Двойная засада

Спецназу ГРУ что тогда, в Афгане, что сейчас, на Северном Кавказе, аналогичные случаи выпадают нередко, они чуть ли не штатными ситуациями считаются… Это подполковник Капустин хорошо знал из современных сводок. И ожидать психических расстройств со стороны подполковника спецназа ГРУ можно было запросто – Игорь Евгеньевич представил ситуацию, рассказанную подполковником Буслаевым, поставил себя на место этого подполковника и стал внимательнее присматриваться к Андрею Васильевичу, ожидая именно признаков нервного расстройства. Почему-то показалось, что в какой-то момент у подполковника, наверное, хлебнувшего на своем армейском веку лиха, «крыша поехала», и его внешне необоснованное нападение на двух кавказцев стало следствием этого процесса. Тогда дело опять перешло бы в ведение милиции, и Капустину можно было бы спокойно возвращаться в управление. Игорь Евгеньевич даже предполагал, что Буслаев мог сам витрину кафе разбить, а потом уже разыграть все остальное. Поступки человека при нервном срыве непредсказуемы и логике не поддаются…

Но принесенная сотрудниками сплющенная пуля возвращала дело в серьезный ряд – покушение было, и с ним следовало разобраться…

– Будем искать… – это прозвучало конкретным обещанием.

Теперь, поверив в реальность произошедшего, подполковник Капустин обрел обычную для себя энергию, словно и не было бессонных суток и недавних сомнений. Выйдя из машины и оставив там со старшим лейтенантом из райотдела милиции подполковника Буслаева, который официально еще не считался ни потерпевшим, ни задержанным, дописывать и подписывать протокол, он жестом подозвал врача со «Скорой помощи». Врач и сам к нему спешил:

– Товарищ подполковник, у нас каждая машина на счету… Ехать нам пора… – сразу пожаловался врач. – Что с пострадавшим делать? Или нам конвой выделяйте, или…

– Перевязку ему сделали?

– Сделали… Но рану зашивать не можем, как я уже говорил…

– Да-да… Нитки для сухожилий нужны… Если помощь будут оказывать в течение часа… Это опасно? Можно нам время потянуть?

– Можно, но все индивидуально… Опасности для жизни, конечно, нет… Если у него хорошая сворачиваемость крови, отложенная операция может быть для пострадавшего более болезненной… А сворачиваемость у него прекрасная. Рана у него серьезная, тем не менее крови парень потерял немного…

– Он, кажется, терпеливый…

– Терпеливый… Когда рану обрабатывали, даже не морщился… Скорее, зло улыбался…

– Перетерпит и болезненную операцию. Отправляйтесь по своим делам, а этих нам оставьте… Что со вторым, кстати?

– Со вторым не легче… Думаю, оскольчатый перелом челюсти… Тоже в больницу бы надо… У первого тоже, похоже, челюсть сломана, но перелом попроще… Впрочем, это можно определить только после снимка. И у того, и у другого… Но первому я не берусь без снимка ставить диагноз… Возможен и обыкновенный ушиб… А тот, у которого руки целы… Короче, оскольчатый перелом я гарантирую – прощупывается сквозь опухоль… Только недавно с таким же встречался… Там после аварии было, а здесь…

– Будем считать, что он здесь с тяжеловесным грузовиком столкнулся… В СИЗО тоже есть лазарет… – подвел черту Капустин.

Врачу возразить было нечего, да он и не особо рвался отвозить задержанных в травмпункт, да еще сажать в машину к ним охрану. И потому поспешил отдать распоряжения милиционерам, словно сам был офицером милиции. Но врачи часто стараются взять на себя командные функции, считая, что это им по рангу положено. И любят при этом быть категоричными. Из машины «Скорой помощи» двух задержанных пересадили под присмотром милиционеров в «уазик»-»буханку», куда сразу же и заглянул подполковник Капустин. Один из милиционеров-охранников вышел, освобождая ему место. Двое других остались сидеть здесь же, несмотря на то, что один задержанный был в наручниках и придерживал двумя руками челюсть, постоянно ее прощупывая, а у второго рубленая рана кисти руки не позволяла оказать сопротивление, даже если бы такое желание возникло, потому что при малейшем ударе по руке кисть готова была отвалиться совсем. Он раненую и перевязанную руку придерживал второй рукой и смотрел на мир с угрюмым вызовом…

– Ну что, друзья, винтовку-то куда дели? – посмотрев на одного, потом на второго, спросил подполковник Капустин.

