Кружевница мелодий

Глава 2

Поникшая, с потухшим взглядом и синевой под глазами, Сона всё время прокручивала в памяти увиденное накануне, ту тень в вестибюле. Всю ночь она чувствовала подступающую тошноту и, лежа в кровати, безотрывно смотрела на дверь спальни. Может быть, ей передались тревоги Настоятельниц? За последние девять лет Кружевница не видела никого, кроме Сестер и Наставниц. Скорое прибытие гостей, вероятно, взволновало ее больше, чем она ожидала. Между тем ей следовало обуздать свои эмоции и сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно: уроке музыки.

Мать Иванна, сидевшая за ее спиной, не давала забыть о своем присутствии. Она постоянно щелкала языком, шмыгала носом и громко вздыхала. С годами Сона научилась не обращать внимания на ее своеобразную манеру поведения.

Вот уже несколько томительных минут девушка сидела неподвижно, согнув руки в локтях и расправив тонкие гибкие пальцы над идеальной белизной клавиш рояля. Она внимательно вглядывалась в черные точки нот и их хвостики, парившие на нотном стане, мысленно представляя их звучание и беспрестанно повторяя ритм. Любой фальшивый звук может стать непростительной ошибкой.

Время, казалось, остановилось; в репетиционной комнате западного крыла, освещенной лучами утреннего солнца, царила умиротворяющая атмосфера. Только легкие пылинки медленно кружились в воздухе, как бы убаюканные этим непривычным спокойствием. Стены, обшитые деревянными панелями, источали мягкое тепло, особенно приятное в это прохладное время года. Музыкальные инструменты, расставленные в полукруглом зале, тоже были погружены в безмятежную дрему.

Внезапно Соне показалось, будто одна нота потянулась длинным хвостиком, но, когда она моргнула, все значки на бумаге снова застыли. Рояль словно вздрогнул и безнадежно заскрипел. Струны в его глубине тихонько застонали, выражая свое нетерпение и желание приступить к исполнению.

Терпение не входило в число достоинств этого инструмента. Едва появившись в Атриуме много лет назад, он уже демонстрировал неповиновение и несносный характер, навлекая на себя гнев многих Настоятельниц. Однако, когда к нему прикасалась Сона, он вел себя смирно. Его черно-белые клавиши покорялись и становились будто бы продолжением пальцев Кружевницы. Казалось, его таинственная душа находила созвучие в ритме сердца девушки.

Сона вспомнила, как отец говорил ей когда-то: «Время выковывает связь, мелодии завязывают нити дружбы, а испытания рождают доверие». Поистине правило, которому следовал он сам и другие подобные создатели инструментов.

– Начинаем!

Мать Иванна хлопнула в ладоши, и Сона вздрогнула от неожиданности, а рояль с грохотом уронил крышку на клавиши. Девушка едва успела отдернуть руки, чтобы не повредить их.

Вот уже несколько месяцев Кружевница разучивала новую партитуру под названием «Пена дней». Эта причудливая мелодия была способна породить образ морского пейзажа в воображении любого, кто ее слушал. Тем не менее она отличалась от всего того, что Соне приходилось учить ранее. Для ее исполнения требовалось больше энергичности, чувств, терпения; нужна была почти идеальная техника. Должно было произойти чудо, чтобы эта музыка стала магической силой, подвластной девушке. Уровень произведения заведомо превосходил тот, которого она вообще надеялась достичь. Возможно, именно поэтому мать Иванна и выбрала его для своей воспитанницы…

Сона кусала губы, стараясь не показывать, как тяжело ей дается этот отрывок. Да и как она могла спасовать? Хотя обучение музыке было весьма обычным делом на землях Семи Королевств, в Сольваре оно оставалось уделом лишь избранных представителей элиты, преимущественно мужского пола. В Атриуме это искусство считалось священным. Одного умения сплетать кружево мелодий было недостаточно. «Кружевница, не способная овладеть музыкальным инструментом, подобна кузнецу, не умеющему справиться с металлом», – без конца повторяли Наставницы. Сона твердила эти слова ежедневно как молитву, чувствуя себя счастливой оттого, что получила возможность обучиться этому всеобъемлющему магическому искусству. Доходы ее отца были слишком скромными, чтобы позволить столь дорогостоящее образование.

