Что случилось в квартире на Сен-Лоран?

– Лишь отчасти. Она знает, что я приходила к Анабель ночевать пару раз. У меня были небольшие неприятности дома.

– У мадемуазель Люс были ещё такие друзья, вроде вас? Ну, на кого она могла бы положиться и тому подобное?

– У Анабель не так много друзей. Помимо меня, конечно, есть некоторые знакомые. Как Франсуа, например. Может, это и не совсем красиво с моей стороны, но могу лишь сказать, что Анабель любит давать прозвища. По-доброму, и никогда за глаза! Никто не обижается, поверьте. Вот, например, бомж, прозрачный и… алкаш. Это для смеха, уверяю, здесь нет никакого обидного оттенка…

– Если что, бомж это я. – вновь вклинился в разговор Армель, даже улыбаясь с особой гордостью.

– Занятно, мне нравится. А для этого парня она тоже прозвище придумала?

– Для Франсуа? Я же сказала…

– Нет-нет. Я о собаке. У собаки ведь имеется кличка, не так ли?

– Да, верно. А… Арчибальд. Арчи.

– Так Бен или Арчи? – повысил тон Конте.

– Арчи. – тихо-тихо ответила Марион, потупив взгляд в пол.

– И всё же, мисс Гилстрок, куда делась ваша подруга?

– Уехала.

– Куда?

– Я не знаю. Она не сказала.

– Так значит, вы говорили с ней накануне?

– Я так не сказала.

– Да чёрт вас возьми, вы можете нормально ответить на мои вопросы?! – Конте не на шутку вышел из себя. А она снова упала в истерику, захлёбываясь в плаче.

В самый разгар страстей Бопре вернулся с новостями:

– Конте, продолжение оперетты. Кто-то поднялся с улицы по пожарной лестнице, и теперь спускается через технический этаж. Вы думаете, снова?

– Да я ничего не думаю, Ален. Не стой у меня над душой, прячь ключи и запирай дверь. Скоро у меня начнётся эффект дежавю. А ты успокойся и сиди тихо. Остальных это также касается.

Жермена Лебёф бросила на колени Марион носовой платок, и сцепив руки с напряжением ждала развязки.

Новый прибывший особо не церемонился, вёл себя громко и без особой предусмотрительности. Высокий шатен, насвистывавший какую-то мелодию, буквально ворвался в квартиру. Пёс подпрыгнул с места, и тотчас залаял, метнувшись в сторону прихожей.

– А, вот и ты! – крикнул шатен, заметив рычащего пса, замахнувшись своим зонтом-тростью.

Вздыбив шерсть, пёс с силой оттолкнулся от пола, и подскочив, вцепился в рукав агрессору. Да, со стороны это могло выглядеть как нападение, но на самом деле это была игра: парень оттолкнул собаку рукой, та снова с оскалом попыталась вцепиться в его локоть, но он ловко схватил её за нос, от чего псина игриво замотала головой.

– Молодец, не забыл! Ну хватит, на место, на место! Да сказал же, уйди! Не болтайся мне под ногами. Вот так, умница. Будешь смирным, я напишу в честь тебя сонату.

Пока парень возился с собакой, Конте в полумраке заметил, как тихонько всхлипывавшая мисс Гилстрок намеревалась опрокинуть стакан с водой, пододвигая к краю столика ребром ладони. Конте махнул Алену, и тот пресёк выходку, убрав стакан на пол.

Словно заворожённый, он шёл к фортепиано, не видя ничего перед глазами. Его, как и мисс Гилстрок, не смутил ни хруст битой посуды под подошвой, ни человек с оружием за дверью. Он почти бросился копаться в мелочах, разбросанных на инструменте, бормоча себе под нос: «Чёрт, где же это может быть?», но щелчок предохранителя и резко включённый свет заставили незнакомца одёрнуться, словно получив удар током:

– Что? Что случилось? Вы кто?

– Тоже самое мы хотим узнать у вас. – процедил сквозь зубы Бопре.

Шатен выглядел растерянным. Он увидел рыдавшую на диване Марион, сидящую рядом неприязненно зыркавшую старуху, улыбавшегося в углу Армеля и двоих типов с оружием. Оценив ситуацию, он поправил слегка оттопыренный галстук, и гордо встряхнув головой, во всё горло заявил:

– Я имею право на адвоката!