Они ему, естественно, не ответили. Да он и не надеялся получить точные указания к поиску. Просто так спрашивал, чтобы хотя бы голоса услышать. Голоса часто говорят, что за человек перед тобой и как с этим человеком лучше работать. Одному следует врезать в челюсть, второй только рад удару будет, а на контакт пойдет только после ознакомления с полным обвинением. Третьего запугать можно. И все голос подсказывает…

– Все равно ведь найдем… – категорично ответил Игорь Евгеньевич на молчание. – И вам бы лучше сразу говорить начать… Все равно говорить придется…

Разговор с задержанными с тем же успехом возникал еще до приезда «Скорой помощи». И так же безрезультатно, как и сейчас.

К «уазику» подошел старший лейтенант милиции с подполковником Буслаевым.

– Разболтались… – с недоброй усмешкой сказал старший лейтенант. – Да, болтуны неимоверные попались… А винтовку они на седьмом этаже бросили, в восемьдесят девятой квартире… Там дагестанцы живут… Чеченцы, говорят, с дагестанцами иногда дружат… Общий язык, по крайней мере, в нашей ситуации они быстро нашли…

Капустин обратил внимание, что милиционеры, отправившиеся на поиски мальчика с тяжелым ранцем, еще не вернулись. Но от «Газели», где он недавно оставил старшего лейтенанта с подполковником спецназа, отходила пожилая женщина с ребенком, которого не вела за руку, а сердито тащила за руку. Догадаться было не трудно, что женщина видела мальчика с ранцем и сообщила, из какой он квартиры. Но разговором со старшим лейтенантом почему-то осталась недовольна и потому настроение свое выплескивала на ребенка.

Подполковник Капустин, как и старший лейтенант, как и подполковник Буслаев, заметил, как изменились лица задержанных при упоминании номера квартиры.

– Вот, уже и факты появились… Так что, будем говорить? – спросил Игорь Евгеньевич, пользуясь моментом.

Тот из задержанных, у которого руки были в наручниках, откинулся на спинку сиденья так, словно намеревался эту спинку своей спиной сломать – резко и зло.

– Ты все равно приговорен… – сказал он, глядя на подполковника Буслаева. Слова давались задержанному с трудом, сломанная челюсть не располагала к болтовне, кроме того, говорил он с ужасным акцентом, поэтому разобрать значение слов было трудно, и тем не менее Буслаев понял его. – У нас не получилось, у других получится… Ты приговорен… И до Чечни ты не доедешь…

– Вот уже какая-то ясность появляется… – довольно улыбнулся старший лейтенант милиции, потому что именно его инициатива и его слова заставили одного из киллеров заговорить, и не просто заговорить, а почти сознаться в содеянном. По иному понять его слова было невозможно.

– И по какой статье, и кто такой приговор вынес? – невинно, вроде бы между делом, поинтересовался подполковник Капустин.

Но отвечать чеченец не захотел и, выплеснув в одной фразе свое отчаяние и ненависть, снова замолчал и с большей тщательностью стал ощупывать челюсть пальцами обеих рук – разъединить руки ему не давали наручники. Второй рта так и не открывал, но смотрел тоже на подполковника Буслаева. Смотрел прямо, не мигая, диковато и с неприкрытой ненавистью, словно взглядом хотел добиться того, чего не удалось добиться выстрелами.

– Стрелять, ребята, это – искусство, – сказал Буслаев. – А вы бездарны в этом искусстве…

Дальнейшие признания не предвиделись. Но надежда на успех дальнейшего поиска была. Игорь Евгеньевич вздохнул свободнее и выбрался из «уазика».

– Следите за ними… – приказал он конвоирам. – Внимательнее… У них наблюдается явная склонность к самоубийству, если, они пытались убить подполковника спецназа ГРУ…

– Что-то начинает проясняться? – задал Капустин Буслаеву вопрос. – По крайней мере, почву для раздумий вам, мне кажется, дали плодородную…

Сейчас требовалось выяснить мотив, толкнувший чеченцев к попытке убийства. Этот мотив мог бы многое прояснить, но подполковник спецназа ГРУ только пожал плечами.

