Создатель

Глава 9

Сухэбэй понял это в XIII веке, когда остался один. Он не стал догонять войско своего отца. В огромной армии Чингисхана он был бы всего лишь одним из тысяч всадников, пусть и бастардом великого хана. Но за войском всегда тянулся другой поток беженцы, разорённые семьи, ремесленники, пастухи, охотники, люди, потерявшие своих вождей и землю. Сухэбэй пошёл следом за армией, но не для того, чтобы присоединиться к ней. Он собирал тех, кого война выбросила на обочину истории. Каждому он говорил одно и то же . Я сын Чингисхана и это моя земля.. По законам военного времени никто не имеет права оставаться вне общего дела. Кто придёт со мной получит защиту, пищу и место в крепости. Кто откажется останется один среди войны. Он объявил военное положение на своей земле. Здесь властью был он сам. Сначала его пленниками стали женщины и дети. Но это не пугало его. Он собирал брошенный скот и юрты. И когда через две недели прибыл к сопке . У него были и пленные татары и воины. Первым делом он начал обучать свою сотню стрельбе из винтовок и минометов. Татары ставили юрты и вначале шарахались . От выстрелов и незнакомых звуков. Но через неделю его временный лагерь ожил. Для себя Сухэбей поставил две юрты. Одну для наложниц . Другую для себя. Как ни как он хан и сын великого Чингисхана. Застолбив участок вокруг сопки Сухэбей понял что пришло время заявить о себе. Курск ещё носил на себе следы недавнего разорения. Чёрные пятна пожарищ тянулись вдоль старых улиц, вокруг крепостного холма стояли леса, а за частоколом непрерывно стучали топоры. Город не жил он заново учился жить. За три дня до приезда Сухэбэя в Курское княжество прибыли три гонца. Первый привёз известие. Второй дары: рулон тонкой ткани, хороший булатный нож и мешок соли. Третий письмо. «Сухэбэй, сын великого хана, желает говорить о мире, торговле и будущем. Он прибудет без войска, с малой свитой». Князь Дмитрий Ольгович перечитал письмо несколько раз. Без войска? спросил он. Боярин Степан пожал плечами. Если это правда, княже, то он либо очень уверен в себе, либо действительно хочет говорить. А если это ловушка? Тогда нас не спасут и стены. Дмитрий молча посмотрел на строящийся город. Я встречу его у ворот. Княже… Нет. Если сын хана приезжает без войска, я не стану прятаться за частоколом. Утром ворота Курска распахнулись. Сухэбэй подъехал на сером коне. За ним следовали лишь восемь всадников. Никаких знамён, никаких барабанов, никакой демонстрации силы. и только автоматы через плечо. Дмитрий ожидал увидеть надменного степного военачальника. Вместо этого увидел человека, который первым спешился и поклонился. Не по- монгольски. Не по-русски. Просто как человек. Князь растерялся на мгновение. Вы хан… Сухэбэй? Да запросто ответил Сухэбей. Сын хана? Сухэбэй спокойно ответил: Я сын своего времени. А происхождение это то, что человек не выбирает. Дмитрий не ожидал такого ответа. Они вошли в город пешком. Сухэбэй внимательно смотрел на строящиеся дома, на кузницы, на людей, которые поднимали новые стены. Хорошо строите. Медленно, ответил князь. Медленно не значит плохо. Когда они вошли в деревянную палату, бояре заняли места вдоль стен. Наступила тишина. Дмитрий начал первым. Скажи прямо. Ты приехал требовать дань? Сухэбэй покачал головой. Нет. По палате прошёл тихий ропот. Тогда чего ты хочешь? Чтобы через десять лет по этой дороге шли купцы, а не войска. Бояре переглянулись. После того, что сделали люди твоего отца, ты говоришь о мире? Сухэбэй долго