- -
- 100%
- +
Я глянул в сторону Евы и ошалел от увиденного. Моя жена, стоя на четвереньках и выгнув спину, как это делал волк еще несколько секунд назад, широко раскрыв рот, издавала какие-то нечеловеческие звуки. Этот рык, смешанный с воем, леденил душу. Не переставая реветь, она медленно поднялась с четверенек, и на полусогнутых ногах начала надвигаться на волка. Руки ее были отведены назад и согнуты в локтях, пальцы скрутились и были похожи на когти. Волк уже не рычал, он будто бы пытался переждать волну запугивания рыком и воем, который издавала Ева. У животных так положено, как только нападающий замолчит, роли поменяются, и нападать начнет волк, он уже не будет пугать рыком, он кинется в драку.
Но Ева не сбавляла обороты, и замолкать не планировала. Она ревела все громче, и все активнее наступала на волка, отчего тот начал пятиться. Ева ниже опустила лицо, я видел, как ее слюна летит в волка. Она начала сводить руки вперед, и пальцы-когти уже почти касались волка. Я думал, что она разорвет его голыми руками. Но тут волк прижался передними лапами к земле и заскулил. Это означало «я сдаюсь».
Рев моей жены начал спадать, но позы она не поменяла. Даже когда она замолчала, лицо ее было в оскале, она зависла над волком, и он медленно и поскуливая задом выбрался из-под ее нависшей фигуры. Не поднимаясь полностью на передние лапы, волк задрал голову в небо и протяжно завыл. Трубит отход тем, кто сейчас окружил нас.
Волк медленно развернулся и начал уходить, прикрывая хвостом задние лапы. Я освободил своего волка, и тот пулей шмыгнул к хозяину стаи. Где-то слева послышался волчий вой, трубящий отбой тем, кто окружил нас во второе кольцо.
Ева голыми руками разогнала большую стаю волков, победив альфа-самца без драки. Волки уже скрылись за деревьями, а она все стояла в той же позе, и я сам сейчас побаивался подходить к ней. В себя Еву привели слезы Жени. В одну секунду из дикого зверя Ева снова превратилась в женщину. Женя сидела, согнувшись возле елки, и держалась за голову, ладошка ее была в крови.
— Что случилось, малыш, откуда кровь? — залепетала Ева.
— Я ударилась головой, когда упала, — сквозь слезы ответила Женя.
Я быстро стянул с себя рюкзак и снял куртку, завернул в нее Женю, и прижал к себе. Под елкой снега было мало, и торчали извилистые корни, об один из них Женя и разбила себе голову. Ничего страшного, но много крови. Ева зажала рану своей рукой, и мы побежали к машине.
— Надо будет вернуться за елкой, — усмехнулась Ева, снова став собой, — слишком дорого она нам стоила!
— Ева, впереди какой-то звук, достань топор из рюкзака на всякий случай, — сказал я, и мы резко остановились, потому что звук был уже прямо перед нами. Через мгновение из-за сосны вынырнул полупьяный егерь.
— Господи боже! Роман Сергеевич, там волки, целая стая! Бегут от кого-то, вы медведиц не видели?
Я невольно скривил лицо, когда меня обволокло перегаром.
— Видели, вот медведица, — я кивнул головой на Еву. Где все егеря? И вы почему пьяный?!
Тот лишь развел руками, мол, «так вышло».
— Вас уволят к чертовой матери, я сейчас такую чистку в егерях наведу, мало никому не покажется! А то привыкли, что вы элита, и никто вам не закон. Я вам покажу закон!
Я кивнул Еве, что надо идти, некогда препираться с пьяным егерем, Женю надо срочно в больницу везти. Потом вспомнил про елку.
— Мы там елку бросили, убегая от волков и спасая нашу дочь. Найдите ее и пусть нам домой доставят.
— Так точно, будет сделано, — пробубнил егерь и икнул.
В больницу мы добрались быстро, да и кровотечение у Жени почти прекратилось. Они с Евой на заднем сиденье обсуждали волков, и как Ева одного из них чуть не съела, смеялись, и обзывали волка безродной дворнягой. Я понимал, что Ева пытается все выставить шуткой, чтобы у Жени не сформировалось травмы. Надо бы и саму Еву расслабить.
