Финал

Глава 16

За завтраком все были немного сонными. Особенно дядя. Он сидел во главе стола с перевязанной головой и героически боролся с последствиями вчерашнего творческого вечера. Никаких попыток поправить здоровье он не предпринимал. В те времена считалось, что похмелье лечить алкоголем значит просто начинать вторую пьянку. Поэтому профессор стойко пил крепкий чай и делал вид, что чувствует себя прекрасно. После завтрака он подозвал меня к себе в кабинет. Садись, племяш. Я устроился напротив. На столе уже лежали исписанные листы, карандаши и несколько папок с заметками. Надо начинать второй том, без предисловий заявил он. Чтобы не было задержек. А ещё желательно подготовить материалы и для третьего тома. Третьего? Конечно. Пока первый только выходит, мы должны иметь серьёзный задел вперёд. К тому же Маша успеет всё вычитать, исправить и довести до ума. Я задумался. А с кем я поеду писать? Профессор нахмурился. Вопрос ему явно не понравился. Однако спустя несколько секунд он тяжело вздохнул. Понимаю, о чём ты. Я промолчал. После недолгой паузы он кивнул. Ладно. Маша поедет с тобой. Из соседней комнаты тут же донёсся довольный голос Марии Семёновны: Я всё слышу! Я знаю, что слышишь! проворчал профессор. Затем снова повернулся ко мне. Но двух машинисток всё равно возьмёте. Пусть работают. А Маша будет сразу заниматься правкой и редактурой. Мне нужна машина, заявил я. Профессор посмотрел на меня поверх очков. Какая ещё машина? Обычная. Легковая. Уже требования пошли, усмехнулся он. Я пожал плечами. Работа требует условий. Несколько секунд профессор смотрел на меня, потом неожиданно рассмеялся. Будет тебе машина. Правда? Правда. Но пока с водителем. Почему? Потому что без водительских прав ездить нельзя. Я открыл рот для возражений. И не спорь, сразу предупредил он. Права позже сделаем. А пока будешь ездить как важный писатель на заднем сиденье. С этим трудно было спорить. Сборы начались сразу после разговора. Они оказались недолгими. Через несколько часов вещи были уложены, рукописи собраны, машинистки предупреждены, а возле дома уже стояла выделенная машина. Перед отъездом я успел попрощаться с Леной. Она явно обиделась, что я ничего толком не объяснил и не сказал, куда именно уезжаю. Но времени на долгие разговоры уже не оставалось. Машина тронулась. Москва постепенно осталась позади. Впереди ждала дача, тишина, сосновый лес и месяцы напряжённой работы. Вечером того же дня на столе уже лежала чистая стопка бумаги. Я посмотрел на неё, взял ручку и сделал первую запись. Начинался второй том. Но я ее так давно не видел поэтому обнял ее и она легко поддалась мне и я овладел ею. Девушки машинистки ушил в сад не мешая нам и мы с чувством отдались друг другу. Работа началась уже на следующее утро. Пока машинистки раскладывали бумаги и готовили пишущие машинки, я сидел на веранде и вспоминал общий план будущей книги. Самое сложное было не написать продолжение, а сохранить целостность всей истории. Я прекрасно помнил основные сюжетные линии. Вторая линия была связана с Ричардом Феттлом близким другом погибшего героя и таким же писателем, человеком, который оказался вынужден жить дальше после трагедии. Через него читатель должен был увидеть последствия произошедших событий и то, как меняется мир вокруг. Ему предстояло не только смириться с потерей друга, но и понять, какое будущее ждёт людей искусства и всё общество. Третья сюжетная линия принадлежала Мартину Берку одному из ведущих специалистов в области психологии. Его исследования позволяли проникать в самые глубины человеческого сознания. Через этого героя раскрывались философские