Альтэри

Глава 5. Кровь и Воля

Ночь уже легла на замок, укрыв башни и галереи тьмой. Коридоры опустели. Факелы догорали, оставляя на каменных стенах вытянутые тени. После совета замок будто затаил дыхание. Слишком многое было сказано, слишком многое решено. Альвена шла быстро, не озираясь. Тяжёлый подол платья шуршал по плитам, нарушая тишину. У дверей кабинета старшего советника она остановилась лишь на мгновение, а затем вошла без стука.

Галлар поднял голову от бумаг и тут же встал, выходя из-за стола ей навстречу.

— Ваше величество…

Статный, широкоплечий, с выверенной осанкой человека, рождённого стоять у власти. Тёмные вьющиеся волосы аккуратно убраны назад. Лицо — волевое и жёсткое, с резко очерченными скулами и мощной линией подбородка, прямым носом. Глубоко посаженные серые глаза смотрели внимательно и цепко — взгляд политика, мастерски читающего людей, как карты.

Он был одет без показной роскоши, но с достоинством и знанием своего положения. Камзол придавал фигуре почти военную выправку, а белый шейный платок, завязанный тугим узлом, завершал образ человека, привыкшего держать всё под контролем.

И всё же Альвена видела то, что было скрыто от других: едва заметное напряжение в его плечах и то, как жадно он ловил её взгляд. Для всего королевства он был незыблемой опорой трона, тем, чей холодный рассудок не знал осечек. Для неё — лишь инструментом, который она когда-то выковала сама.

Она закрыла за собой дверь и медленно, с вызывающим щелчком, повернула ключ в замке.

— Мы не на совете, Галлар. Оставь эту строгость для лордов.

Комнату заливал неровный свет множества свечей. Пахло воском, чернилами и дорогим вином. Альвена прошла внутрь и остановилась рядом с мужчиной, опираясь ладонью о тёмное дерево столешницы. Медленно сняла перчатки, положила их на край. Советник замер, потом по давно заученному ритуалу опустился перед ней на одно колено. Он взял её ладони в свои, целуя сначала пальцы, потом запястья.

— Моя королева, — голос был полон преклонения и желания.

Альвена без тени смущения смотрела на него сверху вниз, неподвижная, холодная. Чёрные волосы были убраны в сложную причёску, перевитую тонкими серебряными нитями. Платье — чёрное, расшитое золотом, с узким корсажем и длинными рукавами — сидело как доспех. Не наряд, облачение власти. Она позволила Галлару держать её руки ровно столько, сколько считала нужным, затем мягко высвободилась.

— Встань. Ты не на исповеди.

Он поднялся и отступил на шаг. Тёмный наряд из плотной шерсти, высокий воротник и строгий крой которого подчёркивали ширину плеч, делал его похожим на покорного слугу, застывшего перед госпожой.

— Совет прошёл… удачно, — она обошла стол, оставив советника за спиной. — Даже лучше, чем я ожидала.

— Ты была убедительна, — признал Галлар. — Никто не осмелился возразить.

— Разумеется. Я напомнила им, что Альтэ́рия стоит на пороге войны. А страх — лучший союзник, — остановившись у окна, Альвена выглянула в ночной двор. — Идея с браком была блестящей, — заявила она самодовольно и повернулась, — моей идеей.

Галлар нервно сжал пальцы.

— Ты тоже сегодня был убедителен, — продолжила королева спокойно. — Совет колебался, но ты вовремя взял слово.

— Я сделал то, что должен был, — голос стал тихим, будто он сомневался в собственных словах. — На тот момент мне казалось, что это и правда выход.

— Нет, — она медленно склонила голову, глядя на него через плечо и улыбаясь. — Ты сделал то, что нам было нужно.

— Я лишь поддержал тебя, — он не ответил на её улыбку, наоборот, отвернулся, налил ей вина.

Альвена приняла кубок, поднесла к губам.

— Ты сделал больше. Ты направил совет в необходимое русло быстро, чётко, без колебаний.

Она подошла ближе, положила руку ему на грудь, легко провела ладонью по золоту парчового жилета. Галлар вздрогнул.