– Сегодня я хочу, чтобы ты сосредоточилась на темпе. У тебя неприятная манера ускоряться начиная с пятого такта. Пора уже понять, что нужно не просто громко стучать по клавишам, а играть размеренно!

Кружевница подавила возражения, готовые сорваться с губ. Она изо всех сил старалась стать образцовой ученицей, одной из лучших. Увы, в глазах матери Иванны любые старания всегда были недостаточными: по ее мнению, Сона была способна лишь на посредственное исполнение.

Девушка выпрямилась, но оставалась неподвижной.

– Ты, конечно, как хочешь, но мы не можем просидеть здесь весь день, – язвительно добавила Наставница.

Она тяжело облокотилась на инструмент, и по мрачному взгляду можно было понять всю степень ее усталости.

Сона набрала в легкие воздуха и с усилием выдохнула, сразу почувствовав, как освобождается от навязчивых мыслей. Она подняла крышку рояля, и клавиши вздрогнули от ее деликатного прикосновения: они с наслаждением подчинились беглому движению пальцев. Магия, которую таил в себе инструмент, выплеснулась наружу и передалась Кружевнице, проникая через прикосновения рук прямо в кровь. Теперь они составляли единое целое.

Перед мысленным взором девушки возникла картина морского побережья. Прикрыв глаза, Сона представляла портовый город Виро, где уже успела побывать, находившийся неподалеку от столицы Арад. Она вспоминала повозки, пробирающиеся сквозь толпу; лодки, выстроившиеся в ряд у набережной; парусники, уходившие в открытое море…

Она чувствовала, как у нее замирает сердце.

Ноты взлетали в воздух одна за другой и складывались в печальную мелодию, напоминавшую размеренное биение волн о прибрежные скалы. Не открывая глаз, Сона представляла, как каждый звук взвивается и парит, прежде чем соединиться с остальными.

Постепенно само ее дыхание стало подобно легкому морскому ветерку, а волосы как будто окропили брызги волн. Чарующая сила магии была так велика, что Кружевница почувствовала, как по коже побежали мурашки. Волшебство становилось почти осязаемым по мере того, как преображалась мелодия, и Сона ощущала его опаляющее воздействие.

Девушка продолжала погружаться в картины прошлого: теперь ей представлялся рынок, где ее отец – Мастер-Инструменталист – продавал свои творения, каждое из которых оживало в его руках и обретало собственную душу; корабли, увозившие лучшие из них в другие королевства – Мигор на юге или Релька на севере. Столько воспоминаний, которые ночь за ночью постепенно стирались из памяти, оставляя за собой лишь привкус соли. Или, может быть, горечи.

Невольно внимание Соны рассеялось, и темп сбился. Невинные доли секунды промедления слились в единое целое и исказили весь ритм. Проворные пальцы девушки заиграли быстрее, пытаясь наверстать упущенное, но было уже поздно: ее оросили капли тягучей жидкости и потекли по волосам, лицу и плечам. Видение, которое удалось было создать, обрушилось ей на голову.

Сона рывком соскочила с табурета и стояла теперь, стиснув зубы. Ее одежда промокла и источала отвратительный запах протухшей рыбы. Совладать с магической силой этой музыки снова не получилось, такова, видно, ее доля… И это тогда, когда инструменты не пытались ее укусить, ущипнуть или заблокировать звук!

– Снова провал, – спокойно констатировала мать Иванна. – Надеюсь, ты не совершишь подобной ошибки в присутствии короля.

В ее холодном и раздраженном тоне девушка уловила довольную нотку. Почему эта Настоятельница питала к ней столь глубокую ненависть? В свои семнадцать лет Сона прекрасно знала, сколь многое зависело от успеха Семилетних Празднеств. Она готовилась к этому на протяжении нескольких лет.

Мысленно Сона представляла, как в священных стенах Атриума, испокон веков предназначенного только для женщин, появляются фигуры мужчин, раздаются низкие ноты их голосов, встречи, от которых она уже отвыкла за много лет. Визиты были запрещены, исключением становились редкие случаи наподобие грядущих торжеств. В этом пункте Настоятельницы были непреклонны: пятьдесят Кружевниц должны жить отшельницами, дабы не оказывать влияния на судьбу Смертных, таково правило. Было ли это правдой или вымыслом? Истины не знал никто.