вопросы личности, памяти, выбора и природы человеческих поступков. Я быстро записал основные события обеих линий, обозначил ключевые повороты сюжета и связи между персонажами. Когда набросок был готов, я позвал Машу. Она пришла с красным карандашом и толстой папкой бумаги под мышкой. Ну, показывай, что придумал. Я начал рассказывать. Сначала изложил историю Ричарда Феттла, затем перешёл к Мартину Берку, объяснил, как их судьбы будут постепенно пересекаться и каким образом обе линии в конечном итоге приведут читателя к главной развязке. Маша слушала внимательно. Иногда она делала пометки. Иногда задавала уточняющие вопросы. Наконец я закончил. Несколько секунд она молчала. Интересно, произнесла она. Только интересно? Нет. Очень интересно. Она перелистнула записи ещё раз. Самое главное персонажи живые. У каждого есть собственная цель, собственная боль и собственная правда. Это удержит читателя. Я улыбнулся. Значит, работаем дальше? Конечно работаем. Она постучала карандашом по столу. Только не забывай, что любой большой роман держится не на событиях, а на людях. Читатель должен переживать за героев, а не просто следить за сюжетом. Понял. Вот и отлично. Она поднялась из-за стола. Диктуй первую главу. За соседними столами тут же оживились машинистки. Застучали клавиши. Я посмотрел на чистые листы бумаги, сделал глубокий вдох и начал рассказывать новую историю. Когда день подошёл к концу и работа была закончена, неожиданно навалилась тоска. Я вышел на веранду и долго сидел в одиночестве, глядя на темнеющий лес. Весь день прошёл в привычной суете. Я диктовал текст, машинистки печатали, Маша правила рукопись, обсуждала персонажей и спорила со мной по поводу отдельных сцен. Казалось бы, всё складывалось прекрасно. Книга писалась. Поступление в институт было практически решённым вопросом. Рядом были люди, которые мне доверяли. Лена ждала моего возвращения. Но именно в такие спокойные минуты меня иногда накрывало странное чувство. Что я вообще делаю в этом времени? Для чего оказался здесь? Неужели вся моя роль сводится к тому, чтобы переписывать книги, написанные кем-то другим? Я задумался. Если судьба забросила меня в прошлое, значит, должна существовать какая-то причина. Какая-то задача. Что-то важное, что необходимо изменить. Я начал мысленно перебирать события ближайших лет. Олимпиада. Политические перемены. Афганистан. Научные открытия. И вдруг меня словно ударило током. Высоцкий. Я резко поднялся. Владимир Высоцкий должен был умереть летом, незадолго до окончания Олимпиады. Эту новость знала вся страна. Даже спустя десятилетия люди помнили тот день. Я остановился посреди комнаты. Если я действительно способен что-то изменить, то почему бы не попытаться начать именно с этого? Не раздумывая больше ни секунды, я вышел во двор. Машину! крикнул я водителю. Тот удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Вернувшись в дом, я сразу набрал номер дяди. Трубку сняли почти мгновенно. Слушаю. Дядя, мне нужна ваша помощь. Что случилось? Узнайте, пожалуйста, где сейчас находится Владимир Высоцкий. На другом конце провода наступила пауза. Высоцкий? переспросил профессор. Тот самый певец? Да. А зачем он тебе понадобился? Объясню позже. Пауза стала ещё длиннее. Я почти видел, как профессор снимает очки и задумчиво смотрит в окно. Хорошо, наконец ответил он. Постараюсь узнать. В трубке щёлкнуло. Связь оборвалась. А я остался стоять возле телефона, понимая, что впервые за всё время собираюсь вмешаться в историю не ради себя, а ради человека, которого никогда не встречал лично. И последствия такого решения предсказать было невозможно.