— Вот это шишка! — воскликнул парень в приемной, — я тоже такую хочу! Где набила, рассказывай.
— С елки упала.
— Ну даешь! — он осмотрел рану и вынес вердикт, — надо зашивать.
— Не надо, мама, пожалуйста! — взмолилась Женя, схватив Еву за руку, — обещаю, я больше не буду лазить по елкам!
Ева растерялась, а врач нет, свою работу он знал, и с детьми обращаться умел.
— Как не надо? — удивился он, — у тебя же мозги вытекут через дырку! Засунь туда палец, чувствуешь, уже текут. Придут зомби и съедят твои мозги, ты этого хочешь? Дело, конечно, твое, но я бы зашил. Зуб даю, — врач щелкнул ногтем об передний зуб, — больно не будет, вообще ничего не почувствуешь, только пару укольчиков сделаю и все.
Женя испуганно посмотрела на меня, и я поднял ладони вверх.
— Врачу виднее, или скормить свои мозги зомби, или зашить. Выбирай сама.
Ева бросила на меня неодобрительный взгляд, нельзя, мол, ребенка пугать зомби, но вслух ничего говорить не стала.
— Точно больно не будет? — уточнила Женя у врача.
— Мамой клянусь!
— Вы что, дагестанец?
— Нет, но маму свою люблю, и рисковать ею, ради девчонки, которая готова кормить зомби, не стану.
— Ну тогда ладно.
Врач забрал Женю в перевязочный кабинет, и мы с Евой остались одни в пустынном коридоре.
Я обнял жену, прижал ее к себе сильнее, и она вдруг задрожала, а потом согнула руки в локтях и поджала под себя, как маленький ребенок на груди у мамы, и разрыдалась. Ну наконец-то стресс выходит, а я уже начал думать, что она у меня железная. Я гладил Еву по спине и целовал в висок и макушку.
— Все хорошо, — шептал я, — все закончилось. Ты в безопасности, Женя в безопасности. Все хорошо. Я с тобой, я тебя держу. Все закончилось, все хорошо.
Я говорил это, и казалось, сам сейчас разревусь, но этого не случилось. Я получил разрядку от того, что помогал Еве. Внезапно. Проявление Любви действительно творит чудеса.
— Рома, это было так страшно, — заговорила Ева вперемешку со слезами и всхлипываниями, — Женя упала практически волку в рот! Я думала, что умру в этот момент!
Она продолжала говорить без остановки, я не понимал и половину из-за рыданий, я мог только гладить и обнимать ее, прижимать к себе как можно сильнее. Постепенно Ева успокоилась и затихла. Мы стояли в пустынном коридоре в обнимку, и было так хорошо и спокойно. Были только мы двое, победившие весь мир, и спасшие дочь от волков.
— Рома, — Ева подняла на меня удивленные глаза, — ты ведь тоже боролся с волком! Их же было двое! Он тебя не покалечил?
Ева начала судорожно осматривать мои руки и голову, спину на предмет укусов.
— Нет, все хорошо, куртка скользкая, он не мог зубами зацепиться, люблю нанотехнологии! Да и елка мешала, я ею прикрывался. Так что у меня было много защиты: елка, топор в рюкзаке, и жена с проснувшимся материнским инстинктом.
— Я и не знала, что могу такое. Это жутковато. Ром, с тобой точно все нормально? Может, пусть тебя тоже осмотрят?
— Головой я не ударялся, в отличие от Жени, волк меня так и не смог укусить, щипал только больно, синяки наверное останутся, и штаны мне новые купишь, эти уже не отстирать, а так все нормально, не переживай.
Ева хотела что-то возразить, и даже не усмехнулась моей шутке про обосранные штаны, но к нам подошел врач.
— Я зашил Жене рану, четыре шва наложил, но она этому рада.
— А где она? — удивился я.
— Она сказала, что упала с елки не потому что зацепилась, не удержалась или поскользнулась. Это случилось, потому что у нее закружилась голова и в глазах помутнело. Я решил перестраховаться, и отправил ее на томографию, это быстро.
— Она час носилась как угорелая по сугробам, прыгала как белка по соснам и елкам, может от этого голова закружилась? — спросила Ева.
— Может быть. Но я хочу быть спокоен за президентскую дочь, — отшутился врач, но смысл был понятен. Будь это обычная девочка, он бы так не пекся о ее здоровье. — Скажите, у нее такое раньше бывало?