Мать Иванна, сохраняя неизменно строгий вид, прервала урок и удалилась, не сказав больше ни слова. Такое поведение удивило Сону, готовую выслушивать брань и упреки в лени, свойственной нынешним Кружевницам. Как это обычно и происходило во время их еженедельных занятий с Настоятельницей. Почему же сегодня она сдалась так легко?

– И это всё? – воскликнула девушка в замешательстве.

Сона тут же пожалела о своем слишком резком тоне и уже виновато опустила голову, но мать Иванна даже не обернулась и лишь пожала плечами на прощание.

– Я не собираюсь напрасно тратить силы на тебя. Отправляйся переодеться. Будет стыдно приступить к ремеслу Кружевницы в подобном одеянии.

Скрестив руки на груди, Сона скорчила недовольную гримасу. Мокрое платье прилипло к телу и обрисовывало все формы и изгибы. Дрожа от холода, она опустилась на табурет, разочарованная, что не смогла показать лучшее, на что способна. Почему у нее не спросили сорок музыкальных заклинаний, которые она знала назубок, от анимистических до метафорических, не исключая и элементарные?

Стать предметом гордости Наставниц было нелегкой задачей, и пока ни одна Кружевница с ней не справилась. Сона сама не понимала, почему до сих пор постоянно стремилась заслужить одобрение и их упреки ранили ее сердце не меньше, чем недовольство отца в детстве. Неужели эти женщины забыли, что всего десять лет назад и сами были Кружевницами? В этом и заключалась причуда Судьбы: в других королевствах божества наделяли пятьдесят избранников своим Даром на всю жизнь, в то время как Соль избирала для своего служения только женщин и лишала их магической силы до достижения двадцати шести лет. Почему так происходило, Соне было неизвестно, но ей уже не терпелось расстаться с этой частью своей натуры, которую она столько времени пыталась укротить и сделать более дисциплинированной.

– Тебе тоже она кажется отвратительной? – спросила девушка, обращаясь к роялю.

Три клавиши опустились сами собой, вызвав к жизни идеальный аккорд, который Сона трактовала как согласие.

– Мы думаем одинаково… – сказала она. – Атриум вполне мог бы обойтись без подобной особы. Какое счастье, что у меня есть ты, мой дорогой Лупс.

Сона погладила крышку рояля и почувствовала, как в глубине дрогнули струны.

– Так ты продолжаешь давать инструментам имена?

Илеа ворвалась в репетиционную, перескакивая с одной ноги на другую, как маленькая. Ее светлые кудряшки пружинили на плечах, а молочно-белое лицо выражало веселую насмешливость.

Соне вспомнилось, как эта худенькая девочка появилась в Атриуме одновременно с ней. Ее лучшая подруга всегда была здесь главной смутьянкой. Девочку не любили Наставницы, а порой и сами Кружевницы, она обладала способностью притягивать на их головы неприятности, которые приходилось расхлебывать сразу всем, и старшим, и младшим. Эта непоседа больше всего на свете любила внести хаос среди людей и не только! Из-за нее инструменты не могли оставаться все вместе в одной репетиционной комнате, и часть из них пришлось перенести в восточное крыло.

Сона обвела взглядом зал и не смогла сдержать смешок при воспоминании о той ночи, когда скрипки и контрабасы поссорились с тромбонами и другими духовыми инструментами. Их пронзительные голоса доносились даже до спален девочек. Понадобился не один час, чтобы угомонить их и вернуть спокойствие.

– Кто знает, что Настоятельницы сделали бы со мной, если бы узнали, что я продолжаю это делать! – наконец ответила девушка подруге.

– Не могу забыть, как округлились глаза матери Иванны и как она тебя отчитала, когда узнала, что ты назвала новенькую арфу Поппи. «Прекрати присваивать имена инструментам. Это не домашние питомцы, которым дают клички, чтобы обозначить их принадлежность. Они не должны думать, будто принадлежат кому-то, и чувствовать верность по отношению к людям».

Отведя подбородок назад и нахмурив лоб, Илеа очень точно передразнила Наставницу, придав своему голосу хрипловатый оттенок. Эта идеальная имитация заставила Сону рассмеяться. В уголках ее глаз еще блестели слезы, и от этого улыбка вышла немного печальной.