— Теперь Эрика исчезнет из уравнения. Символ короны, любимица стражи, живая легенда... — Альвена смаковала каждое слово, наслаждаясь вкусом долгожданного триумфа. — Идеальная жертва ради мира, которую никто не посмеет оплакивать вслух.

На её лице расцвела торжествующая, почти хищная улыбка. Она подалась вперёд, обдавая Галлара ароматом горьких духов. И вдруг резко отстранилась.

— И наш сын, Галлар, останется единственным наследником, — она взяла свой кубок, победно подняв, и сделала глоток. — Без теней прошлого за спиной. Теперь ему ничего не угрожает.

Между ними повисла тишина. Советник начал мерить кабинет шагами.

— Ты слишком уверена в этом, Альвена. Ма́рэк не готов. Ты это знаешь. Ты видела его сегодня, — в голосе проклюнулась паника. — Он теряет контроль, он чувствует, что трон ему не по зубам.

— Трон — это всего лишь кресло, — холодно ответила она и вновь подошла ближе, заглядывая в глаза. — Он похож на тебя, Галлар, в своём упорстве. — Её губы тронула многозначительная усмешка. — В умении выжидать, в привычке держать удар и в страхе потерять всё сразу. Но власть создаётся волей. И я дала ему свою. Этого должно хватить.

— Воля не заменит кровь! — отрывисто бросил советник. — Неужели ты забыла, как тот даркиец смотрел на него утром? Он его изучал. Как мясник изучает тушу. А на Эрику взглянул лишь мельком.

Альвена разочарованно цыкнула языком.

— Ты боишься.

— Конечно, я боюсь за нашего сына, — Галлар повысил голос, но тут же испуганно притих, покосившись на запертую дверь.

Он налил себе вина, рука его заметно дрогнула, и капля рубиновой жидкости упала на карту Гряды, расплываясь кровавым пятном. Он выпил залпом, словно пытался заглушить не жажду, а совесть.

— Он чувствует, что его не принимают, — продолжал он. — Он видит, как стража смотрит на Эрику с уважением. И как смотрят на него — с ожиданием ошибки. Он знает это на уровне инстинкта.

— Инстинкты можно подавить, — спокойно возразила она.

— А кровь — нет! — Галлар почти выкрикнул это.

В его глазах отразилась мучительная смесь отцовской гордости и понимания того, какую участь они уготовили мальчику.

— В нём нет той стати, что была у твоего мужа. В нём моя осторожность, превратившаяся в трусость, и твоя гордыня. Люди это видят. Он и сам это ощущает.

— В нём есть ты, — Альвена ткнула его пальцем в грудь. — И я, — добавила она высокомерно, подняв подбородок: — И я… дала ему власть.

— Ты слишком легко убираешь тех, кто тебе мешает, — он покачал головой.

— Я просто не позволяю прошлому удерживать будущее, — Альвена поставила кубок на стол и грациозно повернулась к нему.

Советник горько усмехнулся.

— Альвена, он нарушил договор. Привёл даркийцев к нашим воротам.

— Он совершил ошибку, — Альвена поморщилась и смахнула невидимую пылинку с рукава, — досадную, глупую, но всего лишь ошибку. Юношеский порыв, который мы обернули в свою пользу.

— Которая может стоить ему и нам всем жизни! — Галлар подался вперёд, поражённый её спокойствием.

Между ними повисла тяжёлая пауза.

— Я посадила нашего сына на трон не для того, чтобы он лишился головы из-за твоих страхов.

Галлар смотрел на неё долго. Тишина в кабинете стала такой густой, что слышно было только потрескивание свечей. Он искал в чертах королевы хоть каплю материнской тревоги, но находил лишь холодный отблеск неутолимой жажды власти.

— Ты превратила нас в заговорщиков, — усталое принятие пропитывало слова.

— Я превратила нас в правителей, — она отвернулась. — И если для этого придётся пожертвовать принцессой, то я не дрогну.

— Ты играешь с силами, которые не понимаешь, — он неловко опустился в кресло.

— Я управляю теми, кто думает, что понимает, — парировала она голосом, полным высокомерия. Потом направилась к двери и обернулась. — Завтра весь двор будет говорить о великом союзе, о спасении Альтэ́рии и о мудрости королевы. А ты будешь улыбаться и кивать.