Глава 17

Дядя перезвонил через несколько часов. Нашёл твоего Высоцкого. Сейчас он в театре на Таганке, на репетиции. Спасибо. Может, теперь объяснишь, что происходит? Обязательно. Но позже. Не дожидаясь новых вопросов, я положил трубку. Наше решение было совершенно спонтанным. Возможно, именно поэтому всё получилось. Когда Владимир Семёнович вышел из театра, выглядел он крайне уставшим. Под глазами залегли тени, движения были тяжёлыми и какими-то механическими. Я подошёл к нему. Владимир Семёнович, вас подвезти? Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь вспомнить, знакомы ли мы. Потом устало махнул рукой. Подвезите… Сев в машину, он откинулся на сиденье и почти сразу закрыл глаза. Я оглушил его заранее приготовленным чурбаком и связал. Всю дорогу молчал. Я украдкой наблюдал за ним и всё больше убеждался, что дело серьёзнее, чем мне казалось раньше. На дачу мы приехали уже поздно вечером. Только там я наконец понял, насколько безумен мой поступок. Я привёз к себе одного из самых известных людей страны, не имея ни плана, ни уверенности в собственных действиях. Лишь страх. Страх перед тем, что скоро может произойти. Когда Высоцкий проснулся и осознал, что находится в незнакомом месте, реакция оказалась вполне ожидаемой. Он потребовал объяснений. Потребовал немедленно отвезти его обратно в Москву. Потребовал вызвать милицию. Я пытался объяснить, что хочу помочь. Но чем больше говорил, тем безумнее звучали мои слова. Человек, утверждающий, что знает будущее, доверия не вызывает. Наконец Владимир Семёнович замолчал и долго смотрел на меня. Кто ты такой? тихо спросил он. Это был вопрос, на который у меня не было ответа. Я и сам всё чаще задавал его себе. Некоторое время в комнате стояла тишина. За окном шумели сосны. Вдалеке стрекотали ночные насекомые. Послушайте, наконец сказал я. Всё, что я сейчас прошу, это несколько дней отдыха. Без концертов, без выступлений, без поездок. Просто отдохните. Высоцкий усмехнулся. Улыбка получилась грустной. Молодой человек, вы даже не представляете, сколько людей пытались заставить меня отдыхать. Возможно. И ни у кого не получилось. Я тяжело вздохнул. Разговор заходил в тупик. Но отступать я не собирался. Слишком хорошо помнил дату, которая приближалась с каждым днём. Я снова огрел его чурбаком и ввел в искусственную кому. В ту ночь я почти не спал. Сидел на веранде и смотрел на звёзды. Впервые с момента попадания в прошлое я попытался изменить не книгу, не собственную судьбу, а историю. И теперь оставалось только понять, хватит ли у меня сил довести это решение до конца. Женская половина дома ещё ничего не знала о происходящем. Зато водитель, которого я взял с собой, посчитал своим долгом доложить обо всём профессору. К утру дядя был уже на даче. Он ворвался в дом как ураган. Ты что натворил?! закричал он с порога. Увидев встревоженные лица Марии Семёновны и машинисток, профессор сразу взял себя в руки. Все выйдите, пожалуйста, жёстко сказал он. Женщины переглянулись, но спорить не стали. Когда дверь закрылась и мы остались одни, дядя резко повернулся ко мне. Ты хоть понимаешь, кого привёз сюда? Я молчал. Это Владимир Высоцкий! Его ищут друзья, коллеги, театр! Если поднимется шум, нас всех ждут большие неприятности! Мне это нужно, упрямо ответил я. Профессор несколько секунд смотрел на меня. Потом тяжело опустился в кресло. Он был зол. Очень зол. Но ещё он слишком хорошо меня знал. Если уж я во что-то вцепился, переубедить меня было почти невозможно. Некоторое время мы сидели молча. Наконец он устало потёр переносицу. Хорошо. Объясняй. Я хочу спасти Владимира Высоцкого. Дядя невесело усмехнулся. Спасти? Да. От чего именно? Я замялся. Сказать правду было невозможно. Просто спасти. Профессор покачал головой. Иногда мне кажется, что ты знаешь о людях и событиях гораздо больше, чем должен. Я ничего не ответил. Он встал и прошёлся по комнате. Ты понимаешь, что речь идёт о взрослом человеке? О знаменитом человеке. Его нельзя просто запереть на даче и считать, что этим решены все проблемы. Я знаю. Нет, не знаешь. Он остановился возле окна. Многие пытались ему помочь. Друзья. Родные. Врачи. Но некоторые битвы человек должен выиграть сам. Я смотрел в пол. Слова профессора были разумными. Но память упорно подсказывала мне другое. Дату. Событие. Новость, которую в моём времени знала вся страна. Именно поэтому я не собирался отступать. Профессор долго изучал меня взглядом. Потом тяжело вздохнул. Что тебе нужно? Нужен человек, который сможет присматривать за ним. Постоянно. Чтобы рядом был кто-то с медицинским опытом. Вот теперь это уже похоже на разумный разговор. Он подошёл к телефону. Попробую что-нибудь придумать. Я впервые за всё утро почувствовал облегчение. Дядя всё ещё считал мою затею безумной. Но, как и всегда, когда понимал, что переубедить меня невозможно, предпочитал помочь и держать ситуацию под контролем. За окном начиналось новое утро. А в комнате на втором этаже спал человек, которого знала вся страна. И от того, что произойдёт в ближайшие дни, могла зависеть не только его судьба, но и судьба многих людей, чьи жизни были связаны с его именем.