— Насколько я знаю, нет, — ответила жена. — После падения шаттла мы привозили ее в эту же больницу, и ее там чуть ли не изнутри всю рассмотрели. Все должно быть в карте.
— Интересно, карту ее я не видел, потому завел новую. Что же, пойду, поищу. Отдохните, вы сегодня много пережили, а я заберу Женю с томографии и приду к вам.
Хабиб
Последний месяц Дунья ходит тихая и странно себя ведет, это заметили все. Она каждый день ходит в мечеть, хотя раньше бывала там раз в несколько месяцев. Она стала молчаливой и перестала петь. Я так привык к тому, что сидя в чайной из кухни доносится ее мелодичное пение. Хаджар сказала, что это видимо из-за недавней смерти ее сестры, и я перестал обращать внимание.
Аллах отнял у Дуньи слух, но одарил прекрасным голосом, и зорким зрением. Время от времени Дунья приносила мне сплетни, но только те, которые считала подтвержденными и важными для меня.
Я сидел в чайной один, погруженный в свои мысли. Фахир отлучился по моим делам, что было редко, мы почти все время были вместе.
Вошла Дунья и без разрешения села рядом, жестом велела мне наклониться.
— Господин, я долго думала, рассказывать ли вам об этом, но все же решилась.
— Почему ты сомневалась? — уточнил я, потому что удивился, Дунья всегда четко знает, о чем говорит, и в своих словах уверена.
— Я не знаю, что я видела, и то, что я скажу слишком важно, это может изменить все.
Вот так новости, подумал я. Дунья была хитрой и весьма умной женщиной, проницательной. Раз она долго думала, прежде чем прийти ко мне, то дело видно и правда серьезнее некуда.
— Так как я сомневаюсь, то я скажу вам только факты, без своего мнения обо всем. Вы достаточно умны, чтобы правильно распорядиться этой информацией.
Почему-то мне стало немного страшно, и холодок пробежал вдоль позвонков. Но я халиф или как? Я должен узнать эту новость.
— Прошу, говори.
— Вы помните кулон Фахира, красивый такой? — я кивнул головой, и Дунья продолжила, — Точно такой же кулон Джалила купила Амиру, так она мне сказала, мы тогда с ней вдвоем были на базаре. Это было еще до ее беременности. Но у Амира я не видела этого кулона, ни на нем, ни в его комнате, я не видела его никогда. Я увидела этот кулон лишь однажды, когда Хаят сорвала его с Фахира.
Дунья замолчала, а я так и не понял, почему она придала этому такое значение.
— Может Амир подарил кулон Фахиру? Или еще кому-то подарил, а у Фахира просто такой же кулон, или похожий, — размышлял я вслух.
— Это может быть так господин. Я не знаю, что я видела, а клевета страшный грех, но я должна была сказать об этом. Может быть, это ничего не значит, а может, значит так много, что перевернет нашу жизнь.
Дунья встала с тахты и пошла в кухню. Она наконец запела, как будто облегчив душу, и я понял, почему она была такая странная.
Но почему она придает этому кулону такое значение? Она что, думает, что Джалила подарила кулон Фахиру, и соврала Дунье, что купила его для сына? Меня прошиб холодный пот, когда я вдумался в эту мысль, и несколько раз прогнал ее через свое сознание. Рука мелко задрожала, и я не понимал, это от ужаса того, что я понял, или от холода.
В чайную вошла Захра с Хаят на руках, я глянул на них и побледнел, возможно, Хаят не моя дочь! Я встал с тахты и пошел прочь из дома, не сказав Захре ни слова, не поцеловав ее в лоб, не чмокнув ладошку Хаят. Аллах, возможно, она не моя дочь!!
Я так слепо доверял Фахиру, что даже не сразу понял, при чем тут этот несчастный кулон. Мысль о том, что он может спать с моей женой даже в голову мне не помещалась.
Я вышел за ворота в чем был, без куртки, в домашних туфлях, и побрел в пустырь за домом. Тут же подбежали телохранители.
— Уйдите! Я хочу побыть один.
— Но сид, вы вышли за ворота.
— Уйдите!! — проревел я, и солдаты, опешив, оставили меня.
