Жестокий брак по-кавказски
- -
- 100%
- +
– Можно я подумаю? – попросила.
– Можно. Но не затягивай с этим, Алия. Лучше всё решить поскорее.
Кивнув, я всё-таки покинула его кабинет, но вместо того, чтобы пойти в комнату и присоединиться к спящему сыну, я отправилась на улицу подышать воздухом. Подумать и правда было о чём.
Всю ночь думала, но так и не решила, какой вариант лучше. Хотелось остаться в родном краю, наслаждаясь тишиной и спокойствием величественных гор. С другой стороны – в новом месте, вдали от дома, будет и правда легче. Не придётся бояться того, что однажды Нияз вновь появится в моей жизни, узнает о сыне и заберёт его. Я буду спокойна и свободна. У русских другие нравы, никто не станет меня ни к чему принуждать и уж тем более осуждать, буду сама себе хозяйкой, как и прежде, при работе. Но и сын будет расти среди чужой атмосферы.
Выбор и правда сложный.
Но дядюшка Турсун прав. Нужно решить. В любой момент везение может повернуться ко мне спиной.
В итоге не придумала ничего лучше, как поговорить с самим Фархатом. Может его реакция подскажет, как будет правильней поступить?
Я дождалась, когда он проснётся, позавтракает, после чего мы пошли гулять по округе. За дальними беседками находился небольшой природный водопад, туда я его и привела. Одному ему сюда было запрещено приходить, поэтому мой мальчик сильно обрадовался возможности побегать в воде. Я сняла с него одежду, оставив в трусиках, и отпустила плескаться. Сама же уселась неподалёку на траву.
– Фархат, а как ты смотришь на то, чтоб отправиться в путешествие? – поинтересовалась осторожно у сына, когда он, набегавшись по округе, вернулся ко мне и упал рядом.
– В путешествие? А куда? – спросил Фархат, кувыркнувшись вперёд.
Вышло не очень аккуратно, он упал на бок, довольно рассмеявшись своей неуклюжести.
– Далеко. В большой-пребольшой город, где нет гор, зато дома достают макушками до неба, – пояснила, наблюдая за ним с улыбкой.
– Прям до неба? – удивился мой мальчик, уставившись на меня огромными удивлёнными глазами, оставшись валяться в неудобной позе.
Ещё и ручку вытянул вверх в качестве уточнения.
– Прям до неба, – подтвердила кивком.
– Ого! – продолжал удивляться он. – А надолго?
Сменил положение на сидячее, уставившись на меня с любопытством.
Очень хотелось соврать, но я не стала. Потянулась поправить мокрые волосики, попутно отвечая:
– Скорее всего, да.
– А как же дядюшка Турсун? Он поедет с нами? А Мадина? А Лейла? А Мурад? А Сабит?.. – принялся перебирать сын всех наших знакомых.
– К сожалению, нет, малыш, – качнула головой. – Они все останутся здесь.
Фархат нахмурился, сморщив свой маленький носик.
– Тогда не хочу, – заявил ожидаемое через паузу.
– Но, возможно, они будут приезжать навещать нас, – решила зайти с другой стороны.
– Не, всё равно не хочу, – пошёл в окончательный отказ он и вернулся к своим кувыркам.
Закусила губу. Что ж, значит первый вариант.
– Фархат, а как ты смотришь на то, чтобы мама вышла замуж? – задала новый вопрос.
– Замуж? – ещё больше удивился малыш, застыв в позе перед кувырком, глядя на меня между широко расставленных ножек.
– Да.
Фархат выпрямился, обернулся.
– То есть у меня папа появится? Как у Сабита? – надул губки с самым задумчивым видом.
– Верно.
– А кто?
– Дядюшка Турсун.
Сердце на миг споткнулось, когда на мой ответ повисло продолжительное молчание. Которое сменил громкий радостный крик.