– Ничего не проясняется… Не понимаю… – В душную, горячую «Газель» они возвращаться не стали. Остановились рядом. – Но одно я четко уловил… Помните, он сказал: «И до Чечни ты не доедешь»…

– Помню, – кивнул Капустин. – Я тоже обратил внимание на эту фразу.

– Возможно, здесь ошибка, возможно, недопонимание или незнание ситуации… Дело в том, что я пока и не собираюсь ехать в Чечню… Я только неделю назад вернулся оттуда и ушел в отпуск… Шести месяцев там вполне хватило, чтобы появилось желание отдохнуть… Вы меня должны понимать… Ротация у нас идет раз в полгода, но обычно и через полгода отдыха туда во второй раз не отправляют. Там есть спецы по Северному Кавказу, которые из Чечни почти не выбираются, остальные, как правило, не больше одной командировки в два года имеют… И желающих много… Идет отбор по профессиональным качествам и навыкам…

– Вы в нашем городе постоянно живете? – вроде бы по теме спросил старший лейтенант. И тут же спохватился, что сам же недавно рассматривал документы Буслаева и заносил в протокол место его регистрации. И вообще, даже старший лейтенант милиции должен понимать, что если бригада спецназа ГРУ стоит в одном из городов области, то подполковник этой бригады, заместитель командира по боевой подготовке, никак не может постоянно жить в областном центре. – Я имел в виду, что семья у вас в настоящее время здесь живет?

– Нет… В военном городке… – пояснил Буслаев. – Семья у меня – три человека… Дочь в Москве учится, а мы с женой в военном городке живем… Жена на узле связи батальона служит… Сейчас на работе… Здесь у меня старший брат… Я у него в гостях… Я понимаю, к чему вы ведете… Да, я каждый день выхожу из одного и того же дома, иду по одной и той же улице в сторону центра города… Выследить меня и подготовить засаду было бы несложно, хотя выхожу я не в одно и то же время… Как получится… Но, чтобы выследить, следовало бы знать, что я именно здесь… И вообще… Фраза, о которой я сказал… Подумалось сейчас… Она что-то значит… Она больше значит, чем мне сначала показалось… Я не могу точно сказать, что… Но именно в ней, мне кажется, следует искать какой-то смысл… Меня почему-то не желают пустить в Чечню… Боятся, что я снова там окажусь… Иного смысла в этой фразе я не вижу…

– Смысл, мне кажется, – не согласился подполковник Капустин, – следует искать не в самой фразе, а в чеченских событиях и, надо полагать, не слишком давних… Вам следует очень сильно напрячь память, чтобы изучить эти события в свете сегодняшнего происшествия. Просто так людей не пытаются убить, особенно таких людей, которые могут за себя постоять, а вы можете, что нам всем сегодня это наглядно продемонстрировали… Для попытки убийства должны быть причины… Кроме того, сама фраза… С психологической точки зрения… Мне даже показалось, что она похожа на крик отчаяния… Знаете, как дети иногда кричат в драке: «Убью!», зная прекрасно, что никогда не сделают этого. Но кричат от отчаяния, потому что не могут справиться с кем-то… И я понял фразу так, что этим парням была поставлена задача не допустить вас в Чечню. Они своего добиться не сумели и от этого впали в отчаяние… Хотя, возможно, кто-то будет их подстраховывать и все же попытается не пустить вас в Чечню…

– Я повторяю, – спокойно ответил Буслаев. – Я только что из Чечни вернулся, и новая командировка, если она состоится, будет не раньше, чем через полгода, а то и через год… А возможно, и вообще не будет…

– Мальчика нашли… – сообщил старший лейтенант, прерывая разговор и размышления. – Из восемьдесят девятой квартиры… И еще что-то нашли… Несут…

Подполковники одновременно обернулись.

Два милиционера, отправленные старшим лейтенантом, возвращались вместе с мальчиком, за плечами которого по-прежнему красовался большой и красивый ранец, но ранец уже не выглядел тяжелым. Более того, поскольку узкие плечи мальчика прятались под широкими ремнями ранца, именно за эти ремни и вел его один из милиционеров. Второй нес что-то, завернутое в несколько газет.