Глава 18

К моему удивлению, профессор действительно сумел найти сиделку. Не задавая лишних вопросов, он привёз немолодую женщину с медицинским опытом, которой объяснил, что на даче отдыхает известный артист, нуждающийся в покое и постоянном присмотре. На этом его участие не закончилось. Дядя взял на себя все разговоры и организационные вопросы, а мне велел заниматься тем, ради чего мы сюда приехали. Если уж устроил весь этот переполох, проворчал он, то хотя бы книгу не забрасывай. Через день жизнь на даче постепенно вернулась в привычное русло. Вернулись Маша и машинистки. Снова застучали пишущие машинки. Снова на столах появились стопки бумаги. Снова начались споры о персонажах, диалогах и сюжетных поворотах. Только одна тайна теперь витала над домом. Человек, занимавший комнату на втором этаже. Женское любопытство оказалось сильнее любых редакторских обязанностей. Особенно у Маши. И кто же там у нас живёт? как бы между прочим спросила она во время обеда. Я сделал вид, что не понял вопроса. Где? На втором этаже. Никто особенный. Конечно, конечно, улыбнулась она. Именно поэтому профессор лично ездит в Москву за продуктами и каждые два часа интересуется его самочувствием. Я промолчал. Дима… Что? Ты ужасно не умеешь хранить секреты. Но ведь я ничего не сказал. Именно поэтому всё и понятно. Машинистки тут же навострили уши. Я понял, что тема становится опасной. К счастью, профессор вовремя вмешался. Маша, оставь мальчишку в покое. Я просто интересуюсь. А я просто прошу не интересоваться. Она подняла руки в знак капитуляции. Хорошо, хорошо. Но по её хитрой улыбке было видно, что любопытство никуда не исчезло. Во дворе Маша поймала меня у туалета и принялась целовать. Я развернул ее и приподняв подол платья тут же оприходовал ее. Ну и кто там живет спросила она переводя дыхание. Мой друг ответил я и пошел в дом. Подожди обманщик крикнула Маша догоняя меня. Но ей не удалось вызнать у меня правду. Впрочем, в те годы никому и в голову не приходило думать о похищении человека. Тем более если речь шла о даче известного профессора, где постоянно находились люди, работали машинистки и писалась книга. Самой невероятной версией могло показаться что угодно творческий кризис, тайная работа над новым произведением, приезд важного гостя. Но никак не преступление. Поэтому жизнь вокруг текла своим чередом. По утрам мы работали. Днём обсуждали рукопись. Вечерами сидели на веранде и пили чай. И только я один постоянно поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж, понимая, что там находится человек, ради которого я впервые решил вмешаться в ход истории. И пока никто не догадывался, насколько серьёзными могут оказаться последствия этого решения. Той ночью мне долго не спалось. Высоцкий оставался на даче под присмотром сиделки, работа над книгой шла своим чередом, но меня не покидало ощущение, что для осуществления моего замысла не хватает ещё одного человека. И вдруг я вспомнил о Кашпировском. Тогда его имя ещё не гремело на весь Советский Союз. До телевизионных сеансов оставались годы. Но я помнил, что уже в те времена он занимался психотерапией и искал собственные методы работы с людьми. Утром я рассказал о своей идее профессору. Теперь тебе понадобился Кашпировский? устало спросил дядя. Да. А завтра кто? Академик, космонавт или министр культуры? Кашпировский. Профессор только покачал головой. Однако связи у него действительно были феноменальные. Уже к вечеру он сообщил результат. Нашли твоего психотерапевта. Где? На Алтае. Что он там делает? По словам моих знакомых, живёт среди местных жителей, изучает какие-то практики, много путешествует по отдалённым местам. Точной информации никто не знает. Его нужно доставить сюда. Профессор посмотрел на меня так, словно оценивал степень моего безумия. И как, по-твоему, я его доставлю? Я задумался лишь на секунду. Тогда я сам поеду. Конечно, вздохнул