- -
- 100%
- +
Даже после открытия муниципального рынка облик этого района не изменился. Строительные работы здесь были редкостью. Плотникам в этом районе было нечем заработать себе на рис. Поэтому, когда возводили начальную школу, люди каждый день с любопытством заглядывали на стройку. Из трёх семей, которым было приказано выселиться, одна была семьёй отставного военного пенсионера, чей сын работал разносчиком газет, несмотря на то, что вокруг его дома всё обили досками, он не сдвинулся с места. Лишь попросил оставить ему небольшой проход, чтобы пользоваться им. Это было сделано не только для того, чтобы потребовать компенсацию за выселение.
Строительных работ действительно было мало. В переулках длинных домов оставалось много полуразрушенных строений. Были лачуги с дырами в стенах, сквозь которые прохожие могли заглядывать внутрь. Однако плотники и штукатуры не показывались. Примечательным оставалось недавнее событие: владелец лавочки суши, чей бизнес пострадал из-за того, что в южной части города вошли в моду десятисэновые суши, воспользовавшись женитьбой сына, нанял плотника на один день и перестроил заведение, решив продавать рядом с суши ещё и пирожки.
Однако, когда Носэ Ясудзиро нанял плотников на целых пять дней, люди были поражены: «Как это вдруг скряга Носэ решился на такое?» И решили, что раз Носэ, который и упав, не встанет без выгоды, наверняка опять затеял выгодное дельце. Так оно и было.
По соседству с Ясудзиро жил владелец магазина авторучек. Это был маленький домик шириной в один межколонный пролёт, но из поколения в поколение там занимались химической чисткой кимоно, однако сын, окончивший среднюю школу, решил сменить бизнес на более модный — ремонт и розничную продажу авторучек и обратился к Ясудзиро за займом в триста иен на первоначальный капитал. Ясудзиро, убедившись, что дом кредитора не снимается, а является собственностью этой семьи, дал деньги под залог недвижимости. Вскоре сумма долга выросла до двух тысяч пятисот иен. Не щадя даже соседей, Ясудзиро послал судебного пристава, а сам пошёл в баню. Владелец лавки ворвался в баню с криками, но Ясудзиро лишь сказал: «Вы что же, думали, что можете просто так взять чужие деньги?» — снял с головы полотенце, сложил его и снова положил на голову. В ту же ночь теперь уже бывший владелец магазина авторучек съехал. Ясудзиро тут же нанял плотника, чтобы перестроить этот дом шириной в один пролёт.
Прежде всего, он пробил стену на втором этаже и сделал дверь, чтобы можно было проходить по коридору между своим вторым этажом и комнатой площадью в четыре с половиной татами. Лестницу оставили как есть, а в земляном полу магазина поставили только один стол и два стула, на стол положили колокольчик и приклеили бумажку с нелюбезной надписью: «Те, кому нужно, звоните». На входе повесили синюю занавеску, а на ней написали: «Торговый дом Носэ — Финансы».
Кроме того, появилась вывеска:
«Перевод пенсий и пособий
Покупаем сберегательные книжки
Покупаем залоговые квитанции».
Перевод пенсий и пособий — это отдельно, а вот остальные два направления были новым для него бизнесом. Покупать сберкнижки означало, что если кто-то, например, ежемесячно вносил деньги в Осака-Тио или иной другой подобный банк, но не мог продолжать делать регулярные платежи до окончания срока, или же срок истекал, но он не мог ждать, пока получит деньги, Ясудзиро покупал эту книжку за соответствующую цену. Разумеется, из суммы взносов он вычитал свою прибыль, а потом спокойно оформлял всё сам и получал деньги — это был бизнес, на который он давно имел виды.
Что касается залоговых квитанций — те доставались всего за две-три иены. Затем он шёл выкупать заложенные вещи и перепродавал их в магазины подержанной одежды или старых вещей. Если, например, заложенное кимоно по квитанции стоило пять иен, то в магазине подержанной одежды его можно было продать за двенадцать-тринадцать, а то и за пятнадцать-двадцать иен. Даже вычтя проценты ломбарду и затраты на покупку квитанции, прибыль была огромной. В районе, где много бедняков, у которых вечно не хватает денег, и у которых без залога остаются одни лишь квитанции, на которые нарастают проценты, — таких людей было немало. Поэтому, если думать только о сиюминутной выгоде, они, услышав, что могут получить деньги за свои обязательства, которые всё равно не смогут выкупить, с радостью придут. Пользуясь их бедственным положением, делец покупал их за бесценок — этот бизнес Ясудзиро хотел начать уже давно.