– Винтовка «винторез»… – сразу определил подполковник Буслаев, увидев, высовывающийся из газеты округлый и массивный глушитель винтовки. – Я еще по выстрелу подумал… Манера стрелка… И потом по пуле… Правда, пуля сильно деформировалась… Но было чувство, что стреляли именно из «винтореза»…

– Слава Богу… – сказал подполковник Капустин. – Я боялся, что ничего не найдут…

– Я вообще-то и не сомневался, – спокойно признался подполковник Буслаев. – Как про мальчика вспомнил, уже не сомневался…

– Когда чечены на номер квартиры среагировали, я тоже сомневаться перестал… – признался и старший лейтенант.

– И это тоже… – согласился Буслаев.

– В машину мальчика… – распорядился Капустин.

Милиционеры приподняли худенькое тельце за подмышки и затолкнули нового пленника в горячий салон «Газели». И тут же на ближайшем к открытой дверце сиденье молча развернули газеты, чтобы продемонстрировать свою находку.

– В ранце тащил… – сообщил веснушчатый старший сержант с лицом гоблина. От вида такого конвоира мальчик мог и сознание потерять. Тогда пришлось бы его на руках до «Газели» тащить. – Как раз вовремя подоспели, он в мусорный контейнер оружие выкинуть собрался…

Подполковник Буслаев газеткой, чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев и не путать в дальнейшем экспертов, взял ствол и понюхал.

– Свежачок… Полюбуйтесь…

И сунул ствол под нос сначала старшему лейтенанту, потом и подполковнику Капустину. Те тоже понюхали. Запах сгоревшего пороха щекотал ноздри. Дело было сделано, винтовка найдена, и не было сомнений, что из этой винтовки недавно стреляли.

– Откуда у тебя оружие? – спросил Капустин мальчика строго, но не грозно, чтобы не запугать сразу, ибо мальчишка и без того запуган даже одним видом гоблина-милиционера.

Но тот отвечать не пожелал и даже глаза закрыл, чтобы не так сильно бояться.

– Ладно не бойся… Кто у тебя дома есть? Папа дома? – спросил Капустин.

– Мама дома… – мальчик открыл глаза.

– А отец где?

– На работе…

– Пусть так, пойдем к маме… – Капустин крепко взял мальчишку за руку. – Тебя как зовут?

– Руслан…

– Пойдем, Руслан… И не дрожи так…

Старший лейтенант вместе с подполковником Буслаевым двинулись следом. Подъездная дверь с кодовым замком была распахнута, и под саму дверь заботливо подложен кирпич. Лифт, как они уже знали, не работал, а потому пришлось подниматься по лестнице долго. Но у всех, кроме мальчика, дыхания хватило. Мальчик же раскраснелся то ли от подъема, то ли от волнения, впрочем, это мало кого интересовало. Капустин позвонил в дверь. Сразу же послышались приближающиеся шаги.

– Руслан, ты? – спросил женский голос.

Капустин толкнул мальчика в плечо.

– Я… – отозвался Руслан.

Дверь открылась, растерявшаяся женщина в грязном халате, увидев, что Руслан пришел не один, испуганно отступила в темноту коридора. Старший лейтенант на всякий случай подставил под косяк ногу.

– Разрешите… – не спрашивая разрешения, а скорее предупреждая, сказал подполковник Капустин и шагнул за порог вместе с Русланом. Мальчик сразу вырвал руку и прижался к матери.

– Кто еще есть в квартире? – Осторожность проявил только подполковник Буслаев.

– Никого… Что случилось?..

Женщина знала, что случилось, но все же спросила. Пыталась оттянуть время, чтобы выработать линию поведения. Но времени на раздумья ей не дали. Оба опера были людьми опытными и «горячие» допросы вести умели.

– Давайте пройдем в квартиру, чтобы не информировать соседей о сущности нашей беседы… – предложил Игорь Евгеньевич. – Беседа нам предстоит серьезная…

– Да-да… – Женщина шагнула в комнату, не выпуская из-под руки сына, Капустин пошел за ней, за ним последовал Буслаев, последним переступил порог квартиры старший лейтенант. Перед тем как закрыть дверь, он не забыл посмотреть и на лестницу, и на другие двери лестничной площадки. Однако ничего подозрительного не заметил.

В комнате все «гости» сели, не дождавшись приглашения.