молчал. Война разрушает города. Но она разрушает и тех, кто её ведёт. Красивые слова. Нет. Очень дорогие слова. Дмитрий внимательно посмотрел на него. Ты не похож на степных князей. Сухэбэй едва заметно улыбнулся. Мне уже говорили это. Он развернул карту. Посмотри. На карте были отмечены реки, дороги, переправы и торговые пути. Курск может стать воротами между Русью и степью. А если другие князья не согласятся? Поэтому я приехал к тебе. Дмитрий поднял взгляд. Почему ко мне? Потому что ты строишь . И что? Человек, который строит, думает о будущем. Князь долго молчал. Что ты предлагаешь? Единый порядок. Боярин Степан не выдержал. Это означает подчинение. Это означает прекращение бесконечных усобиц. Сухэбэй говорил спокойно, без угроз . Каждый князь будет править своей землёй. Но сбор общей дани должен быть единым. Не ради грабежа. Ради дорог, переправ, охраны торговли и мира между княжествами. И кто будет этим заниматься? Сухэбэй посмотрел прямо на Дмитрия. Ты. В палате стало тихо. Я? Да. Дмитрий Ольгович будет главным князем Руси. Он будет собирать установленную дань с остальных княжеств и отвечать за порядок на русских землях. Бояре заговорили сразу. Такого не бывало! Другие князья не признают! Это опасно! Дмитрий поднял руку. Тихо. Он смотрел только на Сухэбэя. Почему именно я? Ответ прозвучал неожиданно. Потому что ты боишься власти. Князь нахмурился. Это упрёк? Нет. Это редкое качество. Тот, кто не боится власти, обычно не умеет ею пользоваться. Дмитрий медленно сел. А если я откажусь? Тогда мы всё равно будем соседями. И ты не поведёшь войско? Нет. Почему? Сухэбэй посмотрел в окно, где плотники поднимали новую башню. Потому что мой отец завоевал достаточно земель. Я хочу построить хотя бы одну. Дмитрий впервые улыбнулся. Странный ты человек. Возможно. Князь встал. Я принимаю предложение. Бояре замерли. Но с одним условием. Каким? Спросил удивляясь Сухэбей . Князь встал сам испугавшись своей смелости Между нами будут отношения. Я отдам тебе в жены свою дочь. Сухэбэй протянул руку. Между нами будут отношения родственные. Дмитрий крепко пожал её. В этот момент оба понимали, что заключают не просто договор. Они пытались построить такой порядок, в котором война перестанет быть единственным способом разговора между государствами. Такой вариант делает переговоры не просто назначением князя, а столкновением двух политических мировоззрений степной власти и более «артёмовского» рационального подхода к государственному устройству. Когда основные условия были согласованы, напряжение в палате заметно ослабло. Бояре уже перешёптывались между собой, слуги внесли мёд и хлеб, а князь Дмитрий Ольгович впервые позволил себе сесть свободнее. Значит, мы договорились, сказал он. Торговые пути будут открыты, сбор дани станет единым, а между нашими землями установится мир. Сухэбэй не спешил отвечать. Он медленно провёл рукой по карте, лежавшей на столе, и остановил палец на высоком берегу недалеко от Курска. Не совсем. Князь поднял взгляд. Что ещё хан Сухэбей? На твоей земле, князь, я поставлю крепость. В палате сразу стало тихо. Крепость? переспросил Дмитрий. Да. Большую крепость. Для чего? Сухэбэй посмотрел ему прямо в глаза. Она станет оплотом Орды и вечным напоминанием о величии моего отца. Улыбка исчезла с лица князя. Это не было частью нашего соглашения. Теперь это часть соглашения. Боярин Степан шагнул вперёд. Княже, как же так… Сухэбэй даже не повернул головы. Сядь. Приказал он ему. Степан замер. Голос был спокойным, но в