дядя. Кто бы сомневался. Некоторое время он молчал. Потом махнул рукой. Ладно. Дописывай вторую главу. Заканчивай текущую работу и отправляйся. Через двое суток я надиктовал весь подготовленный материал. Машинистки получили очередную порцию текста. Маша занялась редактурой. А я отправился в аэропорт. Через несколько часов самолёт уже снижался над Новосибирском. В аэропорту меня встретил профессор Вяземский старый знакомый моего дяди. Высокий, бородатый, в потёртой штормовке, он больше походил на таёжного проводника, чем на учёного. Так это тебя прислали искать загадочного психотерапевта? усмехнулся он, пожимая мне руку. Похоже на то. Тогда скучно не будет. Следующие несколько дней прошли в дороге. Чем дальше мы уходили от больших городов, тем реже встречались люди и тем суровее становилась природа. Наконец мы добрались до деревни Куйбышевка. Деревня оказалась крошечной. Несколько домов, старые хозяйственные постройки и бескрайняя тайга вокруг. Меня разместили в доме охотника. За ужином хозяин рассказал всё, что знал. Есть тут один приезжий сказал он. Здоровенный такой мужик. Живёт у старого шамана на заимке. Далеко? Километров тридцать. Немного. Охотник рассмеялся. По карте немного. А по нашим дорогам полдня пути. На рассвете мы выехали. Старенький УАЗ подпрыгивал на колеях, форсировал ручьи и с трудом пробирался между деревьями. Тайга казалась бесконечной. Лишь к вечеру впереди показались несколько построек. Приехали, коротко сказал водитель. Двигатель заглох. Наступила непривычная тишина. Я выбрался наружу и тут же пожалел об этом. На свежую добычу мгновенно набросились полчища комаров. Казалось, что вся тайга только и ждала появления нового человека. Отмахиваясь от насекомых, я закинул рюкзак за плечо и посмотрел на стоявшие впереди постройки. Над заимкой поднимался дым. Где-то лаяла собака. А среди деревьев уже сгущались сумерки. Где-то здесь находился человек, за которым я проделал путь через половину страны. И очень скоро мне предстояло выяснить, захочет ли он вообще разговаривать со мной. На горизонте, в вечернем тумане, который медленно поднимался над рекой, двигались две фигуры. Я выбрался из машины и направился к ним. Подойдя ближе, я с удивлением увидел весьма необычную картину. Высокий широкоплечий мужчина стоял по колено в воде и ловил карасей самым невероятным способом просто вычерпывал их ведром из мелководья. На берегу уже лежал приличный улов. Не меньше десятка серебристых рыб трепыхались на мокрой траве. Я решил не мешать и расположился возле костра. Лезть в воду желания не было. Комары прекрасно справлялись со своей работой и на берегу. Через некоторое время мужчина вышел из реки. С мокрых плеч стекала вода. Увидев меня, он спокойно кивнул. Добрый вечер. Добрый вечер ответил я ему далеко забрались. Пришлось ответил он. Он улыбнулся. За рыбой или за мной? За вами. Кашпировский рассмеялся. Значит, всё-таки за мной. Он поднял ведро с очередным уловом. Как рыбалка? спросил я. На неделю хватит. Я тоже улыбнулся. Вместе мы собрали рыбу и понесли её к стоявшему неподалёку чуму. Несколько карасей он сразу почистил. Остальную рыбу аккуратно пересыпал солью и уложил в большую плетёную корзину. Внутри чума было тепло и уютно. Посреди потрескивал небольшой очаг. Кашпировский поставил сковороду и занялся ужином. Любишь рыбу? неожиданно спросил он. Люблю. Я тоже люблю. Он немного помолчал. Очень люблю. В его голосе прозвучала какая-то грусть. Через несколько минут передо мной уже стояла миска с жареными карасями. Сам хозяин почти не притронулся к еде. Он сидел напротив и с улыбкой наблюдал за мной. Наконец произнёс: Смелый ты человек. Почему? Проделал такой путь через всю страну ради встречи с человеком, которого никогда не видел. Я вытер руки о полотенце. Значит, поможете? Кашпировский посмотрел на огонь. Будто давно знал ответ. Помогу. Даже не спросите зачем? Спрошу потом.