– Ура! У меня будет папа! Как у Сабита! Дядюшка Турсун станет моим папой! – запрыгал по поляне он счастливо, но вдруг замер и осторожно уточнил: – Ведь станет же?
Последнее прозвучало уже тихо и неуверенно, а у меня на глазах слёзы навернулись.
Бедный мой мальчик, как же ему хотелось, чтобы у него тоже был папа.
– Он и так тебе им всегда был.
Если так подумать, то лучшего кандидата и не найти. А глядя на восторженное личико сына, я в этом только утвердилась.
– Ура! Дядя Турсун станет моим настоящим папой! – вернулся к прыжковым танцам по поляне.
Я с улыбкой проследила за ним и тоже улеглась на траву. И только тогда заметила, что мы на поляне не одни. На её краю каменным изваянием во всём чёрном застыл… Нияз.
Подскочила на ноги раньше, чем поняла, что делаю. Заслонила собой сына, глядя на него напряжённо исподлобья, готовая драться в случае, если он решит забрать его у меня.
Не отдам!
Моё!
Нияз будто того и ждал от меня. Усмехнулся понимающе. И раз уж я его заметила, переступил невидимую границу поляны. Солнечный день резко обратился в сумрачный. Сердце пронзила стрела страха.
Он… слышал? Как много? И, если да, что собрался делать?
Фархат с любопытством выглянул из-за моих ног и тут же оказался задвинут мной обратно. Недовольно запыхтел, но спорить не стал.
Нияз остановился в двух шагах от нас, внимательно наблюдая за нашей вознёй. Сперва за сыном, затем медленно принялся скользить взглядом по моему телу снизу вверх. Ветер трепал тунику, отчего бирюзовая ткань то и дело обрисовывала изгибы моего тела, в итоге у меня щёки полыхали уже не только от страха и гнева, но и смущения. Уж слишком знакомый огонь разгорался в тёмном взоре с каждым уходящим мгновением. Нияз так смотрел на меня, когда ещё не считал меня падшей женщиной. С жаждой и желанием. Только если прежде мне это нравилось, то сейчас очень испугало.
– Зачем ты вернулся? – прошептала с дрожью в голосе.
– А сама как думаешь? – усмехнулся он ядовито.
Жестокий! Какой он всё-таки жестокий…
– Фархат, солнышко, иди найди Лейлу. Присмотри за ней, ладно? Чтоб её никто не обижал, как вчера.
– Ладно, – согласился мой мальчик, не забыв одарить своего отца подозрительным взглядом.
Отступил от меня тоже неохотно. Подобрав вещи, прижал их к себе одной рукой.
– Не смей обижать мою маму! Я тебе ух! – погрозил свободным кулаком, прежде чем убежать.
А у меня внутри всё упало.
Я ведь специально отослала его, чтобы как раз не выдать правду. А вышло…
Нияз проводил его пытливым взглядом, в уголках губ я заметила улыбку. Которая быстро померкла, стоило ему только вернуть внимание мне.
– Маму, значит?..
Не вопрос. Сухая констатация факта. Наравне с полным мрачности тёмным взглядом, впивающегося в меня так глубоко, что казалось, пробирало до самых костей.
– Здесь все для него своего рода мамы и папы, – отозвалась как можно безразличней, пожав плечами.
Нехорошо врать, я знаю, но какой у меня выбор? Скажу правду и тут же лишусь сына. Нияз его заберёт. Да и не так чтоб солгала. Здесь действительно все заботятся о детях, не делая разницы между своими и чужими. Все малыши равны. И воспитывают их одинаково. Ругают, балуют, наказывают.
– Ты снова лжёшь мне, Алия, – и в этой фразе Нияза тоже ни капли сомнения. Лишь твёрдая уверенность в правоте. – Когда ты его родила?
Пальцы дрогнули. Пришлось сжать их в кулаки. Заодно так проще было не поддаваться панике.