Однако в нынешнем помещении он не мог заниматься такими вещами. Это был не тот тихий, затаённый дом ростовщика, где нужно было сверкать глазами на каждого незнакомца, в такой глуши это было невозможно. И тут, как выражался Ясудзиро, «по счастливой случайности освободилось соседнее здание».
Он не нанимал разносчиков, не раздавал листовок — без всяких церемоний открыл свой торговый дом, и уже в первый же день люди приходили продавать залоговые квитанции. Колокольчик был устроен так, что его было слышно и в соседнем здании. Ясудзиро нехотя поднимался, шёл по коридору на второй этаж нового дома, спускался по лестнице и высовывал своё лицо. Этот бизнесмен никогда не снимал чёрный шейный платок перед клиентом, разве что в летнюю жару. Он сверлил взглядом лицо посетителя, садился на стул, не предлагая тому сесть, внимательно рассматривал квитанцию через лупу, а затем спрашивал адрес ломбарда, место жительства и имя клиента. Закончив, лишь нелюбезно бросал: «Деньги забирайте к вечеру», — поднимался и, не глядя на озадаченного просителя, шёл по лестнице и снова по коридору далее в свою комнату.
Когда Хёити возвращался из школы, ему поручали принимать этих клиентов. На самом деле та комната на втором этаже теперь стала местом обитания Хёити. Не слышно было храпа Ясудзиро — и то было хорошо, но звонок колокольчика казался сущим наказанием. Ему приходилось вставать даже во время занятий. И, получив от просителя залоговую квитанцию, молодой человек должен был идти показывать её Ясудзиро. Это казалось невыносимым. Потому что подобное действо неизбежно означало, что придётся говорить с отчимом. А он старался как можно меньше общаться с Ясудзиро.
«И ему, и мне так лучше» — думал юноша. Он находил оправдание в том, что и ему самому неприятно, и отчиму, должно быть, тоже противно говорить с ним. Однако Ясудзиро считал Хёити всего лишь нахлебником, которого привела Акико, и ему не было дела до детской обиды пасынка. Он не размышлял о чувствах Хёити так глубоко, как тот предполагал. Что бы о нём ни думали, лишь бы не ел слишком много. Каким бы ни было поведение молодого человека в школе, бизнесмен не платил за его обучение. Просто в последнее время тот начал приносить пользу в доме и быть «лучше, чем котёнок». Например, пасынок принимал клиентов и ходил по поручениям в ломбард.
Хёити хотелось попросить, чтобы от этих походов в ломбард его избавили. Но для этого нужно было кланяться Ясудзиро в ноги. А этого ему уж никак не хотелось. А посему с хмурым лицом, скрепя сердце, он шёл туда. Как раз в это время ему не везло — юноша был совершенно подавлен из-за Киёко и потерял точку опоры для своего самолюбия. Идя по улице, ему казалось, что все прохожие смеются над ним. Когда он подходил к тому месту, откуда была видна занавеска ломбарда, уже настороженно озирался, не видит ли его кто.
«Твоя мать, чтобы оплатить твоё обучение, проходила под этой занавеской!» — внушал он себе, и только тогда мог войти внутрь. И всё же делая это, старался придать себе вид, будто он просто сын хозяина или что-то в этом роде. Мальчик-подмастерье из ломбарда развязно выпалил:
— У вас, у Носэ, такой бойкий бизнес пошёл, что наша лавка в убытке. Нам-то нужно, чтобы вещи пропадали, иначе бизнес не идёт, а вы перекрываете поток — прямо как плотина!
И добавил:
— Вы, люди из хорошей семьи, так ловко делаете выгодные дела, но, барчуку, вроде вас, не пристало ходить с такими поручениями.
Хёити разозлился. Однако сдержался, потому что подмастерье в основном ругал Ясудзиро, и это было единственной причиной, по которой он не набросился на него. Пока Хёити ждал нужные вещи, промелькнула дочка хозяина и, сказав что-то вроде выговора мальчику-слуге, вильнув бёдрами, скрылась. Хёити проводил её спину блестящими глазами. Когда подмастерье приготовил фуросики, то сказал:
— У вас в груди одно, а на спине — ноша.
На обратном пути с узлом было ещё тяжелее, чем по дороге туда. «В груди — одно!» — кричал Хёити в душе, и лицо девушки из ломбарда мелькнуло у него в голове.
«Эта девчонка вышла нарочно, чтобы посмеяться надо мной. Конечно, для ученика средней школы ходить в ломбард — то ещё зрелище!»