Он улыбнулся. Сейчас слишком хороший вечер для серьёзных разговоров. Вскоре разговор сам собой затих. Мы улеглись возле очага, укрывшись шкурами. За стенами чума шумела ночная тайга. Где-то далеко выли собаки. Я уснул почти мгновенно. Утром мы отправились обратно. Дорога заняла почти весь день. В посёлке Кашпировский первым делом отдал засоленную рыбу охотнику, поблагодарил хозяев за приют и собрал свои немногочисленные вещи. Из вещей у него оказалось удивительно мало: документы, несколько книг, смена одежды и потрёпанная дорожная сумка. Всё? удивился я. А что ещё человеку нужно? пожал плечами он. На этот вопрос я ответа не нашёл. Через несколько часов мы уже летели в Москву. Самолёт набирал высоту. Под крылом медленно исчезали бескрайние леса Алтая. Кашпировский сидел у иллюминатора и задумчиво смотрел вниз. А я думал о том, что теперь на моей даче соберутся сразу два человека, чьи имена через несколько лет будет знать вся страна. И почему-то мне казалось, что самые невероятные события ещё только начинаются.

Глава 19

Появление нового человека на даче не прошло незамеченным. Если присутствие Высоцкого оставалось тайной для большинства обитателей дома, то Кашпировский очень быстро оказался в центре внимания. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе, он обладал редким даром располагать к себе людей. При этом в нём не было ни показной важности, ни стремления произвести впечатление. Он умел слушать собеседника так, словно в этот момент для него не существовало ничего важнее разговора. Женщины оценили это сразу. Маша сначала отнеслась к гостю настороженно, но уже через пару дней увлечённо спорила с ним о литературе, человеческой психологии и природе таланта. Машинистки и вовсе смотрели на него с нескрываемым интересом. Особенно когда он начинал рассказывать истории из своих путешествий. По вечерам мы собирались на веранде. На столе появлялись салаты, свежий хлеб, чай и всё то нехитрое дачное угощение, которое удавалось привезти из Москвы. Солнце медленно опускалось за сосны. В воздухе пахло нагретой древесиной и травами. Анатолий занимал своё место за столом и начинал рассказывать. О людях, которых встречал в дальних уголках страны. О врачах, с которыми работал. О пациентах, чьи судьбы навсегда изменили его собственную жизнь. О стариках, живущих в тайге. О шаманах Алтая. О том, как страх способен управлять человеком сильнее любой болезни. И о том, насколько велика сила убеждения. Говорил он спокойно, без театральности и лишних эмоций. Но слушали его, затаив дыхание. Даже профессор, обычно относившийся к новым знакомствам весьма скептически, постепенно проникся к гостю уважением. Однажды вечером я заметил, что работа над книгой практически остановилась. Машинистки давно забыли о рукописях. Маша отложила карандаш. Профессор перестал спорить с редакторскими замечаниями. Все слушали Кашпировского. Сам он, кажется, этого даже не замечал. Просто рассказывал очередную историю, а люди невольно тянулись к его голосу. В такие минуты я понимал, почему через несколько лет его узнает вся страна. Некоторые люди обладают особым даром. Не красотой. Не славой. Не властью. А способностью привлекать внимание окружающих одним своим присутствием. Именно таким человеком был Анатолий. А где-то на втором этаже в своей комнате жил другой человек, обладавший не меньшим магнетизмом. Человек, чьи