– Я же сказала…
– И соврала, – перебил жёстко Нияз. – Я узнал у других мальчишек, бегающих по округе. Пятнадцать минут назад, – одарил полным презрения взглядом. – Когда ты родила ребёнка, Алия? – повторил свой прежний вопрос. – Соврёшь мне ещё раз и крупно пожалеешь, – предупредил следом. – Всё, что случилось с тобой в прошлом – ничто, в сравнении с тем, что случится в будущем, если продолжишь меня злить.
Паника набрала обороты.
Рассказали…
Что именно мальчишки ему рассказали?
Возраст? То, что он мой сын? Что у него нет отца?
Что именно?
Впрочем, и одного пункта достаточно, чтобы Нияз сделал все нужные выводы. Иначе бы не стоял здесь, не обвинял.
Грудь пронзила очередная тупая ноющая боль. Я опять мысленно вернулась в точку, когда разрушилась моя жизнь. Сейчас тоже рушилась, а я раскрытой ладонью пыталась удержать её крупицы. И не получалось.
– Фархат не твой сын, если ты вдруг так решил из чужих рассказов, – заставила себя выдавить эти слова. – Он… результат моего предательства.
И ведь правда. Я на тот момент даже не знала, что беременна. Узнала много позже. Но не вернулась. Зачем? Чтобы на меня вновь вылили тонну обвинений, а то и хуже чего придумали? Нет уж.
Ниязу мои слова не понравились. В считанные мгновения преодолел разделяющее нас расстояние, а его рука сомкнулась на моём лице. Пальцы больно впились в челюсть и подбородок, вздёрнули выше. Карие глаза двумя острыми иглами впились в мои.
– Я разве не сказал, чтоб ты не злила меня? Или у тебя память короткая? – процедил сквозь зубы, нависая надо мной грозной скалой, в ответе вовсе не нуждался, тут же продолжил: – Говоришь, этот ребёнок от того отродья, с которым ты путалась, пока я был занят работой, чтобы обеспечить нашу семью? Тогда почему мальчик похож на меня?
Ни с кем я не путалась!
Очень хотелось прокричать ему эти слова. Но я не стала. Зачем? Он не поверил мне тогда, сейчас тем более не стал бы. Это бы значило, что он допустил ошибку. Оскорбил невинную девушку. Но он же мужчина, он не мог так ошибиться. И я не собиралась развеивать его веру. Не нужно мне его прощение. Пусть просто исчезнет из нашей с Фархатом жизни, как не было его раньше. К чему ворошить прошлое?
Но Нияз не из тех, кто когда-нибудь отступал или уступал. И меня сейчас держал крепко.
– Не на тебя. Не на него. На меня. Он похож на меня, – возразила со всем возможным спокойствием.
Нияз мне ни капли не поверил. Карий взор окончательно посмурнел. Пальцы усилили давление, с которым удерживали моё лицо, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. Некогда безумно любимые. Сейчас – ненавистные.
Я доверяла ему. А он даже выслушать меня не захотел. Зато, шесть лет спустя, явился и требует сказать ему правду.
Пусть идёт к шайтанам!
– Ты так и не сказала, когда ты родила его, Алия, – продолжил давить.
И не скажу. Ни за что!
Лучше быть битой, униженной, сломанной – чем снова отдать ему власть над моей жизнью. Чем позволить ему узнать правду и использовать её как оружие, способное оборвать мою жизнь.
– Ты мне больше не муж, Нияз, чтобы что-то требовать. А я не обязана тебе ничего отвечать. К тому же…
Я говорила слишком спокойно для того урагана, который в данный момент рвал меня изнутри. Да и не договорила. Взгляд скосился на удерживающую меня руку. На безымянном пальце в ярких солнечных лучах поблескивало обручальное кольцо. На нём я и зависла.
Со мной Нияз никаких украшений не носил. Считал это слабостью, насмешливо бросал, что мужчина не должен «обвешиваться побрякушками». А теперь, выходило, носил. Значит, для другой это оказалось более важным.