– Я подполковник ФСБ Капустин. Вопрос только один… – сразу начал говорить Игорь Евгеньевич в высоком темпе. Он явно не хотел дать женщине времени на раздумья и потому первоначально даже не спросил ее имя. То есть спрашивал в нарушение всякого протокола. – Откуда у вашего сына в ранце взялась снайперская бесшумная винтовка «винторез»? Винтовка, из которой только перед этим стреляли в подполковника спецназа ГРУ… Я предупреждаю вас, что вовлечение детей в преступные действия влечет за собой дополнительную уголовную ответственность, а если эти действия совершаются родителями, то их могут лишить родительских прав. Поэтому предлагаю говорить откровенно. Это, поверьте, в ваших же интересах…

Женщина испуганно перевела взгляд с окна на коридорную дверь, потом обратно. Посмотрела на сына долгим тоскливым взглядом – сверху вниз, не глаза в глаза, а в затылок, где вихрились непослушные жесткие волосы, потом сильнее прижала его к себе, будто бы боялась, что сына непременно отберут, и прямо сейчас, не дожидаясь судебного разбирательства… За женщиной внимательно наблюдали все трое. Подполковник Буслаев еще и за дверью в соседнюю комнату наблюдал, потому что после покушения предпочитал заботиться о своей безопасности. Но поведение женщины говорило о том, что она в квартире одна. Женщина не бросала взгляд на дверь, и оттуда ничего слышно не было. Но Буслаев на всякий случай сел и поставил ноги так, чтобы они были готовы пружиняще разогнуться, и в случае необходимости он мог совершить рывок.

– Так откуда винтовка?

– Нам ее в дверь… В дверь сунули… – голос женщины звучал неуверенно.

– Кто сунул? – теперь вопрос прозвучал жестко.

– Люди какие-то… Два человека… Сунули, велели спрятать… Сказали, завтра заберут…

– Что за люди?

– Чеченцы… Вы их арестовали… Я видела в окно…

– Почему вы не вышли и не принесли нам винтовку? Почему вы решили выбросить ее и тем самым, хотели дать возможность оружию попасть неизвестно в чьи руки…

– Я… Я не знаю… Я растерялась…

Внешне, однако, казалось, что первоначальная растерянность женщины прошла уже полностью, и теперь она отвечала четко, обдуманно, зная, что говорит. И голос с каждым словом звучал все увереннее.

– Расскажите подробнее, как вам принесли винтовку, – предложил старший лейтенант милиции. – Что они сказали, какие условия выдвинули?

В руках у старшего лейтенанта был диктофон, и он его не прятал. Даже наоборот, поднял перед собой, чтобы лучше записать ответ на свой вопрос.

– Как… Просто… Позвонили в дверь, я вышла… Двое чеченцев… Стоят… Сунули за косяк… И сказали…

– А откуда вы знаете, что они чеченцы? Вы знакомы? – спроси старший лейтенант.

– Мы дагестанцы, два народа на Кавказе рядом живут… Умеем друг друга отличать… Даже по лицу, по языку…

– Вы не ответили на вопрос… Вы знакомы? – настаивал старший лейтенант.

– Нет… – ответила женщина твердо.

– И вы решили выбросить винтовку… – сказал подполковник Капустин.

– Решила выбросить… Испугалась… И решила выбросить… Сына послала… Он не виноват… Я послала…

– Умное решение… – вступил в разговор подполковник Буслаев. – А разбирал ее ваш сын?

– Что? – переспросила женщина уже совсем другим голосом.

– Я спрашиваю, винтовку ваш сын разбирал? Чтобы ее разобрать и даже чтобы ее просто разломать, надо знать, как это делается… Позвольте спросить вас прямо: где вы учились обращаться с «винторезом»?

Женщина опустила глаза и ничего не ответила. И плечи у нее опустились, чувствовалось, что она устала.

– Где ваш муж? – спросил Капустин и встал, показывая, что предварительный разговор подошел к концу. – У вас же есть муж? На вешалке висят мужские вещи…

– На работе он…

– Где он работает?

– Охранная фирма какая-то… Я название не знаю… Охранник он… Я могу ему позвонить?

– Не надо… – сказал Капустин. – Мы вскоре к нему заедем… Вместе с вами… После того, как в квартире произведут обыск… Итак, как вас зовут?

– Зара… Зара Алиевна…

– Фамилия?

– Магометова…

– Зара Алиевна Магометова, вы задержаны по статье 205 уголовного кодекса России по подозрению в содействии террористам… Собирайтесь, вы поедете с нами…