы, встречая этот невидимый напор с упрямым вызовом.

Мужчина усмехнулся, потом вдруг спросил:

— Вы всегда так внимательны к тому, что вас окружает?

Давление исчезло так же внезапно, как и возникло. И пока Эрика приходила в себя, мужчина сделал шаг ближе.

— Приходится, — подтвердила она тихо, — иначе нельзя.

Теперь его губы дрогнули в почти неуловимой улыбке.

В этот момент из зала переговоров донёсся шум шагов и приглушённые голоса.

Эрика вздрогнула. Стража. Паника захлестнула сразу, липкая, холодная. Если их увидят… Даже представить было страшно, чем это обернётся. И как отреагирует он, даркиец, тоже оставалось только гадать.

Она покосилась в его сторону и замерла. Он выглядел совершенно спокойным. Лицо сохраняло всё то же расслабленно-ленивое выражение, будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Он наблюдал за движением стражи в зале так, словно смотрел на дождь за окном.

Ну конечно! С его уровнем силы ему и правда было незачем волноваться. А вот ей стоило.

Не давая себе времени на размышления, Эрика действовала на чистом инстинкте. Она схватила его за руку и резко потянула за собой, в густую тень за створкой балконной двери, молясь всем богам разом, чтобы их не заметили.

Мужчина же был изумлён. Когда их уединение нарушили, он собирался просто исчезнуть, бесшумно, мгновенно, как делал сотни раз прежде. Но он никак не ожидал, что принцесса… схватит его. И уж тем более — потащит прятаться. Это не укладывалось в голове. И дело было не только в нелепости ситуации. У его народа не допускалось подобных вольностей: никто не имел права касаться другого так бесцеремонно, если только не входил в самый близкий круг. За подобное неуважение и наглость он мог — и имел полное право — немедленно вызвать её на поединок. И, признаться, мысль была соблазнительной.

Ему хотелось увидеть её в бою. Ту самую принцессу Альтэ́рии, о чьей боевой подготовке ходили восторженные слухи. Проверить её ловкость, реакцию, силу.

Но сейчас, стоя в тени за массивной дверью, прячась вместе с ней, как какой-то мальчишка… ему было скорее смешно и любопытно. Именно поэтому он позволил ей увлечь его за собой.

— Принцесса, — тихо протянул он, — вы вообще понимаете, что укрываете шпиона?

В его голосе сквозила насмешка. Эрика будто не услышала. Она напряжённо вслушивалась в шаги, становившиеся всё ближе.

Стража вышла на балкон.

Её сердце колотилось где-то в горле. И лишь когда он заговорил, она испуганно вздрогнула и машинально закрыла ему рот ладонью, прижавшись всем телом, будто пытаясь растворить их в темноте. Не глядя на него. Только прислушиваясь: услышали или нет.

Шаги замедлились, а потом начали удаляться.

Даркиец застыл. Насмешка исчезла мгновенно, а мышцы почти свело судорогой. Внутри поднималось раздражение — острое, опасное. Но его остановили её глаза. В них читался чистый, искренний страх: не за себя, а за то, что их обнаружат. Она не осознавала, что делает. Она просто пыталась предотвратить конфликт любой ценой, руководствуясь странным, почти наивным благородством.

«Я сознаю разницу в нашей силе…» — вспомнил он её слова. Похвально. И всё так же до зуда любопытно.

Он положил ладонь поверх её руки, уверенно сжимая, а другой резко притянул к себе.

Эрика ахнула и вскинула на него глаза. Только сейчас до неё начало доходить, что происходит. Ужас накрыл её с новой силой. Она закрыла даркийцу рот. Закрыла своей рукой. Что она вообще творит?!

Она попыталась отдёрнуть ладонь, но его хватка лишь усилилась. Он медленно убрал её руку от своего лица, не выпуская запястья, а другой ладонью продолжал удерживать, ясно обозначая границу, которую она пересекла, не понимая последствий. Его взгляд вновь стал лениво-насмешливым.

— Спрошу ещё раз, — прошептал он. — Вы понимаете, что укрываете шпиона, принцесса?