нём прозвучала такая уверенность, что боярин действительно сел. Дмитрий медленно поднялся. Ты говорил о соседстве. И говорю о нём. Сосед не строит крепость на моей земле. Государства строят. Князь почувствовал, как внутри поднимается холод. Значит, это всё-таки подчинение. Сухэбэй покачал головой. Это порядок. Порядок, который охраняют твои стены. Именно. Он снова посмотрел на карту. Скоро падёт Киев. Эти слова прозвучали без торжества, как сообщение о наступлении зимы. После этого Русь перестанет быть киевской. Она станет курской. Дмитрий побледнел. Ты хочешь сделать Курск столицей? Я хочу сделать его центром. Остальные князья никогда этого не примут. Примут. Почему ты так уверен? Потому что после великих поражений люди ищут не свободу, а безопасность. В палате никто не произнёс ни слова. Князь медленно опустился на скамью. Он вдруг понял, что переговоры действительно приняли другой оборот. Пока они говорили о торговле и мире, ему казалось, что перед ним необычный степной князь, склонный к разумным компромиссам. Теперь перед ним сидел человек, который мыслил категориями столетий. Где будет эта крепость? тихо спросил Дмитрий. Сухэбэй указал на место у слияния дорог. Здесь. Это господствующая высота. Я знаю. Оттуда видно всю равнину. Я знаю. Князь долго смотрел на карту. Значит, мне придётся править под твоим надзором. Сухэбэй ответил не сразу. Нет. Тогда как? Под надзором истории. Дмитрий горько усмехнулся. Красивые слова. Не слова, князь. Стены. Он свернул карту и поднялся. Крепость будет построена. Когда Сухэбэй вышел из палаты, бояре окружили князя. Нужно отказаться! Нужно собрать дружину! Нужно предупредить остальные княжества! Дмитрий сидел неподвижно. Потом тихо сказал: Поздно. Почему поздно? Князь посмотрел на ворота, за которыми исчезала фигура Сухэбэя. Потому что мы уже согласились жить в его ханстве. И впервые за всё время он почувствовал не страх перед Ордынским войском, а страх перед человеком, который умел улыбаться во время переговоров и одновременно строил крепость, способную пережить их обоих. На следующее утро Дмитрий Ольгович поднялся на крепостной вал ещё до рассвета. Над рекой стелился туман, плотники уже работали у новых стен, а где-то за посадом перекликались петухи. К нему подошёл боярин Степан. Не спали, княже? А ты бы уснул? Степан промолчал. Что думаешь? Думаю, крепость это цепь. И я так думаю. Они долго смотрели на город. Если он поставит свою крепость, сказал Дмитрий, то любой мой приказ будут сравнивать с его волей.Тогда не позволяй ему поставить её там, где он хочет. Князь покачал головой. Он не спрашивает разрешения. Он уведомляет. В это время Сухэбэй уже был за городом. Вместе с двумя десятками своих людей он объезжал окрестности. Здесь, сказал один из воинов. Сухэбэй остановил коня. Высокий холм господствовал над дорогами, рекой и подступами к Курску. Да. Именно здесь. Он долго молчал, словно сверяя увиденное с какой-то внутренней картой. К нему подъехал молодой сотник. Князь согласился? Согласился с неизбежным. Разве это согласие? Для государств чаще всего да. Сотник нахмурился. Но зачем нам эта крепость? Орда сильна и так. Сухэбэй посмотрел на восходящее солнце. Орда сильна сегодня. А крепость должна быть сильна через сто лет. Он спешился и поднял с земли камень. Войско проходит. Крепость остаётся. К полудню на холм приехал сам Дмитрий. Он был без дружины, только с тем же боярином Степаном. Я хотел увидеть место своими глазами. Сухэбэй кивнул. Смотри. Князь обошёл