– Поппи… Не самое удачное имя, – согласилась она, охваченная внезапной ностальгией. – Пожалуй, в этом я не сильна.

Карлел Ольтав видел индивидуальность в каждом из своих творений, хотя это и порицалось в обществе. Немало клиентов покинули его лавочку с пустыми руками, бормоча в ответ на вежливое прощание обидные замечания: «Он обращается с инструментами как с собаками!» – говорили некоторые из них. Но ее отца это нимало не заботило, и он продолжал относиться к творениям своих рук как к поистине живым существам. Ведь, в конце концов, он вкладывал в каждое из них частичку своей души.

В детстве Сона часто слышала от него, что Мастера-Инструменталисты – это непризнанные художники, они вызывают насмешки, но еще чаще – зависть, поскольку их таланту нельзя было научиться, его невозможно было получить по наследству или как милость богини Соль, как в случае с Кружевницами. Это было врожденное умение.

– Думаю, именно поэтому ты мне сразу и понравилась, – заявила Илеа.

Сона в недоумении подняла бровь.

– Ты выглядела такой же потерянной, как и я. И потом твое умение примириться с новой жизнью помогло и мне. В какой-то степени. Во всяком случае, я отложила план побега.

Когда речь заходила о способах покинуть Атриум, Илеа всегда была полна самых изобретательных идей. В конце концов, Настоятельницы были вынуждены признать, что изыскания Кружевницы относительно здания и его безопасности вовсе не связаны с внезапной любовью к шедевру сольварианской архитектуры. Они караулили ее вплоть до пятнадцати лет, бдительно следя, чтобы эта сорвиголова находилась вместе с другими воспитанницами. Вероятно, Наставницы надеялись, что благочестие, с которым остальные служительницы Соль относились к своим обязанностям, в конце концов вдохновит и Илеа.

И только одной Соне удалось немного обуздать непокорную натуру своей подруги, которая воспринимала жизнь вдали от семьи как личное проклятие. Вот почему девушки полагали, что их встреча была одним из самых прекрасных решений Судьбы.

– Я рада, что ты это забросила. У тебя был просто талант навлекать на себя неприятности! – воскликнула Сона.

– Забросила, говоришь? Нет, я всё еще думаю об этом, – заявила Илеа, постучав пальцем по виску. – Если бы это касалось только меня одной, мне понадобилось бы всего нескольких минут, чтобы сбежать отсюда.

– Но ты не станешь этого делать, потому что тебе и так неплохо, верно? – вкрадчивым голосом спросила Сона.

И хотя вопрос был задан шутливым тоном, он больше походил на утверждение. Илеа была ее Сестрой по призванию, родной по духу и, главное, лучшей подругой. Кружевница просто не представляла своей жизни без нее.

Девушка с золотыми волосами закусила губу и бросилась, чтобы сжать Сону в своих объятиях со всей порывистостью, на какую была способна, так что табурет у рояля едва не опрокинулся.

– Я не стану этого делать, потому что мне хорошо рядом с тобой.

Сона облегченно вздохнула и, в свою очередь, обняла подругу, оберегая ее от новых неосторожных шагов в музыкальном зале.

Воцарилось молчание, во время которого Илеа, казалось, обдумывала то, что собиралась сказать; манера, обычно столь мало ей свойственная.

– Кстати, а ты никогда не задумывалась, что сейчас стало с твоим отцом?

Сона шумно сглотнула и выпрямилась, ее охватила внезапная дрожь.

– Какой в этом смысл?

Илеа, смотревшая на нее с серьезным видом, приподняла бровь.

– Только не говори мне, что ты никогда о нем не думаешь. Что он сейчас делает, как изменился за это время?

Тотчас Сона почувствовала, как в ее охваченной смятением душе просыпаются воспоминания, которые в течение долгих девяти лет она старалась спрятать в самом дальнем уголке своей памяти: отец, их милый дом, вечный беспорядок, царивший повсюду, вечера, которые они проводили за починкой инструментов… Больше всего ей нравилось наблюдать, как мастер вдыхает жизнь в свои творения.

– Я часто представляю родителей в самых обычных ситуациях: как они обедают или спорят из-за плохих оценок моего младшего брата Эвона. Так мне кажется, будто я с ними не расставалась.

Сона сделала вид, что ничего не слышала.