Голос тихий, близкий, и бездна его глаз… Воздуха стало не хватать. Эрика судорожно вдохнула и уловила запах: холодный, свежий, словно туманное утро у подножия гор. А затем посмотрела на его руку: чёрные ногти на длинных тонких пальцах. Это было настолько чуждым, что разом вернуло ей самообладание.

— Прошу прощения за своё неподобающее поведение, — сказала она, наконец, намеренно холодно. — Но последствия того, что вас заметят, могли быть катастрофическими.

Напряжение, сковывающее всё тело, мешало Эрике сосредоточиться. Если он хотел напугать, то у него получилось. Только испугалась она не того, чего ожидал он. Она испугалась, что больше не боится его, совсем. Не боится ни как угрозы, ни как существа, стоящего по ту сторону её мира. Гораздо страшнее оказалось другое: рядом с ним исчезли привычные роли — принцессы, воина, символа Альтэ́рии. Осталась лишь она сама, растерянная, слишком живая для этой ситуации.

А на смену пришло другое чувство: неловкость и жар, предательски заливающий щёки. Эрика надеялась, что даркиец спишет это на раскаяние, и снова попыталась отстраниться. На сей раз её не удерживали. Она поспешно шагнула в сторону и, стараясь не делать резких движений, выглянула из их укрытия.

Стража уходила.

Эрика ощущала его взгляд затылком, тяжёлый и внимательный, но не решалась обернуться. После всего произошедшего хотелось просто сбежать. Особенно пока сердце всё ещё билось где-то в горле, мешая ей дышать.

— Ушли, — тихо пробормотала она, выходя на середину балкона.

Мужчина молча последовал за ней, держась на небольшом расстоянии.

— И раз свет погасили, значит, дверь заперли, — объяснила Эрика скорее самой себе.

— И что вы собираетесь теперь делать?

Его голос снова прошёлся по коже холодной волной мурашек.

— Ничего, — она пожала плечами. — Не впервой. Воспользуюсь деревом по старинке.

Она подошла к перилам и всмотрелась в темноту. После того как в зале погасили свет, балкон утонул в сумраке. Лишь полумесяц тускло серебрил камень балюстрады.

Даркиец смотрел ей в спину, и мысль, возникшая вдруг, показалась чуждой и неуместной. Он не был склонен к подобным импульсам. Но любопытство и холодное желание поставить всё на свои места — перевесили. Она должна понять, в какой опасности оказалась.

Он бесшумно приблизился сзади, подхватил её на руки и одним движением оказался на узком выступе перил. Эрика ахнула, глядя в разверзшуюся под ними пропасть. Она сжалась в его руках, бросив на него растерянный взгляд. А затем он оттолкнулся… и прыгнул вниз. Ей показалось, что мир перестал существовать. Она не закричала, только крепче стиснула пальцы, вцепившись в ткань на его груди, будто это было единственное, что удерживало её от падения в пустоту.

Мгновение — и они мягко приземлились на траву у цветочных клумб. Эрика не сразу поняла, что всё закончилось. Казалось, она рассыпалась на части и теперь не могла собрать себя обратно. Слишком резко. Он — слишком близко. Слишком… неправильно.

Даркиец поставил её на землю. Ноги дрожали, и он, очевидно, это заметил, как и слишком быстрый, сбившийся ритм её сердца. На его лице мелькнуло короткое выражение: не торжество и не удовлетворение, а скорее подтверждение собственных мыслей. Он выразительно посмотрел на её пальцы, всё ещё сжимающие ткань его камзола.

Эрика опомнилась и поспешно разжала их.

— Зачем? — прошептала она, не поднимая глаз.

— Испугались, принцесса? — в его голосе снова прозвучала характерная отстранённая насмешка.

Вот оно, значит, как! — подумала она, отступив на шаг, словно обожглась. Эрика только сейчас осознала, насколько близко стояла к нему, недопустимо близко. — О Боги! — она что, только что признала, что он… привлекательный? Мужчина другой расы. Существо, с которым лучше не встречаться даже взглядом, не то что стоять рядом. Осознание этого злило её куда сильнее, чем пугало.

Он наблюдал за ней и не мог понять, что пошло не так. Испугалась слишком сильно? Или, наоборот, не так, как следовало? Любопытство снова толкало его туда, куда он не привык заходить.

— Доброй ночи, принцесса, — сухо попрощавшись, он сделал шаг в сторону.