И вспомнил, как, когда она уходила в глубину дома, узел её пояса хэко-оби насмешливо покачивался. «Какой у неё смешной способ перемещаться? Киёко так нескладно не ходила». Совершенно неожиданно Хёити вспомнил о Киёко. И тогда рана его самолюбия снова заныла. «Мне нужно добиться этой девушки!» — внезапно решил он. И почувствовал, что иначе нет способа спастись от этого жалкого состояния души. Однако Хёити не пришлось приводить в исполнение это глупое намерение. Случилось нечто куда более разумное, что могло удовлетворить его самолюбие.
Однажды Хёити внезапно вызвали в кабинет директора.
— Попался, как осьминог на крючок, — решил он, набравшись смелости, но, бледнея, всё же пошёл. Директор сказал:
— Я хочу посоветоваться с тобой. Садись.
«Ну, ветер дует в другую сторону», — подумал Хёити и, решив, что если предложат стать дежурным по дисциплине, то он откажется, и тяжело опустился на стул, как вдруг услышал неожиданный вопрос:
— Не хочешь ли ты пойти в старшую школу?
Совсем недавно в классе раздавали анкеты о дальнейшем обучении. С четвёртого года нужно было уже определяться с планами на будущее. Он написал, что не намерен поступать в старшую школу. Вспоминая мать, которая из последних сил старалась дать ему среднее образование, Хёити, даже если бы и хотел, не мог.
— Нет, особенно… — ответил он.
— Почему? — спросил директор, но Хёити не смог ответить. Так как не мог рассказать про свои жизненные обстоятельства.
— Просто не хочу.
— Это жаль, — продолжил директор и объяснил. — Дело вот в чём…
Один благотворитель решил выделить средства на обучение детей из бедных семей в префектуре Осака. Разумеется, с условиями. Нужны были только отличники с хорошим поведением, начиная с четвёртого класса, которые успешно сдали бы экзамены в старшую школу. Причём только в самые сложные — Первую, Вторую и Третью высшие школы, а поступившие должны были жить в пансионатах в Токио и Киото. Благотворитель попросил рекомендовать подходящих учеников из средних школ префектуры. Одним из кандидатов выбрали Хёити.
«Значит, на мне поставили клеймо, что я из бедняков», — подумал молодой человек. Он начал размышлять, откуда директор это знает, и догадался.
«Потому что я рекордсмен по задолженностям за обучение!» — Хёити мгновенно покраснел, ему стало до того стыдно, что хотелось убежать. В то же время он разозлился.
«Не нужна мне такая подачка! „Только для отличников, которые с четвёртого года поступят в Первую или Третью“ — они что, собираются разводить породистых собак или скаковых лошадей?»
Хёити разозлился, но то, что его выбрали кандидатом, означало, по крайней мере, что директор признаёт его успеваемость, и это немного утешало его. И как будто подстёгивая его чувства, тот продолжил:
— Очень жаль, что ты не хочешь. Кандидаты есть и другие, но из нашей школы только ты сможешь без проблем поступить в Первую или Третью.
Самолюбие Хёити было легко удовлетворено. Он даже чуть не улыбнулся. Но поспешно нахмурился и спросил:
— А что за кандидаты?
— Из твоего класса — Нумай, и ещё — из четвёртого F класса — Харима.
Услышав имя Нумай, Хёити уже не мог оставаться спокойным. Он вздрогнул всем телом.
«Ах вот как. Значит, Нумай тоже будет получать подачки на учёбу. Если он провалится, а я поступлю, лучше и не придумаешь!» — подумав так, Хёити, по своей природе легко меняющий настроение, внезапно почувствовал желание попробовать поступить в старшую школу. Матери не придётся мучиться с деньгами. К тому же, даже если он окончит среднюю школу, ему останется либо работать на дому, либо стать продавцом в лавке. «Если поеду в пансионат, не придётся видеть рожу Ясудзиро». Так и решил. Однако он не сказал сразу: «Тогда я согласен». Заявив, что не хочет, а потом мгновенно переобуться и ухватиться за предложение — было бы слишком некрасиво и унизительно.
— Раз уж вы, господин директор, так говорите, я посоветуюсь с домашними, — ответил молодой человек. В этом-то и заключалась одна из причин, почему Хёити не нравился людям. Однако у него действительно была обязанность поговорить хотя бы с матерью.
— Хорошо. Посоветуйся. Постарайся всё же пойти. Было бы жаль бросать школу вот так.
— Я тоже так думаю.
Вернувшись домой, он начал серьёзный разговор с матерью:
— Стоит ли мне идти в старшую школу на чужие подачки?
Акико ответила:
— Для меня всё равно. Делай как хочешь.
Но добавила:
— Только не уезжай слишком далеко.