Это был приказ, но Галлар не ответил. Когда дверь закрылась, он остался один — с вином, картами и осознанием, что пути назад больше нет. И что завтра он снова наденет маску верного слуги короны.

Глава 6. Новая встреча

В тот вечер после встречи с Кэлом Эрика вернулась в покои, сгорая от стыда за свою наивность перед существом, чья сила выходила за пределы понимания. Но к стыду примешивалась паника, что сжимала горло тугой удавкой, и странный предательский трепет, который пробуждала в памяти чёрная бездна его глаз.

Его слова всплывали снова и снова, будто кто-то намеренно прокручивал их в её голове: «Воюют с равными».

Что он имел в виду? Предупреждение? Угроза? Или приговор? А это брошенное даркийским патрульным: «Второго шанса не будет». Если они не считают людей равными, значит ли это, что с лёгкостью сотрут Альтэ́рию с лица земли? Что её родина, её дом для них — лишь песочный замок перед приливом?

Беспокойство сдавливало грудь, не давая свободно вдохнуть. А сквозь страх упрямо и не к месту пробивалось иное чувство — трепета и тревожного притяжения к его холодной сдержанности и уверенности. Этому чувству Эрика не могла найти названия, и оно не отпускало её даже в коротком рваном сне.

А на следующее утро Эрику накрыла вязкая апатия от безысходности принятого советом решения и от осознания пропасти между ней и Ма́рэком, наполненной его жгучей завистью и ненавистью.

Она еле собрала себя для утренней тренировки. Погода за окном будто чувствовала её настроение и встречала плотным молочно-белым туманом. Он стелился между деревьями, прятал знакомые тропы и размывал очертания леса, делая мир странно безликим и чужим.

А где-то за этой пеленой была Гряда, невидимая, но ощутимая, как гнетущее присутствие, как напоминание о грузе, лежащем у неё на плечах.

После физической нагрузки стало немного легче дышать. Но Вернон устроил ей суровую отповедь и долго взывал к здравому смыслу, пока не понял, что её глаза отражают лишь пустоту с тенью обречённости и то упрямое благородство, что всегда было присуще её крови.

Эрика и сама понимала абсурдность решения совета. И Кэл вчера лишь подтвердил её опасения.

Вопросы не отпускали, давя тишиной отсутствующих ответов. Мысли кружили, затягивая в воронку тревоги. Но выхода она не видела, не понимала, что можно предложить даркийцам, чтобы сохранить мир.

— Я всё прекрасно осознаю, Вернон, — Эрика устало потёрла виски. — И если у тебя есть другой вариант, то давай. А если нет, то…

Она не договорила. Несколько секунд смотрела на него тяжёлым взглядом. Потом, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла делать то, что умела лучше всего, то, что возвращало ей ощущение равновесия и силы.

Ей нравилось патрулирование города наравне со стражей, разговоры с жителями, тренировки и обучение новичков. Она любила просто бродить по улочкам, наблюдать за этой шумной, бьющей ключом жизнью. Болтать с людьми ни о чём и обо всём. Только так она чувствовала себя счастливой, нужной и на своём месте.

Когда Эрика оседлала коня для спуска в город, солнце стояло в зените. Земля и воздух прогрелись не знойным, но ещё летним теплом. Дорога верхом занимала всего четверть часа и шла вниз с возвышенности. С каждым шагом коня долина открывалась всё шире. Сначала — только лес и верхушки гор: на юге и востоке острые, вечно заснеженные пики древнего хребта, на западе — чёрные отвесные скалы Гряды, грубые и изломанные, с ледниками на вершинах, сверкающими холодным серебром. Гряда создавала яркий контраст с мягкой зеленью долины и казалась совершенно чужеродной.

Эрика придержала коня на полпути, давая себе минуту.