песни знала вся страна. Иногда мне казалось, что судьба решила собрать на нашей тихой подмосковной даче слишком много необычных людей одновременно. И я всё чаще задавался вопросом: что произойдёт, когда эти двое наконец встретятся лицом к лицу? Очень скоро я понял, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Появление Кашпировского на даче оказалось для нашей работы настоящим бедствием. Не потому, что он мешал. Наоборот. Он слишком хорошо умел завладевать вниманием людей. Вечерами машинистки забывали о рукописях и слушали его рассказы. Мария Семёновна всё чаще откладывала редакторские правки. Даже профессор начал проводить на даче больше времени, чем собирался. А между тем второй том существовал лишь в моей голове. Пришлось принимать меры. Я отправил профессора и Марию Семёновну обратно в Москву заниматься редактурой уже готовых материалов. Сам остался на даче с машинистками и с утра до поздней ночи надиктовывал продолжение книги. Работа снова сдвинулась с места. Кашпировский занимался Высоцким. Я занимался романом. Казалось, всё шло по плану. Но меня снова мучило знакомое чувство. Словно я забыл что-то важное. Что-то, без чего картина будущего оставалась неполной. Несколько дней я не мог понять, в чём дело. Потом среди ночи буквально сел на кровати. Ленинград. Мне срочно нужно было в Ленинград. На следующий день я позвонил профессору. Мне нужно уехать. Куда ещё? устало спросил он. В Ленинград. На том конце провода наступила тишина. Потом профессор рассмеялся. На улицу Бассейную? Именно. Жил человек рассеянный на улице Бассейной… продекламировал он. Вот туда мне и нужно. Зачем? Потом объясню. Конечно, объяснишь. Когда-нибудь. Он тяжело вздохнул. Езжай. Через несколько часов я уже сидел в поезде. Дорога заняла ночь. Утром я стоял возле старого ленинградского дома и смотрел на нужный адрес. Сердце почему-то билось быстрее обычного. Я поднялся по лестнице и позвонил. Дверь открыл худощавый кореец лет двадцати. Он вопросительно посмотрел на меня. Я заглянул через его плечо. Ну что купил уже гитару спросил я. На диване лежала двенадцати струнная гитара. Значит, я не ошибся. Привет, сказал я и протянул руку. Он удивлённо пожал её. Мы знакомы? Пока нет. Тогда откуда ты меня знаешь? Долго объяснять. Он продолжал смотреть на меня с подозрением. Я решил перейти к делу. Поедешь со мной в Москву? Зачем? Покажу кое-что интересное. Что именно? Такого ты ещё точно не видел. Он усмехнулся. А кормить будут? Обязательно. Чем? Колбасой, селёдкой и всем, что положено настоящим музыкантам. Он рассмеялся. А ты сам музыкант? Нет. Тогда кто? Писатель. Странный ты писатель. Зато не скучный. Он задумался всего на минуту. Потом посмотрел на гитару. На меня. И неожиданно кивнул. Ладно. Поехали. Через час мы уже сидели на вокзале. Ещё через несколько часов поезд нёс нас в сторону Москвы. Всю дорогу мой новый спутник перебирал струны и что-то тихо напевал себе под нос. А я слушал и улыбался. Иногда знание будущего позволяло увидеть то, чего ещё не замечали окружающие. Утром мы прибыли на дачу. Я с интересом наблюдал за выражением его лица. Потому что очень скоро ему предстояло оказаться за одним столом с людьми, которых спустя годы будут помнить миллионы. И мне самому было любопытно узнать, чем закончится эта совершенно невозможная встреча. Жители дачи встретили худощавого корейца настороженно.