– Ты помнишь тот день, когда Настоятельницы пришли за тобой? Кажется, в мою дверь постучала мать Эрза. Я услышала свое самое первое пророчество за три дня до этого и еще не успела никому рассказать. Честно говоря, думаю, я и сама тогда не поняла, что это было, но разве от Хранительниц может что-то укрыться! И кто бы в те времена мог подумать, что мы встретимся здесь в наши семнадцать лет?

Конечно же, Сона не забыла предсказание, услышанное в первый раз. И даже если малышка могла подумать, будто бы видение касается ее собственного будущего, то она тотчас же вспомнила бы, что никто в Сольваре, да и во всех Семи Королевствах, не может провидеть собственную судьбу, в том числе и Кружевницы.

Днем позже прорицание привело Настоятельниц на порог ее дома. Воспоминание об этом моменте не раз посещало Сону в ночных кошмарах, но одно лицо тогда запомнилось ей особо – это был образ матери Вуайя. Она являлась хранительницей предсказаний, возглавляла Атриум и лично следила за каждой судьбой, которая появлялась в Мелодиуме. Именно благодаря этому она и узнавала о той великой чести, которая выпадала каждой Сестре. Сона всегда чувствовала особую связь с этой женщиной. Конечно, та не могла заменить ей мать, которую девочка потеряла еще в раннем детстве, но само ее присутствие в Атриуме служило Кружевнице источником утешения. Как и брошь, полученная от нее в подарок.

– Хотела бы я знать, что со мной будет в двадцать пять лет, когда Дар иссякнет. Чем я буду заниматься? Точно не стану Настоятельницей! Очень жаль, что Кружевницам не дано узнать собственное будущее, мне бы хотелось иметь хоть какое-то представление о том, что со мной случится после всего этого…

Девушка стояла, скрестив руки, и время от времени перелистывала страницы нот, сложенных на пюпитрах в углу комнаты. В ее голосе послышалась нежность, выдававшая самые потаенные мысли.

Со временем Сона поняла, что стать Кружевницей, получить частицу божественной души – действительно величайшая честь. Любой родитель желает подобной судьбы для своей дочери. Гуляя в садах Атриума, она не раз видела Смертных, склонявшихся у величественных ворот здания в молитве. Мать Эрза объяснила ей, что, если в семье рождается девочка, малышку приносят к подножию святилища и молят Соль даровать их чаду свой великий Дар. Совершали ли подобный обряд и родители Соны? Она не знала.

– Илеа, прекрати! Будущее священно. Скоро сюда пожалует король. Не нужно всё портить бессмысленными рассуждениями.

Прибытие короля вместе с его советниками Маэстро и тщательно отобранными представителями знати означало открытие Семилетних Празднеств, начинавшихся в первый день осени. Эти высокопоставленные особы сначала посетят святилище, затем смогут увидеть, как самые старшие из Кружевниц выполняют свое ремесло, а именно в течение долгих часов плетут кружево мелодий. Эта перспектива пугала Сону больше, чем ей самой хотелось бы верить. Сможет ли она достойно справиться со своей священной миссией?

Нежный голос Ориэль из соседнего зала вывел девушку из задумчивости. Вероятно, мать Эдит корила ту за незнание истории музыки.

– Не понимаю, что в этом такого… – заявила Илеа.

Сона почувствовала, как ее мышцы напряглись подобно струнам на скрипке, которые вот-вот лопнут. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом Атриума и пытаясь унять раздражение.

– Всегда ты так. Вот и сегодня ночью: ты заставила меня рисковать понапрасну, утащив мою брошь! «Я даю обет забыть свое прошлое Смертной и предаю себя в руки божественной судьбы». Мы обе принесли клятву и согласились пойти навстречу славному будущему. Мы обязались довести эту миссию до конца. Если ты не хочешь с честью исполнять свои обязанности, оставь в покое тех, кто этого желает.

Ее слова звучали фальшиво, и Сона знала, что Илеа это чувствует. Это был всего лишь набор банальностей, которые юная Кружевница беспрестанно прокручивала в голове в надежде обрести смысл. Верила ли она в них когда-нибудь?

– Не может быть, чтобы ты действительно забыла, кто ты такая на самом деле.