– …у тебя без меня есть, у кого ответы требовать по поводу наследника, – закончила, наконец.
Слова дались тяжело, будто каждое из них приходилось проталкивать сквозь застрявший в груди ком.
Интересно, как давно?
Впрочем, нет. Не интересно. Просто в очередной раз больно. Но это чувство я давно научилась в себе глушить и не показывать другим. И уж точно не тому, кто отказался от меня, не дав ни единого шанса оправдаться.
– Есть или нет, не твоё дело. Ты же не думала, что я буду тосковать по такой, как ты, всю оставшуюся жизнь? – произнёс Нияз уже с отчётливым презрением. – Но если этот мальчик мой, то жена ты мне или нет, это уже не имеет значения. Мой сын будет жить со мной. Ты знаешь традиции. И в этом у тебя нет права голоса, женщина.
Последнее слово ударило наотмашь.
«Женщина».
Не по имени. Как по пустому месту.
А ведь раньше он не позволял себе так говорить со мной. Никогда. Даже в ссорах, даже в ярости. Раньше… Очень и очень давно.
Вот ведь как бывает. Один случай способен разрушить всю твою жизнь. А люди, которые когда-то клялись в любви, превратиться во врагов. Холодных, беспощадных, уверенных в своей правоте.
– Вот пусть твой сын и живёт. А мой останется со мной, – ответила я без тени сомнения.
Слова прозвучали твёрдо. Даже слишком.
Знала ли, что делала, бросая ему столь открытый вызов?
И да, и нет.
Часть меня выла от ужаса. Потому что я выросла в мире, где женщину учили быть кроткой, терпеливой, послушной воле мужа. Где сопротивление считалось дерзостью, а молчание – добродетелью.
Но и Нияз уже давно не являлся моим мужем. И мои кротость и смирение тоже давно изжили себя. Наш развод тому очень хорошо поспособствовал. Поэтому я продолжила упрямо смотреть ему в лицо и молчать.
Мужчина ещё с некоторое время простоял, глядя на меня с мрачностью. Ждал. Искал трещину. Момент, когда я дрогну, опущу взгляд, отступлю. Раньше именно так и происходило всегда. Но то было раньше. С тех пор я выросла, стала сильнее. Закалилась.
Бывший муж тоже это понял, наконец. Отпустил. Показалось, даже испытал какое-то удовлетворение от моего сопротивления, уголки его губ дрогнули.
Нет. Не из-за этого.
– Раз ты продолжаешь врать, анализ ДНК определит правду. И когда всё выяснится, ты пожалеешь о каждом своём лживом слове, Алия. Я заставлю тебя пожалеть.
Это было не обещание. Это был мой приговор.
А он развернулся, собираясь уйти.
– Я уже жалею. Что когда-то влюбилась в тебя и согласилась стать твоей женой. Ты этого не заслужил.
Слова вырвались сами собой. И только когда Нияз обернулся, ошпарив меня гневом в своих тёмных глазах, я поняла, что сказала это вслух.
Приготовилась дать отпор. Собралась. Напряглась. Но на этот раз не понадобилось. Мужчина мотнул головой и быстрым шагом покинул поляну.
Я дождалась, пока его спина скроется за кустами деревьев и упала на траву. Ноги не держали. Всю трясло.
Всевышний, помоги мне!..
А через мгновение подскочила обратно на ноги.
ДНК? Он сказал, ДНК?!
В крови адреналин полыхнул, как бензин от одной спички. Мысли оборвались. Остался только заново поднявший голову страх. И имя сына. Ноги отдельно от разума понеслись на поиски Фархата.
Нашла. Играющего с Сабитом и Мурадом возле фонтана. А рядом с ними в самом деле обнаружился Нияз.
Перед глазами повисла туманная пелена. Мир сузился до одной точки. Вмиг оказалась подле них, с силой отталкивая бывшего мужа от своего мальчика.