Я дышал все чаще, но все больше мне не хватало кислорода, а желудок болел так сильно, как будто в него с размаха ударили ногой. Я начал задыхаться, и жадно хватал воздух открытым рыбьим ртом. Слезы текли по щекам от боли и удушья. От предательства. Я весь горел, и не чувствовал того, что туфли уже полны мокрого снега. Меня всего пробивала мелкая дрожь, тело покрылось липким потом и рубаха прилипла к спине.
Ноги вдруг стали немощными, подкосились, и я упал на четвереньки. Штаны сразу пропитались снежной кашей, было ощущение, что лед хочет пробраться мне под кожу и застыть в венах. Меня вырвало, и только после этого получилось сделать вдох, и с выдохом я заскулил как избитая хозяином собака. А потом пришло отрицание.
Нет.
Этого не может быть.
Не может быть!
Это все бред какой-то.
Это неправда.
Я схватился руками за тюрбан и сорвал его, протащил вниз по лицу, и что было мочи закричал в него.
Этого просто не может быть!
Это кошмарный сон, и мне надо проснуться.
Надо проснуться.
Это неправда.
Я не знаю, что правда.
Пока не знаю.
Спустя какое-то время мое дыхание начало выравниваться, самообман дается людям куда проще правды. Я вытер тюрбаном слезы, сопли, и потекшую из перекошенного ударом рта слюну. Надо привести себя в чувства, и вернуться домой прежним. Нормальным. Счастливым. Без мысли о том, что Фахир, мой друг, почти брат, отнял у меня возможность на это счастье. Вернуться с мыслью, что я отец. Что я достоин быть халифом. Что я полноценен. И что еще могу доверять людям.
Я отдышался, заново намотал тюрбан, пропитанный моим унижением, и медленно пошел в направлении дома. Казалось, что все органы внутри меня опустились вниз, а их место заполнила тяжелая слизистая масса. Она была противной и вызывала чувство неприятного удивления. Она ошарашивала.
Чем ближе я подходил к дому, тем больше пытался казаться прежним, хотя за последние двадцать минут я изменился до неузнаваемости. Я решил тихо выяснить, грешна ли моя жена, и если да, то наказание будет жестоким и кровавым. Для них обоих. Слово пощада и так не часто присутствовало в моей жизни, а теперь и вовсе исчезло. Я стал еще злее и неумолимее.
Захра стояла сразу за воротами, уже без Хаят. Это к лучшему, сейчас я мог бы сломать девчонке шею, даже не разобравшись, что к чему. Лучше мне пока держаться от нее подальше. Я понимал, что сейчас это всего лишь домыслы, не подкрепленные вообще ничем. Подумаешь, одинаковые кулоны! Это же такая глупость, нельзя убивать людей только за нелепые слухи. Но что-то внутри меня говорило, что все это правда.
В моей голове будто бы пазл сложился. Джалила не любит меня, это было видно с первых дней. Она хорошая жена, она послушная, никогда мне и слова против не говорила, она делает все, что нужно, и не делает того, чего не следует делать. Первые месяцы она была глубоко несчастна, и в постели с ней я даже иногда чувствовал от нее подобие отвращения, но молчал и терпел ради Захры.
Но потом вдруг Джалила засветилась, так светятся женщины рядом с любимым мужчиной. Меня она не любила, хорошо, что мы притерлись, и я хотя бы перестал чувствовать от нее этот колючий холод, уже великая победа. Она вела себя прилично, никто не доносил на нее, и я решил, что она просто рада тому, что Амир теперь рядом.
Они с Фахиром сразу стали друзьями, но я решил, это потому, что Джалила долго ухаживала за Фахиром после атаки дрона, и два, пока еще чужих человека в доме, просто сблизились.
Фахир обожает Хаят, постоянно нянчит ее, стоически терпит дергания за волосы и бороду, сюсюкается с ней, и наверное подгузники бы ей менял без протестов, если бы понадобилось. Я думал это потому, что все любят Хаят, ну и потому что это же моя дочь, даже если ты ее не любишь, то должен делать вид, потому что дочь халифа ИГИЛ1 особая принцесса.
Сейчас все это предстало в моей голове совсем в других декорациях, и эти подходили больше прежних. Я нутром чуял, что Дунья права. Был ли я рад такой правде? Я не знаю.