Сона выпрямилась и внимательно посмотрела вокруг. Они по-прежнему были одни. Или почти одни. Инструменты замерли, на редкость притихшие. Ни малейший ветерок не выдувал ноты на флейте и не заставлял дрожать клавиши рояля.

Почему же Соне стало внезапно не хватать воздуха? Ей показалось, будто пространство сжимается вокруг нее, вынуждая чувствовать себя пленницей, которая едва дышит.

С поспешностью она схватила ноты, лежавшие на пюпитре. Листы выскользнули из рук и рассыпались по полу.

– Я не понимаю, почему ты так поступаешь.

Илеа больше не хмурилась, но побледнела так, словно на нее пахнуло холодом самой морозной зимы. Она подбежала к Соне, схватила за плечи и впилась в нее взглядом. Ее зеленые глаза потемнели как никогда. Несмотря на внешнее спокойствие, Кружевница испытывала внутреннюю ненависть к положению, в котором они оказались, тогда как Сона старательно его игнорировала. Почему она не могла испытывать признательность к Атриуму, как ее подруга и другие Сестры? Ведь она имела всё, чтобы быть счастливой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сухо сказала Сона в надежде пресечь мятеж в этой неспокойной душе.

Илеа скривилась. Она судорожно ухватилась за шелковистые складки форменного наряда Кружевницы. Это платье невыразительного цвета облегало стройную фигуру и обычно подчеркивало ее природную грацию. Но сейчас изящные воланы колыхались, выдавая дрожание рук.

– Ты ведешь себя как образцовая Кружевница, погруженная в молитвы и безукоризненно исполняющая мелодии.

Ее слова эхом отдались в ушах Соны и прозвучали подобно пощечине. Ну нет, она не позволит подруге всё разрушить в один миг, нарушить махом столько принципов, усомниться в необходимости всех этих лет самоотверженного служения.

Сона хотела было что-то сказать, но передумала. Она подняла последние листы рассыпавшихся нот и выпрямилась, не произнеся ни слова.

– Каждая твоя фраза звучит так, будто тебя дергают за ниточки, как сломанную марионетку. Ты делаешь вид, что всё в порядке. Но я-то знаю, что на самом деле происходит там, внутри.

И вытянутый палец ткнулся подруге прямо в грудь, указывая на сердце. Оно бешено стучало… слишком быстро и слишком громко. Стиснув зубы, Сона покачала головой. Слова Илеа казались неискренними, но ранили наподобие раскаленных стрел, впивавшихся в плоть, причиняя невероятную боль ее душе.

Девушка невольно отступила. Ноги едва держали ее, словно подкашиваясь от остроты этих пронзительных истин.

– Прекрати отрицать свое истинное «я», Сона. Отрекаясь от прошлого и поступая так, словно твоя жизнь началась, лишь когда ты переступила порог Атриума, ты всё равно не сможешь уничтожить свою подлинную личность.

Вот только прошлое для Соны больше не существовало.

– Ты не знаешь, кто ты на самом деле и во что веришь, – продолжала настаивать Илеа.

Последние слова, которые она едва слышно выдохнула, проникли прямо в сердце ее подруги. То самое сердце, которое она закаляла все эти годы, чтобы быть готовой к любым превратностям Судьбы. И полагала, что оно выдержит всякое испытание.

– Остановись! – выкрикнула Сона наконец, пытаясь унять дрожь в руках.

Она зажмурилась, желая удержать горькие капли, которые уже потекли по щекам. Ее бил озноб. Возможно, причиной была эта леденящая душу правда? Девушка предпочитала думать, что всё дело в промокшей насквозь одежде.

– Ты перешла все границы, – сказала она, отстранив подругу неуверенной рукой.

Задыхаясь, Сона отошла в сторону. Но, сделав несколько шагов, замерла:

– Ты не права, Сестра Илеа. Есть одна вещь, в которую я верю больше, чем кто-либо: никто не может избежать своей судьбы.

Глава 3

Когда первые лучи солнца развеяли сладкую дрему облаков, узкие коридоры Атриума огласились молитвой. Ее звучание эхом отражалось от каменных стен, просачивалось сквозь дверные щели, изгоняя тишину из полутемных помещений.

В спальнях Кружевниц царило оживление, девушки облачались в наряды, предназначенные для церемонии. Всевозможные оттенки антрацитового цвета переливались на шелковой и атласной ткани.