– Не приближайся к нему, – велела не своим голосом. – Я же сказала, это мой сын. И я его никому не отдам. Никогда.
Вот теперь я, похоже, в самом деле удивила Нияза. Потому что всегда собранный он не смог скрыть растерянности от моего поступка. В следующий миг криво ухмыльнулся.
– Вот ты и выдала себя, Алия, – произнёс мрачно. – Собирай вещи сына. Я его забираю.
Глава 3
«Я его забираю» отразилось в разуме тревожным перезвоном колокольни. Гулким, навязчивым. Таким, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. Сердце в груди тяжело и неровно бухнуло ещё пару раз. А затем будто замерло, перестав подчиняться телу.
– Нет, – выдохнула я, делая шаг в сторону, закрывая собой Фархата так, чтобы Нияз больше не мог его видеть.
Это движение вышло инстинктивным. Животным. Как у матери, которая заслоняет детёныша от удара.
– Не устраивай сцен, Алия, – укорил он холодно. – Мы оба знаем, что всё будет по-моему.
Слова прозвучали так буднично, будто речь шла не о ребёнке, а о вещи, о праве собственности, о чём-то решённом заранее.
– Отдай мальчика, Алия, – повторил бывший муж. – Не вынуждай применять силу.
Вокруг стало слишком тихо. Я кожей почувствовала, как кто-то из местных подошёл ближе. Потом ещё. И ещё.
– Здесь никто никого силой не забирает, – прозвучал за моей спиной спокойный, но жёсткий голос Фарида – мужа Мадины.
– Это частная территория, – поддержал его Сабир, один из старших официантов, – и здесь действуют правила её хозяина.
Несколько мужчин встали полукольцом. Не агрессивно. Просто обозначая границу. Я не посмотрела на Нияза. Не смогла. Взгляд был прикован к траве у ног сына, к его маленьким сандалиям, в которых он ещё недавно бегал к фонтану и смеялся.
– Ты отказался от меня, – произнесла я глухо, почти шёпотом. – Я больше не твоя жена. И не подчиняюсь твоим правилам.
– Ты родила сына. И скрыла это от меня.
Я сжала пальцы, комкая край туники так, что ткань врезалась в кожу.
– Фархат мой ребёнок.
– Нет, – отрезал Нияз без колебаний. – Он мой. Ты сама это подтвердила своей нелепой выходкой. И мой сын будет жить со мной.
Каждое слово било точно. Холодно. Без сомнений.
– Ты женат, – напомнила я. – У тебя другая семья.
– Это не имеет значения, – отрезал бывший муж. – Мальчик не будет расти без отца. Его место в моём доме.
– Однажды ты уже лишил меня всего, – прошептала я. – Больше не получится.
– Ты знаешь традиции. Это решать не тебе, – ответил Нияз.
В этих словах было всё: власть, привычка приказывать, уверенность в собственной правоте. От этого становилось вдвойне тошно.
– Традиции бывают разные, – негромко произнёс кто-то из гостей.
Оказывается, и часть из них привлёк устроенный скандал.
– А детей силой от матерей отнимать – это не традиция, – отозвалась пожилая женщина, чьё имя я даже не знала.
– Это уже беспредел, – добавил мужчина в годах рядом с ней, покачав головой.
Шёпот прокатился по поляне. Не крик. Не скандал. Но Нияз его услышал.
– Я не позволю тебе причинить боль ещё и сыну, – отозвалась глухо уже я.
Нияз поджал губы, сжал кулаки. В карих глазах впервые мелькнуло нечто далёкое от гнева. На долю секунды. Можно было бы принять это за сожаление, если бы я не знала его так хорошо. Но я знала. В конце концов, это именно он приказал отрезать мне волосы и выставить с позором за ворота. Спасибо, не поддержал идею забить меня камнями, как предлагала его жестокая мать и гласил завет предков. Ограничился, так сказать, малым.
Но даже так…
Я не прощу. Никогда.
Такое просто-напросто невозможно простить.