Внизу, огибая озеро с кристально чистой водой, которое сейчас сверкало солнечными бликами, лежал город — черепичные крыши, белые стены, узкие улочки, сбегающие к берегу. Дальше долина разворачивалась широким ущельем: река, взявшая начало у высокогорного озера, прорезала её насквозь, уходя вдаль, образуя каскады и водопады. Со стороны замка, стоявшего на отдельном скалистом уступе, было хорошо видно, как водная артерия королевства собирает вдоль берегов деревни и города, выстроившиеся цепочкой до самого горизонта. Там, на севере, река пронизывала крепостную стену — сквозь массивную решётку в её основании — и текла дальше, за последний рубеж перед внешним миром. По обе стороны стены зубчатые башни врезались в горные склоны, замыкая долину.

Она знала каждый изгиб реки, каждый поворот дороги. Обычно этот вид наполнял её гордостью и покоем. Сегодня — только горечью. Её собирались обменять на иллюзию спокойствия для этого края.

Эрика тронула поводья и продолжила спуск.

Город встретил её, как всегда, тепло, будто народную героиню. Дети махали руками, торговцы наперебой предлагали лучшие товары, горожане останавливались, спрашивали о делах, желали доброго дня, звали отобедать. Кто-то протянул ей яблоко, кто-то сунул в ладонь тёплый пирожок, кто-то просто коснулся руки — на удачу.

Она чувствовала их любовь и признание всем сердцем, но сейчас это лишь ранило. Чувство вины разъедало её изнутри. Эрика не стала задерживаться, лишь проверила посты стражи, стараясь не смотреть в глаза солдатам, и вернулась в замок, когда солнце уже начало клониться к острым пикам Гряды. Но лучше бы она задержалась. Тогда бы ей не пришлось встретить Ма́рэка. Пыльная, пропахшая лошадью и ароматами еды с городских улиц, она шла по коридору, когда сзади донёсся холодный, насмешливый голос брата.

— Ты слишком много времени проводишь с простым людом, Эрика. Начинаешь даже пахнуть как они.

Она остановилась, не оборачиваясь. Усталость на мгновение сменилась глухим раздражением.

— Народ хотя бы знает меня в лицо, Ма́рэк, — спокойно проговорила она, наконец повернувшись к нему, — в отличие от тебя. Они должны видеть в правителях опору, а не просто тени, скрывающиеся за толстыми стенами замка.

Раньше Эрика думала, что его затворничество — это высокомерие. Теперь она разглядела правду: это была элементарная трусость. Ма́рэк боялся собственного народа так же сильно, как боялся даркийцев. Он чувствовал, что люди видят его несоответствие крови правящего рода.

Лицо брата исказилось. Он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по её запылённым штанам, мужской рубахе и перевязи меча.

— В полнолуние ты должна вспомнить, что ты женщина, в конце концов, — процедил он приказным тоном. — И вести себя соответственно роли, которая тебе отведена. На приём ты явишься одетой подобающе. Не как... самозваный генерал, а как женщина.

Он намеренно не сказал «принцесса». Он хотел лишить её титула, статуса, силы, сделать товаром, который можно выгодно сбыть.

Эрика сжала зубы. Ма́рэк бил по самому больному. Она знала, что не похожа на изящных придворных дам, пахнущих духами и знающих толк в кружевах. Она была воином в стране, которая не знала войн сотни лет. Её позиция вызывала у придворных мужчин либо страх, либо насмешливое недоумение. Её одиночество было ценой, которую она платила за свою силу, и сейчас брат превращал это одиночество в ледяную клетку, из которой не было выхода.

Она ничего не ответила. Ма́рэк смерил её презрительным взглядом и удалился, оставив её разбитой и опустошённой. Эрика повернулась к стене и прижалась к ней лбом. Холодный камень приятно остужал кожу, приводя мысли в порядок. Она глубоко вздохнула.

— Плохой день? — раздался голос за спиной.

Она узнала его сразу, лёгкая хрипотца запустила табун мурашек по коже. Эрика медленно обернулась. Кэл стоял, сложив руки на груди и небрежно оперевшись спиной о стену.

— Добрый вечер, принцесса, — поприветствовал он её негромко.

Веки полуприкрыты, во взгляде всё та же уверенность и ленивое любопытство. Эрика растерялась. Кого угодно, только не его она ожидала увидеть в коридорах замка. Этот мужчина выбивал её из колеи.

Мужчина?!

Боги, она и вправду поймала себя на мысли, что воспринимает его не как монстра из легенд, а как мужчину. Щёки опалило румянцем, но стыд тут же перерос в злость. Сначала брат, теперь он — будто сговорились.