холм, остановился на краю обрыва и сказал: Ты выбрал лучшую позицию. Поэтому она и нужно. Если здесь появится крепость, она станет сильнее Курска. Возможно. Дмитрий резко повернулся. Ты понимаешь, что это означает? Понимаю. Тогда скажи честно. Если однажды я восстану против Орды, эта крепость ударит по моему городу? Сухэбэй не отвёл взгляда. Да. Ответ был слишком прямым. Степан выругался. Дмитрий закрыл глаза на мгновение. Значит, я отдаю тебе ключ от собственного княжества. Нет. Тогда что? Ты отдаёшь мне гарантию того, что другие князья не уничтожат тебя. Князь усмехнулся. Всегда есть две стороны. Всегда. Наступила долгая пауза. Потом Дмитрий неожиданно сказал: У меня тоже есть условие. Сухэбэй поднял брови. Говори. В крепости будет русский посад. Не только ордынский гарнизон. Мои люди будут жить рядом с твоими. Сотник хотел возразить, но Сухэбэй поднял руку. Почему? Потому что иначе это будет чужая крепость. А ты хочешь, чтобы она стала общей? Я хочу, чтобы мои дети не жили в городе, разделённом стеной. Сухэбэй долго смотрел на него. В этот момент внутри него столкнулись два мира. Сущность монгольского военачальника говорила: крепость должна принадлежать только тому, кто её строит. Разум Артёма отвечал: смешанные поселения рождают торговлю, семьи и интересы, которые труднее разрушить войной. Он медленно кивнул. Хорошо. Дмитрий удивлённо посмотрел на него. Ты согласен? Да. Почему? Потому что крепость, окружённая врагами, рано или поздно падёт. А крепость, окружённая соседями? Имеет шанс пережить империю. Дмитрий впервые за всё время протянул ему руку без колебаний. Тогда давай попробуем построить то, чего ещё не было. Сухэбэй пожал её. Высоко над холмом кружил ястреб. Ни князь, ни сын хана ещё не знали, что именно с этого рукопожатия начнётся история города, который через несколько поколений перестанут считать и русским, и ордынским. Его будут считать просто Курским. Такое продолжение сохраняет напряжение, но делает отношения Сухэбэя и Дмитрия сложнее: они переходят от скрытого принуждения к прагматичному союзу, в котором оба пытаются встроить свои интересы в новый порядок. Люди приходили сначала десятками, потом сотнями. Среди них были кузнецы, плотники, каменщики, коневоды, лучники. Сухэбэй не спрашивал, откуда они. Он спрашивал только, что они умеют делать. Но для защиты крепости он отобрал сотню бойцов и начал их тренировать с оружием 21 века. Он помнил лозунг- Хочешь мира готовься к войне. Так вокруг сопки начала расти не просто крепость, а новое поселение, где каждый был обязан работать на общую защиту. В отличие от Артёма, которому приходилось подчиняться чужим приказам, Сухэбэй сам отдавал приказы. В XIII веке власть принадлежала тому, кто мог защитить людей и заставить их действовать как одно целое. И именно такую власть он начал строить вокруг сопки с пещерой внутри. Сухэбэй получил от Артем не только оружие. Он получил книги. Трактаты по строительству, фортификации, металлургии, организации снабжения и военной науке. Артем не передавал готовых машин он передавал знания, которые могли пережить любую эпоху.Сухэбей объехал ближайшие города и вывез из них кузницы и плотницкое оборудование. А городское строительство началось не со стен, а с печей. Сухэбэй приказал искать известняк, глину и песок. По чертежам из книг мастера построили обжиговые печи и начали получать прочную известь. Затем они научились смешивать её с обожжённой глиной и древесным пеплом, получая раствор, который твердел даже во влажной среде.