Решено было поступать в Третью высшую школу в Киото. На следующий день, когда его снова вызвал к себе директор, Хёити дал язвительный ответ:
— Раз уж вы, господин директор, так сказали, я постараюсь блестяще сдать экзамен ради чести средней школы К.
Однако эти слова в целом понравились главе учебного заведения.
— Тебя нельзя назвать примерным учеником, но я рекомендовал тебя, потому что ты способный. Старайся.
Хёити всё время думал о том, будет ли Нумай сдавать экзамены в Третью или в Первую, поэтому слова директора его почему-то не смутили.
С этого дня молодой человек начал усердно заниматься. В его душе появилась собранность. Его самолюбие обрело, наконец, точку опоры. «Когда я надену фуражку старшеклассника, можно будет ещё раз встретиться с Киёко, — подумал он. — Но она может догадаться, откуда у меня деньги на учёбу».
На следующий год, в апреле, Хёити поступил на гуманитарное отделение Третьей высшей школы, но перед Киёко ему всё ещё было нечем похвастаться.
IV
После ужина Хёити вышел прогуляться из пансиона Сюэй. Сразу за зданием начиналась дорога к Кагурасака, но молодой человек обошёл её стороной и свернул на горную тропу Ёсидаяма. Дело в том, что несколько дней назад какая-то женщина из кафе, что на Кагурасака, посмотрела на него странным взглядом.
— Глянь-ка, вон идёт такой смазливенький старшеклассничек из Третьей, прям пацан.
Хёити было всего семнадцать. Он переживал из-за своей молодости. Можно было бы, конечно, похвастаться, что в таком возрасте мало кто поступает в старшую школу, но выглядеть ребёнком ему всё равно не нравилось. Он думал было отпустить бородку дабы выглядеть старше, но та отказывалась расти. Недавно у него выскочило два прыщика, и юноша даже немного обрадовался.
«Семнадцать лет и уже в Третьей — значит, я вундеркинд? Да ну, ерунда».
Он сильно изменился со времён средней школы. Раньше Хёити прилагал немало усилий, чтобы быть первым. Но разве вундеркинд — это не просто зубрила с хорошей памятью? Глядя на студентов Третьей высшей школы, с которыми он жил в одном пансионе, юноша уже перестал верить в то, что такое понятие как «вундеркинд» вообще существует. В пансионе обитало десять человек. Все они были отличниками, поступившими с четвёртого года. Однако оказались всего лишь старательными учениками с не самыми блестящими способностями. Можно было сказать, что у них была хорошая память, но если зубрить даже во время еды, как они, то скорее странно было бы не запомнить материал. В классе эти люди только и делали, что ловили взгляд учителя. Даже неудачные шутки педагога они записывали в тетради. Когда сэнсэй уставал от лекции и начинал просто болтать, они лишь спрашивали: «Это будет на экзамене?» — этакий способ зубрёжки. К тому же одноклассники старались не нарушать ни одного правила проживания пансиона, и в движениях их была какая-то робость. Иногда они нарушали тишину и пели студенческие песни, но и это была лишь жалкая вспышка радости оттого, что эти юноши стали студентами Третьей.
«Прежде всего, само название „Сюэй“ уже отвратительно».
Хотя это место и называлось пансионом, учителей там не было, лишь третьекурсник Наката, выполнявший роль заведующего, следил за порядком и время от времени докладывал о поведении «спонсору» (как называл его Хёити) в Осаке. Кроме студентов, там жила только супружеская пара, которая готовила еду, так что это оказалось почти что общежитие. Однако правила были строгими.
Например, студентам категорически запрещалось есть и пить где-либо, кроме пансиона. Им нельзя было даже выпить кофе в школьном холле. Разумеется, обед приносили с собой в коробках. Но это были не индивидуальные коробки, а большой деревянный ящик с рисом на десять человек и кастрюля с едой, которые учащиеся по очереди носили с собой в здание школы. Хёити было ещё тяжелее идти по дороге в школу с этим ящиком, завёрнутым в фуросики, чем возвращаться из ломбарда.
Если бы такую вещь ради шутки несли гребцы из студенческого клуба, это было бы досадным, но безобидным мальчишеством, и на них посмотрели бы сквозь пальцы. Но когда подобное делают стипендиаты, это сродни собаке, несущей в зубах свою миску, — и жалко, и стыдно. Похоже, это было решение «спонсора», но выглядело скорее как позорная табличка: «Мне помогает благотворитель». Когда Хёити заметил, что из-за того, что студенты пансиона не показываются в холле, на них смотрят как на лицемерных святош, и потому он однажды смело выпил кофе прямо в холле.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.