— Хабиб, что случилось? — с порога спросила Захра. Она сразу почуяла неладное, когда я прошел мимо нее, как мимо пустого места в чайной.
Я обнял жену и прижал к себе, поцеловал в лоб и нежно погладил по щеке. Я знаю, что она никогда меня не предаст, что бы ни случилось. В этом мире мы с ней одно целое, и я доверяю ей не как себе, а больше, чем самому себе.
— Не бери в голову, уже все решено. Пойдем в дом, я замерз.
— Ты весь грязный.
— Я поскользнулся и упал, — я усмехнулся, но получилось это как-то нелепо и искусственно.
— Растопите хамам, — крикнула Захра служанкам, как только мы вошли в дом, и сильнее прижалась ко мне.
Рядом с Захрой я окончательно успокоился и включил голову. Не принимай решений, когда зол, и не давай обещаний, когда счастлив. Сейчас, на холодную голову, когда эмоции не руководят мной, я могу продумать, как поступить дальше.
Когда хамам был готов Захра разделась и повела меня греться. Она нежно мыла меня и болтала о чем-то совершенно не важном. Захра всегда так делала, когда видела, что мне нужно переключиться, отпустить текущую ситуацию. Потом, когда я к ней вернусь со свежей головой, решение придет само собой. А когда глаз замылен на одной проблеме, то она кажется беспросветной и совершенно не имеющей решения.
Как много она для меня делает вот таких важных вещей. Молча. И никогда не указывает на свой огромный вклад в мою жизнь. Женщины и впрямь управляют мужчинами, негласно, с молчаливой улыбкой они нежной рукой поворачивают наши головы туда, куда нам действительно надо смотреть. И кто только придумал такую глупость, что мужчины управляют миром? Мы-то может и управляем, но направляют, задают курс именно они, эти якобы слабые создания.
В хамам заглянул слуга и сказал, что Фахир вернулся.
— Позови его сюда, срочно, — велел я слуге и поцеловал руку Захре. Она поняла намек, и ушла.
Через полминуты в хамам заглянул Фахир.
— Раздевайся и заходи, погрейся со мной, — сказал я своему телохранителю, и тот кивнул головой.
Фахир не ожидал приглашения попариться, и я застал его врасплох, на это я и рассчитывал, чтобы в спешке он не успел, или забыл снять кулон. Так и вышло. Я не хотел вызывать подозрений, и не стал сразу накидываться на него с расспросами. Сначала Фахир доложил мне о делах, по которым я его посылал, потом мы поговорили о погоде, зима выдалась морозная, потом о всякой ерунде. И я решил, что пора. Я повернулся к Фахиру, и глянул на кулон.
— Красивый, — сказал я, указывая пальцем, на предмет смуты, — любишь украшения? Я не видел его раньше. Это аят аль-Курси?
— Да, аль-Курси, — ответил Фахир, и лицо его изменилось, в мелких деталях, а я внимательно следил за его мимикой. Фахир улыбнулся уголками глаз, сам того не желая, и в хамаме как будто стало еще теплее. Так бывает, когда вспоминаешь о любимой. — Это подарок, я не любитель украшений.
— Любишь ее? Ту, кто подарил кулон? — как бы невзначай спросил я, с трудом сдерживая накатывающие огромной волной эмоции. Фахир смотрел на меня и не отвечал, в воздухе повис незаданный им вопрос «с чего ты взял, что это подарок женщины?», тогда я пояснил, — ты весь засветился, как влюбленный мальчишка, так что скрывать нет смысла, это явно подарок женщины. Так что, любишь ее?
Я старался держать дружеский тон и не давить, а как бы подтрунивать над другом, и у меня это получалось.
— Я люблю Халифат, и только его, — ответил Фахир, уходя от прямого ответа, и пресекая развитие этого разговора, чем и выдал себя. — А женщины всегда на последних местах. Я предан своему делу, и не отвлекаюсь по пустякам.
А, так вот к чему ты клонишь, подумал я, Фахир решил, что я недоволен тем, что он отвлекается на женщин и хуже делает свою работу.
— Я знаю, что ты предан, и ценю это. Но я был бы рад, если бы ты завел семью, родил бы детей, это такое счастье, не передать словами! — Я улыбнулся открыто и широко, а Фахир одарил меня наполовину искусственным оскалом. — Так что знай, я совсем не против, если ты женишься.