– Если ты действительно думаешь о благе сына, – сказал он, – тогда делай, как я велю. Не устраивай ещё большее представление.
С губ сорвался смешок. Резкий. Нервный. Я не смогла его сдержать.
– Благо? – посмотрела на него с недоверием. – Быть с тобой – это ты называешь благом?
Смех вышел уже с горьким привкусом. Как моя жизнь.
– Чтобы потом твои родственники уже его выставили из твоего дома с позором, если им что-то в нём не понравится, а изменить не получится? – продолжила уже сухо. – Спасибо, не надо. Если тебе нравится так жить – живи, Нияз. А я и мой сын останемся там, где нам действительно хорошо. Где нас по-настоящему любят. И я уже сказала – это не твой сын.
Он прищурился. Взгляд стал острым, предупреждающим. Но я не отвела глаз. Смотрела спокойно, вопреки тому, как недавно ещё была готова броситься на него с кулаками.
– Ты поэтому накинулась на меня, как бешеная тигрица? Потому что он не мой? – склонил голову, не сводя с меня взгляда. – И чей же тогда?
Я открыла рот, чтобы ответить привычное «Мой». Но не успела. Со стороны дома послышался перестук шагов. Тяжёлых. Уверенных. А затем территорию пацхи разрезал громкий, спокойный голос дядюшки Турсуна:
– Фархат – мой сын.
На округу опустилась тишина. Плотная. Нереальная. Я затаила дыхание, глядя на Нияза. Его челюсть сжалась так сильно, что побелели скулы. Он не поверил услышанному и даже не пытался этого скрыть.
– Когда годы давят на плечи, врать опасно, – повернулся на голос. – Всевышний не глухой.
Вышло грубо, но в целом правдиво, а потому я нервно закусила губу, покосившись на дядюшку Турсуна. Но тот и бровью не повёл. Как смотрел на Нияза со всем присущим его годам невозмутимым спокойствием, так и продолжил.
– С самого рождения Фархата я был ему опорой, защитой, стеной и учителем. Я учил его ремеслу, уважению и вере. Ко мне он сделал свой первый шаг. Моё имя стало первым, которое он произнёс. Так кто же я ему, если не отец?
Теперь на Нияза стало по-настоящему страшно смотреть. Лицо стало белым полотном, губы сомкнулись в тонкую линию. Сжатые в кулаки ладони громко хрустнули. Ноздри широко раздувались от обуявшего его гнева, которым он прожёг меня, заставив отступить на полшага. Фархат за моей спиной растерянно вцепился в мои ноги. Даже Мурад притих, хотя обычно при любом удобном случае стремился всех облизать и укусить.
Провела ладошкой по волосам сына в успокаивающем жесте.
Всё будет хорошо, маленький…
Хотя уверенности в том у меня не было.
– Вы правы, – наконец произнёс Нияз. – Ваша забота неоценима. Но теперь мой черёд.
– Это решать не нам, – спокойно ответил дядюшка Турсун. – Это решать Алие.
Хорошие слова. Но они не принесли облегчения.
– Она женщина и обязана подчиняться.
– Верно. Но всё же она мать, выносившая, родившая и вырастившая Фархата. И никто не может забрать у неё это право.
Несколько человек согласно кивнули.
– Верно сказано, – отозвался кто-то.
– И на этом спор окончен, – подвёл итог Фарид.
Нияз огляделся. Впервые – внимательно. Вероятно, наконец понял, что силой он сегодня ничего отсюда не сможет взять. Хотя и тогда не успокоился. Сперва долго смотрел на нас. Молчал. Потом всё же вынужденно кивнул.
– Хорошо. Я уйду сейчас. Но вернусь, – последнее адресовал уже непосредственно мне. – А ты пока подумай, как именно ты хочешь, чтобы прошла эта наша новая встреча. Больше мирных переговоров не будет, Алия.
Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Не от меня – от всех сразу. И только когда его фигура скрылась за деревьями, напряжение, державшее меня на ногах, отпустило.
Не сразу.
Сначала мир просто поплыл, как в жару над раскалённым асфальтом. Звуки стали глухими, будто я нырнула под воду. Голоса вокруг ещё что-то говорили, кто-то, кажется, даже звал меня по имени, кто-то пытался шутить, разрядить обстановку, но всё это проходило мимо.
Сердце ударило раз.
Второй.
Третий.
И вдруг сбилось.
– Алия… – голос Мадины прорвался сквозь ватную тишину. – Алия, ты меня слышишь?
Я попыталась кивнуть и не смогла. Колени подогнулись, ноги стали ватными, будто чужими.
– Всё, – твёрдо сказала она кому-то за моей спиной. – Хватит здесь стоять. Не видите что ли, что ей плохо?
Я почувствовала, как меня аккуратно, но настойчиво подхватывают под локоть. Потом второй. Меня почти несли, а я цеплялась за это ощущение – за руки, за плечо, за знакомый запах Мадины, как за единственное, что ещё держало меня в реальности.
– Тихо, тихо… – шептала она. – Всё уже. Всё прошло. Ты молодец. Ты слышишь? Ты сильная.
Сильная.
Слово отозвалось пустотой. Сейчас я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя выжатой до последней капли.
Мы шли долго. Или мне так показалось.
Лестница, коридор, дверь…
Когда Мадина усадила меня на край кровати в моей комнате, мир снова качнулся, и я машинально ухватилась за покрывало.
– Посиди. Я сейчас воды принесу, – сказала она и развернулась на выход.
– Фархат… – вырвалось у меня. – Он где?
– С ним всё хорошо, – заверила Мадина. – Он с Сабитом и Мурадом. Я сказала, чтобы его не отпускали с кухни. Никто к нему не подойдёт, – добавила уверенно. – Я сама тоже прослежу.
Я закрыла глаза. Только теперь, когда непосредственная угроза исчезла, накрыло по-настоящему. Страх, запоздалый и липкий, поднимался изнутри, сжимал горло. В голове снова и снова звучало: «Я его забираю».
Когда Мадина вернулась с водой, я уже немного пришла в себя. Села ровнее, сделала несколько глотков, чувствуя, как холод растекается по горлу, возвращая контроль.
– Полежи немного, – сказала она мягче. – Я за Фархатом схожу.
Я благодарно кивнула. И ещё немного побыла наедине с собой.
Фархат вбежал в комнату почти сразу, как только Мадина открыла дверь по возвращению. С разгона уткнулся мне в живот, обхватил руками, как делал всегда, когда чувствовал, что со мной что-то не так.
– Мам, – пробормотал, прижимаясь щекой. – Тебе сильно плохо, да?
Я сглотнула ком в горле и обняла его в ответ. Крепко. Чуть сильнее, чем обычно.
– Ничего, солнышко, – сказала, целуя в макушку. – Просто устала.
Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня своими слишком умными для пятилетнего ребёнка глазами.
– Тот дядя злой, – сообщил он просто.
Я поморщилась. И попыталась улыбнуться.
– Он больше не придёт? – продолжил Фархат, нахмурившись.
Я не ответила сразу. Провела ладонью по его щеке, по волосам, задержалась на линии бровей. Так похож… и так не похож.
– Я не позволю ему тебя обидеть, – сказала наконец. – Никогда.
– Я с тобой, – серьёзно кивнул он. – Я никуда без тебя не пойду.
Сердце сжалось.
– Не пойдёшь, – улыбнулась я, заставляя голос звучать уверенно.
Мы посидели так ещё какое-то время. Фархат рассказывал про Мурада, про то, какой вкусный сегодня приготовили хаш, как Сабит научил его прыгать с бортика аккуратно, чтобы не поскользнуться. Я слушала, кивала, впитывала каждое слово, каждый вдох, как запас воздуха перед долгим погружением.