– Он кто из всей вашей шайки? Алкаш? Или прозрачный? – ухмыляясь спросил Конте у мисс Гилстрок, на что та смущённо опустила глаза.

– Вильям, я просто хотела объяснить…

– Спасибо за презентацию, Марион, от тебя другого я и не ждал. Позвольте отвечу сам: алкаш. Да, что уставились? Для окружающих я презираемый нищий композитор, всего лишь маратель бумаги, полный ноль на дне стакана.

– Помятый, но не нищий. – подметил Бопре. – Костюмчику и месяца нет. Не хотелось бы марать хорошую вещь в неприглядном месте под названием «полицейский участок».

– Чем занимаетесь, Вильям Шекспир? – насмешливо задал вопрос Конте.

– Моя фамилия Малоуни. – гневно поправил Вильям. – Сказал же, композитор! Знаете такую профессию? Есть такие люди, которые сочиняют музыку.

– Я сейчас не об этом, Малоуни. Что удишь в этой квартирке?

– Мне непонятен ваш вопрос. – высокомерно отрезал Малоуни, вальяжно набросив руку на фортепиано.

Теперь настал черёд Конте рассвирепеть: твёрдым шагом он подошёл к фортепиано, и наотмашь смахнул всё барахло на пол.

– Или вы сыграете нам сонату правды, мсье композитор, или мы сыграем на ваших костях «Оду Немезиде». Ваш выбор?

Малоуни побледнел. На его висках выступили капли пота.

– Я… Я пришёл покормить собаку. Анабель просила меня об этом. Да, мадемуазель Анабель Люс просила меня лично зайти в её квартиру и принести этому животному какой-то еды. Разве это преступление? Анабель, ведь она сама, сама сказала мне зайти к ней. Буквально… вчера. Вчера она уехала в Этрета к родным. Вы слышали? Анабель сказала…

– Анабель? Ну надо же! – сорвался Конте. – С таким подходом, эта псина подохла бы от несварения или переедания, нежели от голода! Уже третий человек является сюда под надуманным смехотворным предлогом, не придумав ничего умнее! Что молчите, композитор Малоуни? Я так и не услышал от вас ни одной правдивой ноты – сплошная фальшь и притворство. Какую такую вещь искали вы, а до вас – мисс Гилстрок здесь?! Может это? – в раскрытой ладони Конте показал найденную Бопре ампулу.

Малоуни словно выдохнул – он был уверен, что никто не заметил его облегчения. Но Конте заметил. Это была не та вещь, ради которой пришёл Вильям, и возможно – Марион.

– Ноты… Я хотел забрать ноты.

– Так сделайте это! – приказал Конте.

Малоуни прошёлся рукой по фортепиано, словно стирая пыль, после слегка приоткрыл крышку, по привычке едва не дотронувшись до клавиш, и сразу опустился на пол. Выбрав одну папку с нотами, он свернул её трубочкой, нервно перебирая пальцами.

– Я могу идти?

Конте выдернул из рук Малоуни бумаги, и тут же пролистал. Средина партитуры была запачкана следами крови.

– Что это?

– Концерт Листа в тональности ми-бемоль-мажор.

– Ты дурачок, Малоуни? Умом тронулся? Я тебя не об этом спрашиваю, чтоб тебя!

– Откуда же мне знать? Возможно… Она поранилась обо что-то, не заметила, и перевернула страницу? Как думаете? – неуверенно и нелепо предположил Малоуни.

– Последний вопрос. Как зовут собаку?

– Моцарт. – неосмотрительно ответил Вильям, но кашель Марион заставил его покоситься в её сторону. – Э… То есть, я хотел сказать, А… А-Аскольд. Аскольд!

Конте неодобрительно посмотрел на мисс Гилстрок. Бопре, наблюдавший за очередной сценой «оперетты», не выдержал, бросившись на Вильяма. Пёс с визгом укрылся за шторой, в то время как Ален трепал за воротник Вильяма.

– Послушай сюда, сукин сын, пока я не припёр тебя к стенке, выкладывай что тебе здесь нужно?!

– Сказал же, ноты! Анабель просила забрать их!