— Спасибо Хабиб, это много для меня значит.
На этом разговор о кулоне закончился, и перешел на другую тему, но мне было достаточно и этого. Фахир не развеял моих сомнений, а только укрепил их.
Прямиком из хамама я пошел к Амиру. Он читал новую книгу «Тактика войны», написанную одним военным, книга была о том, какими методами можно воздействовать на противника в наших условиях, когда Гея не позволяет совершать массовые убийства.
— Как тебе книга, Амир? — спросил я, садясь рядом с мальчиком на кровать.
— Ничего нового я для себя пока не увидел.
— Это потому, что тебя обучают лучшие тактики и стратеги.
— Тебе виднее, отец.
— Знаешь, что я подумал? Ты много учишься, и я очень горжусь тобой и твоими достижениями. Я хотел бы провести с тобой время, и отдохнуть. Давай завтра сходим на базар, съедим по кебабу, выпьем чаю со сладостями, отдохнем, поболтаем. Купим тебе что-нибудь красивое, как кулон, что подарила тебе мать. Что скажешь?
— Я с радостью проведу с тобой день, я люблю тебя и многому у тебя учусь, — с улыбкой ответил Амир. — Только, о каком кулоне ты говоришь? Мама никогда не дарила мне украшений, я ведь не женщина! — он усмехнулся, как чему-то совершенно невозможному, и горький ком разделил мою голову с телом.
— Может, я что-то путаю, не бери в голову. — Я прижал к себе Амира и потрепал густую каштановую шевелюру. Какой же все-таки хороший парень, жаль, что он не мой. — Значит, завтра идем на базар.
Я сидел на закрытой крышке унитаза, зажав ладонями лицо. Это какой-то кошмарный сон, как это вообще могло со мной произойти?! Этот вопрос не шел из моей головы, и я понял, что зациклился на нем. В ванную комнату вошла Захра, оперлась о дверной косяк и уставилась на меня. Она не задавала вопросов, ее взгляд и поза были куда красноречивее.
Я посмотрел на нее, такую родную, мою, ту, которой тотально доверяю, и так хотелось поделиться с ней всем, что у меня в голове и на сердце. Но не стал. Захра умная, и она меня знает, она живет со мной много лет, и знает, как я мыслю. Она поймет, что если Джалила виновна, то пощады не будет ни ей, ни Фахиру, ни даже Хаят. Желание спасти дочь пересилит, и она расскажет обо всем Джалиле, и поможет организовать побег. Мне все эти телодвижения ни к чему. Дунья будет молчать, полагаясь на мое решение, так что если буду молчать и я, то никто ничего не узнает до последнего.
— Хабиб, — все же нарушила молчание жена, — я вижу, что произошло что-то серьезное. Просто ответь, ты ведь знаешь, что можешь полностью мне доверять и положиться на меня? Что я помогу тебе в любом деле?
— Конечно, хаяти. Я знаю, — соврал я. В этом деле ты мне не поможешь, милая, поэтому, лучше тебе ни о чем не знать. — Иди спать, я скоро приду.
Захра ушла, а я так и остался сидеть на крышке унитаза. Что я делаю? Почему я, халиф ИГИЛ, прячусь в ванной? Как я до этого докатился? Почему эта ситуация сделала меня меньше и глупее? Потому что меня, большого, злого и грозного перестали бояться. Изменять мне, в моем же доме, с моим же другом и телохранителем, это уму непостижимо! Разве я какой-то простак? Разве я не страшен? Что вообще может заставить людей подвергать себя такому риску и в такой наглой форме?
Было два ответа: либо я не кажусь опасным, либо они когда-то в прошлом уже почувствовали тяжесть моей ладони у себя на шее, и теперь ничего не боятся. Второй ответ был очевиден, так как оба голубка видели своими глазами, насколько я жесток.
И здесь, прячась от чужих глаз в собственной ванной, сидя на крышке унитаза, я впервые задался вопросом: «а кто они вообще такие? Откуда они взялись?». Я вдруг почувствовал себя достойным своего укрытия, ощутил себя глупым и недальновидным, доверчивым простачком, над которым смеются за спиной. Эти двое пришли в мою жизнь и мой дом из ниоткуда, но их привели проверенные люди, потому я даже не думал о том, что они могут быть врагами и предателями.