— Мы ещё встретимся? — слова сорвались у неё прежде, чем она успела подумать.

Он обернулся. Его брови медленно поползли вверх в явном недоумении: «Серьёзно?»

Эрика тут же смутилась и поспешила оправдаться:

— Я… — она запнулась. — Мне хотелось бы узнать больше о даркийцах.

На последнем слове мышцы на его лице едва заметно дёрнулись. Он быстро сократил расстояние и навис над ней.

— Вы что же, принцесса, — он нарочито растянул это слово, — решили прислушаться к мнению вашего так называемого брата?

Между ними повисла тишина, гулкая, напряжённая.

Она не сразу ответила. Медленно выпрямилась, расправляя плечи, и лишь потом спросила:

— Как много вы слышали сегодня?

Он промолчал. И это молчание сказало больше любого ответа.

— Что плохого в попытке наладить мир между народами? — уточнила Эрика ровно, хотя внутри всё сжалось.

— Вы и я прекрасно понимаем, что речь не о мире, — холодно произнёс он. — Это попытка вашего брата замять нарушение соглашения о непересечении наших границ, того соглашения, которому веками следовали ваши предки, — он окинул её коротким нечитаемым взглядом. — А вы, принцесса, лишь удобная фигура. Разменная монета, которую готовы положить на алтарь ради спокойствия, — слова были жестокими и чересчур точными.

Эрика сжала кулаки, чувствуя бессилие.

— Но самое забавное, — он снова принял расслабленную позу, скрестив руки на груди и наклонив голову, — с чего вы вообще решили, что нам это нужно?

Мужчина кивнул в её сторону — небрежно, почти лениво. Он просто сказал вслух то, о чём она боялась подумать, разрушив их последнюю надежду на мир.

— И что нас ждёт? — тихо пробормотала она. — Война?

— Воюют с равными, — заметил он.

Слова упали между ними тяжело как камень, поставив точку. Он не угрожал, не давил. Он просто подчеркнул реальность, в которой её народ даже не рассматривался как равная сторона конфликта.

Она прерывисто выдохнула, чувствуя, как внутри оседает почти болезненное понимание своего места в этой истории.

— Могу я узнать ваше имя? — поинтересовалась Эрика после затянувшегося молчания.

Он нахмурился, словно колеблясь, стоит ли. Внутри что-то дрогнуло, сбивая привычный ход мыслей. Он не собирался называть настоящее имя. Не собирался называть вообще никакого. Но она стояла перед ним — напуганная, но не отступающая, понимающая разницу в их силе и всё равно смотрящая открыто и прямо, — и это упрямство, эта странная честность заставили его дать ей хоть что-то настоящее.

— Кэл, — сказал он наконец. — Моё имя Кэл.

— Эрика, — представилась она сама, опустив взгляд. — Хотя вы, уверена, и так знаете.

Уголки его губ едва заметно приподнялись — мимолётный признак того, что её прямота ему не претит. Когда она подняла голову, перед ней была лишь ночная прохлада и пустой сад.

Глава 2. Даркийцы

Эрика огляделась. Никого.

Потрясённая, она развернулась и быстро зашагала прочь. Эмоции путали сознание. Она пыталась разложить всё по полочкам, но мысли разлетались, как стайки испуганных птиц.

Предания говорили, что даркийцы обладают силами за пределами человеческого воображения. Утреннее происшествие — их первое столкновение — лишь подтвердило это.

Но даже так… Каким же уровнем силы нужно обладать, чтобы взять и раствориться в воздухе! А ведь именно это и произошло. Она просто в какой-то момент перестала чувствовать его присутствие.

Стоп!

Эрика замерла посреди тропинки.

Он ведь мог исчезнуть в любой момент.

От осознания этого — его силы, уверенной сдержанности и собственной глупости — она резко выдохнула и закрыла лицо руками.

— Вот же… — вырвалось глухое ругательство.

Он мог вовсе не выходить из тени, пересидеть на дереве, понаблюдать и уйти, не оставив и следа. А я… я потащила его прятаться. Боги, он просто подыграл мне. Как взрослый, которому забавна суета ребёнка, искренне пытающегося «спасти» его от воображаемой беды. Зачем?

Эрика начала мерить тропинку шагами, размышляя о том, что случилось.