Глава 10

Для XIII века это было почти чудом. Следом пришла очередь железа. Кузнецы не умели делать современную сталь, но книги подсказали им другое: железные стержни, кованые связи, металлические скобы и усиленные каркасы в кладке. Стены крепости рождались не только из камня, но и из железа, связывавшего отдельные блоки в единую конструкцию. Артем предупреждал его: Не пытайся построить XXI век. Построй лучший XIII век. Сухэбэй не собирался менять историю. Он знал, что главное преимущество время. Пока Чингисхан и его сыновья будут вести походы, пока орды будут уходить всё дальше на запад и юг, никто не станет искать на далёкой сопке небольшую крепость, где люди заняты камнем, железом и печами. Сто лет относительной стабильности казались ему достаточным сроком. Он не хотел создавать империю. Он хотел создать место, которое переживёт империи. В одном из писем Сухэбэй написал Артёму неожиданную фразу: Где бы ты ни находился, один в поле не воин. Любая крепость начинается не со стен, а с людей. Эти слова долго не давали Артёму покоя. Создать свою армию? В XXI веке это звучало почти безумно. Он не мог никому довериться. Каждый новый человек означал риск: вопросы, документы, утечки информации. Нанять рабочих в регионе, где шла война, было почти невозможно люди уезжали, предприятия закрывались, техника исчезала. Тогда Артём решил искать ресурсы там, где государственные механизмы контроля были менее предсказуемыми. Он действовал в приграничной зоне, где война разрушила привычные правила собственности и учёта. Брошенная техника, пустые склады, разорённые хозяйства всё это казалось ему ресурсом, который можно превратить в фундамент будущей крепости. Он захватил сначала трактор. И ни како то там Беларусь и новенький Каматсу. С азиатской жестокостью Артем стал захватывать и людские резервы. Мужчин было мало. Всех забрала война. А вот женщины оставались неся тяжкое бремя этой эпохи. Когда пикап Артёма въехал в украинское село недалеко от границы, он увидел пустые улицы, выбитые окна и покосившиеся заборы. Ветер гонял пыль между полуразрушенными домами, а у колодца молча стояли несколько стариков и женщин. Он остановил машину и вышел. Есть русские? громко спросил он. Люди смотрели на него настороженно, не отвечая. Один седой старик наконец произнёс: А тебе зачем? Поговорить. Сейчас все так говорят. Артём не стал спорить. Он открыл кузов пикапа, достал мешки с крупой, консервы, хлеб и овощи. Потом поставил на старый стол большой котёл. Давайте сначала поедим. Старик продолжал наблюдать за ним, но не двигался. Бесплатно? недоверчиво спросила пожилая женщина. Бесплатно. Через несколько минут под котлом затрещали дрова. Огонь разгорелся, вода закипела, и вскоре по селу поплыл запах горячей еды. Сначала подошли дети, потом женщины. Старики держались в стороне дольше всех, но голод оказался сильнее недоверия. К вечеру за длинным деревянным столом сидели все двенадцать жителей села. Артём молча разливал похлёбку по мискам. Всего двенадцать человек? спросил он. Да, ответил тот самый старик. Все, кто мог уехать, уже уехали. А вы? Старик горько усмехнулся. Нам некуда ехать. Да и не на что. За столом стало тихо. Артём посмотрел на людей и спокойно сказал: Я не обещаю золотых гор. У меня нет богатства и нет чудесных решений. Женщина подняла глаза. Тогда зачем ты приехал? Мне нужны люди. Я могу предложить работу и жильё в Курской области. Не милостыню работу. Кто захочет, поедет добровольно. Кто не захочет, останется здесь. Решение каждый принимает сам. Старик долго молчал, потом спросил: А если это обман? Артём встретился с ним взглядом. После войны люди перестают верить словам. Поэтому я не прошу верить. Я предлагаю выбор. Никто не ответил сразу. Только трещали дрова под котлом, и над столом поднимался пар от горячей еды. Ночевать он остался у старика . А утром весь поселок пришел к нему. За два рейса Артём