— Опять шпионите? — она с вызовом посмотрела ему прямо в глаза.

— Наблюдаю, — совершенно спокойно ответил он.

Кэл держался так, будто был не на вражеской территории, а в лесу, изучая повадки животных. Он шагнул к ней, сокращая пространство до минимума. Эрика и забыла, какой он высокий. Рядом с ним она почувствовала себя... хрупкой.

— С тех пор, как на нашем пороге объявились вы... — она вскинула подбородок, пытаясь заглушить робость, — все дни стали плохими.

— Не мы это начали, принцесса, — усмехнулся даркиец.

Понимая его правоту и ощущая гадкое чувство бессилия, она поспешила сменить тему.

— Вы ведь знаете моё имя и всё равно упорно зовёте «принцессой», — в её голосе прозвучала невольная обида.

Кэлман вопросительно вздёрнул бровь.

— Мы с вами не в том положении, принцесса, — он сделал жёсткое ударение на последнем слове, — чтобы обращаться друг к другу по имени.

— Но вы назвали мне своё! — встрепенулась Эрика.

— Вы спросили — я ответил, — он просто пожал плечами.

Её глаза удивлённо округлились.

— Хотите сказать, что если я задам вопрос, вы просто ответите? — с недоумением проговорила она.

— Попробуйте, — хмыкнул Кэл.

За мгновение в её голове пронёсся целый рой вопросов, но она задала самый главный:

— Вы хотите нас уничтожить?

— Если бы мы этого хотели, мы бы уже это сделали, — Кэлман посмотрел на неё сначала серьёзно, а затем едва заметно улыбнулся. Так улыбаются взрослые, когда ребёнок задаёт наивный вопрос.

Эрика снова растерялась. В его словах была пугающая логика.

— Значит, вы всё-таки примете «дар»? — на этом слове она споткнулась, голос дрогнул. — Вы ведь говорили, что не заинтересованы.

Ей стало нестерпимо неловко, будто её предлагали в дар именно ему, и она опустила глаза. Кэл наклонился к ней ближе, почти касаясь её уха, заставляя замереть.

— Я не говорил, что мы не заинтересованы в вас, принцесса, — его голос прозвучал твёрдо, но тихо, почти шёпотом.

— Как же? — она озадаченно уставилась на него.

— Всему своё время, — он выпрямился, и в его глазах снова появилось то самое непроницаемое выражение. — А пока наслаждайтесь неведением, принцесса. Доброй ночи.

Он отступил назад и мгновенно, словно само воплощение тьмы, растворился в тени коридора.

Эрика замерла, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась оглушительной. Воздух ещё секунду назад был плотным от его присутствия, а теперь стал просто воздухом. Она сделала глубокий вдох, и только сейчас поняла, что всё это время ей было трудно дышать. «Я не говорил, что мы не заинтересованы в вас...» Что, скажите на милость, это должно было значить?

Глава 7. Кэлман

На этот раз Кэлман перенёсся прямо в замок Владыки — в рабочий кабинет, просторное и аскетичное, залитое мягким светом заходящего солнца помещение с балконом и видом на город внизу.

Тэкха́р медленно накрывали сумерки, пряча закатное светило за дальними пиками Гряды. Внизу зажигались огни, и начиналось время «ночных певцов». Нежные, но звонкие переливы раздавались со всех сторон, делая город почти сказочным. В ночной тишине звук становился объёмным, густым, осязаемым.

Кэлман сидел за столом, и зрелище перед ним его не радовало. Он ненавидел бумажную работу. Эти бесконечные горы свитков и документов, завалившие стол, раздражали сильнее любого патруля на границе. Но должность не оставляла выбора.

Уже включившись в рутинное занятие, он стал замечать, что мысли всё время возвращаются к альтэ́рийской принцессе — к её растерянному, смущённому взгляду, который в одно мгновение мог смениться дерзким, вызывающим. Уголки губ невольно приподнялись в лёгкой улыбке.

Когда-то, будучи ещё мальчишкой, он и сам был таким же. И потому узнавал в ней ту самую искру — упрямую, не желающую быть частью чужой воли.