Если он всё слышал, то новых сведений от меня не получил. Если хотел напугать — это было излишне. Утреннее проявление их превосходства и без слов дало понять: даркийцы сильны. Очень сильны, за гранью разумного! Но, как ни странно, они не кичатся этим. Для них мощь — норма, а не инструмент доминирования. И демонстрируют её они лишь тогда, когда очерчивают границы или пресекают угрозу на корню. По крайней мере, именно такое ощущение сложилось.

Остановившись, Эрика прикрыла ладонью глаза в попытке найти логику, не отвлекаясь на внешнее.

Тогда зачем? Любопытство? Или желание ещё раз подчеркнуть, насколько люди — не угроза? И этот прыжок! Был ли он демонстрацией или предупреждением?

Она чувствовала, как внутри всё сжимается от бессильного желания понять. Но понять не выходило.

До сегодняшнего дня само их существование для большинства казалось лишь пугающей сказкой. В народе говорили, что за Чёрной Грядой живёт древний и страшный народ, владеющий силами, неподвластными человеку. Легенды передавались из уст в уста, кто-то клялся, что видел даркийцев собственными глазами.

Эрика знала, это не выдумка. Она знала и о древнем соглашении между их народами: строгом запрете, не позволявшем людям пересекать границу гор. Пока оно соблюдалось, Альтэ́рии ничто не угрожало.

Отец рассказывал им о договоре, когда Эрика с братом были ещё детьми, о правиле, передававшемся от правителя к правителю и служившем гарантией мира и невмешательства опасных соседей.

Но после его смерти брат оказался слишком амбициозным и импульсивным. Ещё не став полноценным правителем, он уже назвал соглашение «ветхой бумажкой», «пылью веков» и решил привести Альтэ́рию к величию.

Для этого он несколько дней назад отправил лучших воинов на разведку в чёрные горы. Всего несколько дней...

А этим утром замок гудел как разворошённый улей.

После раннего подъёма и тренировки Эрика по привычке завтракала на кухне. Там уже вовсю кипела работа: слуги готовились подать еду в трапезную её брату и мачехе. После смерти отца Эрика ни разу не присоединилась к ним за общим столом, не из протеста — просто не видела смысла притворяться.

Здесь всё было честнее: запах свежего хлеба, тёплый пар над котлами, негромкий гул голосов. На кухне не требовалось угадывать чужие намерения за фальшивыми улыбками.

Нет, нельзя сказать, что отношения с братом и мачехой были плохими. Если уж начистоту — их почти не существовало.

Ещё в детстве Эрика поняла, что полноценной семьёй им не стать. Когда отец женился вновь и родился Ма́рэк, ей было всего пять лет. Она пребывала в восторге: у неё появился брат и, как тогда казалось, возможно, мама.

О своей матери она знала лишь по чужим рассказам: та умерла, когда Эрика была ещё совсем маленькой. Отец всегда говорил о ней с теплом, и в его взгляде неизменно появлялась тихая грусть.

Альвена — его новая жена, дочь знатного герцогского рода Альтэ́рии, никогда не проявляла к Эрике особого интереса. Мачеха держалась безупречно учтиво и безнадёжно холодно: ни ласковых слов, ни объятий, ни желания проводить время вместе. С самого начала их общение было вежливо-отстранённым, лишённым тепла, и ограничивалось показательной любезностью и обоюдным невмешательством в жизнь друг друга.

Отец оставил всё как есть. Но он не перестал проводить время с дочерью и обучать её всему, что знал сам: военному делу, управлению, ответственности.

Эрика была старшей, а значит, как она тогда считала, должна была стать опорой и поддержкой для брата, которому предстояло взойти на престол. Она искренне в это верила и поначалу старалась. Но с каждым годом становилось всё более явным: брат видел в ней не союзника, а угрозу или живое напоминание о чём-то, что он в себе ненавидел. Его неприязнь росла и со временем начала находить выход в холодных взглядах, резких словах и решениях, принятых наперекор её советам. Древние запреты казались ему не щитом, а цепями. Предостережения — трусостью, прикрытой благоговением перед прошлым. Он не верил в «неприкосновенные границы», не верил в угрозу, о которой говорили шёпотом и без доказательств.