перевёз всех, кто согласился уехать. Дорога была долгой и тревожной. Люди почти не разговаривали. Каждый вёз с собой одну-две сумки, фотографии, документы и то немногое, что осталось от прежней жизни. Когда пикап въехал в посёлок, уже начинало темнеть. Старик, сидевший рядом с Артёмом, оглядел пустые улицы и тихо спросил: Здесь кто-нибудь живёт? Живут, ответил Артём. Но многие дома пустуют. Он остановился у ряда старых колхозных домов. Крыши местами просели, заборы покосились, сады заросли, но сами дома были целы. Это и есть ваше новое место? спросила пожилая женщина. Если вы решите остаться, да. Она долго смотрела на дом, потом сказала: После подвала любой дом кажется дворцом. Артём открыл калитку. Здесь нужно будет навести порядок. Починить печи, окна, крыши. Работы много. Мы умеем работать, сказал старик. Мы всю жизнь работали. К ним подошла мать Артёма. Заходите в дом, мягко сказала она. Сначала поужинаете, а потом решим, кто где разместится. Женщина осторожно коснулась её руки. Вы нас совсем не знаете. Мать посмотрела на неё спокойно. Сейчас это не самое главное. В тот вечер люди впервые за долгое время спали не под звуки артиллерии. Артем лек в своем доме а мама осталась с переселенцами. Артём почти уснул, когда тихо скрипнула дверь. Сначала он подумал, что это мать, и не открыл глаз. Но через мгновение почувствовал, как кто-то осторожно вошёл в комнату и лёг рядом. Чужой запах дым, полынь и дорожная пыль мгновенно дал понять, что это не она. Он не испугался. Наоборот, лежал неподвижно и ждал. У него не было женщин . Он даже не касался губ своих сверстниц. Он ни разу не прижимался к девичьей груди. За последние дни страх словно притупился. Слишком многое произошло, чтобы вздрагивать от каждого шороха. Где-то глубоко внутри проснулась другая память память сущности двадцатипятилетнего монгола, привыкшего жить среди опасности, внезапных решений и людей, которые приходят ночью не случайно. Артём медленно открыл глаза. Я знала, что ты не спишь, тихо произнесла женщина. Он повернул голову. Зачем ты пришла? Спросил Артем все еще находясь в замешательстве. Рядом с ним лежала женщина чуть младше его матери. Она долго молчала, а потом ответила почти шёпотом: Потому что страшно. И потому что ты единственный, кто сегодня дал нам надежду. В комнате снова воцарилась тишина. За окном стрекотали кузнечики, а старый дом тихо потрескивал, будто прислушивался к их молчанию. Разум монгола словно потешаясь над ним просто наблюдал. Но нерешительность юнца была сломлена натиском опытной женщины . Которая истосковалась .по сильному плечу. И тут еже вступил в действие разум монгола . который хоть и не был женат. Но за годы войны овладел не одним женским телом. Руки Артема подчиняясь разуму Сухэбея неспеша раздели женщину приведя ее в смещенье и растерянность. Перед ней был юнец с глазами опытного мужчины. И она получила то . Зачем пришла. А сознание Артема получило бесценный опыт обладания женским телом. На следующее утро Артём собрал всех у старого колхозного склада. Я не благотворитель, сказал он. И вы не беженцы. С сегодняшнего дня вы жители этого посёлка. Здесь будут поля, мастерские и дома. Кто умеет строить строит. Кто умеет чинить технику чинит. Кто умеет работать на земле занимается землёй. Старик медленно кивнул. Значит, начинаем сначала? Нет, ответил Артём. Не сначала. Мы начинаем дальше. Распределив работу между всеми, Артём подозвал старика Тимофеича. Поедешь со мной? Тот молча кивнул. Пикап выехал из посёлка . Дорога к приграничью была пустынной, только ветер гонял пыль по обочинам. Через несколько часов они увидели трактор, который работал на восстановлении пограничной линии. Старик внимательно посмотрел на Артёма. И что теперь? Теперь этот трактор будет работать у нас. Ты уверен? Уверен. Больше они не разговаривали. Потому что Артем вышел из машины и отобрав оружие у троих украинских военных . погрузил их в пикап. Обратно ехали уже двумя машинами: старик вёл пикап, а Артём медленно гнал трактор по разбитой дороге. Двигатель гудел ровно, и этот звук казался ему важнее любых слов. Когда они въехали в посёлок, люди вышли из домов. Трактор! удивлённо сказал кто-то. Теперь начнётся настоящая работа, ответил Артём. Он не стал терять времени. Первым делом разметил линию от посёлка к сопке. Куда копать? спросил старик Тимофеевич. К сопке сказал Артем.. Зачем? Спросил Тимофеич . прикидывая что до сопки будет больше километра. Там должно быть электричество.