– Да? А пулю в лоб себе пустить она не просила?! Хватит ломать комедию, не то пойдёшь в клетку по подозрению в убийстве! Отвечай: когда ты последний раз видел Анабель Люс?!

– На днях!

– Когда конкретно?!

Малоуни смог вырваться из цепкой хватки Бопре, и отдышавшись, обрёл былое высокомерие и уверенность:

– Послушайте теперь вы меня, не представленный вы наш! Для меня вспомнить, что кому-то что-то от меня было нужно, уже прорыв. Этот костюм, как вы любезно подметили, действительно новый. Я получил аванс в конце прошлого месяца за музыку к постановке в Монпарнасе. В итоге постановку свернули за день до премьеры, и я остался на мели – зато с новым костюмом и музыкой, которая не нужна даже помойному ведру. Моими друзьями за последние две «прекрасные» недели этого дрянного месяца были струны фортепиано и градусы в стакане. Так что отстали бы вы от меня, ребятки!

Конте взглянул на часы – глубоко за полночь. Голова раскалывалась, мысли путались. Новые лица, одинаковые вопросы и ни грамма правды.

– Мадам Лебёф, Вильям Малоуни бывал…

– Он бывал здесь. – Жермена Лебёф словно ждала своего часа, чтобы сказать это. Она сверлила Малоуни с самого начала, как он пришёл, но старательно скрывала свой интерес.

– Часто?

– Нет. От силы два-три раза. Но никогда не задерживался дольше, чем на 10-15 минут.

После слов Жермены, мисс Гилстрок также посмотрела с явным интересом в его сторону. Конте почувствовал от неё вину, желание услужить и лёгкую ревность. А с его стороны к ней – полное безразличие.

– Теперь послушайте меня сюда, – апатично и вполголоса начал Конте. – У меня нет никакого желания копаться в вашем грязном белье. Всё, что меня интересует – жизнь мадемуазель Люс и причина её столь необычного исчезновения. Вы все лжёте, как дышите. Согласно письмам, которые она получила из дома, её родители уехали ещё на прошлой неделе в Канаду к больной старой тётке, и не вернутся как минимум до конца месяца. Во-вторых, вы все путаетесь в показаниях, и очевидно, что никто из вас не получал подобных указаний в отношении собаки. Ещё раз повторю, это крайне неубедительный предлог. Даю последний шанс и задам только один вопрос: когда последний раз вы как-либо контактировали с мадемуазель Люс? Этот вопрос касается каждого.

Мадам Лебёф была первой:

– Три дня назад. Это было вечером. Она как раз вернулась из филармонии, засела за партитуры, после сделала перерыв и начала разогревать ужин. Я была удивлена, что не слышала, как она ушла на следующее утро. После этого, два дня никто не выходил и не заходил.

– Дней пять назад, не раньше. Она гуляла с собакой в порту. – коротко ответил Армель.

– Дня три-четыре назад мы пересекались… пересекались у метро Орфевр недалеко от Сорбонны. Я спешила, потому не останавливалась надолго. А вчера она позвонила со станции. – пролепетала сквозь слёзы мисс Гилстрок.

– А ты что? Отвечай! – бросил Бопре в сторону Малоуни.

– Я отвечал ранее. – высокомерно ответил Вильям.

Конте закрыл глаза, глубоко вздохнув: мелодия по-прежнему звучала фальшиво…

Но на сегодня это были не последние визитёры. Под кровом ночи, у дома по улице Сен-Лоран оказались двое. Он и она. Она нервничала, часто курила, пока он обходил дом. Он увидел брошенную в палисаднике лестницу, и надев кожаные перчатки, оттащил её подальше от дома. Вскоре он вернулся и поднял голову на окно квартиры 35 – тусклый свет пробивался сквозь запотевшие стёкла.

– Идём, нам нужно торопиться. – сказал он, дёрнув девушку под руку.

– Ты уверен, что там никого? – словно предчувствуя беду, прошептала она.

– Уверен. Не трясись, мы ненадолго. Мы обязаны сделать это, пока не поздно – слишком многое поставлено на карту.

Конте увидел их с окна. Просто совпадение, не более. Проследив, как они направляются к чёрному ходу, он вновь приказал Бопре погасить свет и положить ключ на прежнее место, а остальным соблюдать тишину под дулом пистолета…