ответил Артем .Он увез троих пленных и приковал к первым трем в пещере. Трактор медленно опустил ковш и начал рыть длинную траншею под кабель. Земля ложилась ровными пластами по обе стороны. К вечеру тёмная полоса уже тянулась от посёлка к склону сопки. Артём вытер пыль с лица и посмотрел на вход в пещеру. Свет, тихо сказал он. Всё начинается со света. Старик усмехнулся. А я думал, всё начинается с хлеба. Хлеб нужен людям сегодня, ответил Артём. А свет нужен тому, что мы строим завтра. Часть цепей и кандалов которые он готовил Сухэбею пригодились и ему. Он приковывал пленных к месту работы , где они долбили в пещере проем, а он спокойно спал . Все кто мог работать в деревне возделывали поля и готовились к посеву озимых. А в это время Артем с пленными строил ворота в пещеру. И вот наконец за месяц он возвел ворота с подъёмной крышей. Которая хорошо маскировала вход в пещеру. Теперь это был полноценный въезд. За месяц Артему удалось украсть еще три трактора и бензавоз . Все это он переправил Сухэбею. Но тот просил бронированную технику. Но военные ушли с этого района после его террора. .Но скоро он понял, что война не терпит пустоты. Каждое его действие, даже если оно казалось незаметным, меняло обстановку вокруг. Исчезновение техники порождало подозрения, проверки, поиски виновных. Военные структуры по обе стороны границы становились всё нервознее, а приграничье постепенно превращалось в пространство тотального недоверия. Артём всё чаще вспоминал слова Сухэбэя. Тот говорил о людях, а не о машинах. Техника могла исчезнуть, быть потеряна, уничтожена или отобрана. Настоящая сила заключалась не в количестве тракторов или грузовиков, а в способности создать сообщество, которое будет существовать дольше любой войны. Именно тогда Артём впервые задумался, что он повторяет ту же ошибку, которую когда-то совершали все завоеватели: пытается построить крепость из железа, тогда как крепости рождаются из доверия. На шести военнопленных Артём решил остановиться. Он понимал, что каждый новый человек это новый риск, новые вопросы и новые последствия. Свидетели всегда оставались свидетелями, и любая ошибка могла разрушить всё, что он строил. Он всё чаще думал не о технике, а о людях. Именно люди должны были стать основой будущего поселения.

Глава 11

Поэтому он поехал в сторону Коренева, туда, где война уже изменила привычную жизнь. Дорога становилась всё пустыннее, разрушенные дома встречались всё чаще, а ощущение опасности нарастало с каждым километром. Он оставил пикап в укрытом месте и некоторое время сидел молча, прислушиваясь к ночи. Внутри него снова сталкивались два человека. Артём, выросший в мирное время, понимал, что переступает черту. Сухэбэй, привыкший мыслить категориями выживания и власти, считал, что в эпоху войны промедление опаснее любого риска. Он взял только самое необходимое и медленно двинулся вперёд. Ночь скрывала разрушенные улицы, обгоревшие деревья и пустые дворы. Ветер шевелил траву, где-то далеко слышался глухой рокот, напоминавший, что война никогда не бывает по-настоящему далёкой. Артём не собирался становиться героем и не искал сражений. Его целью было найти тех, кто потерял дом, семью и надежду, людей, которым можно было предложить не обещания, а возможность начать жизнь заново. Он шёл осторожно, всматриваясь в темноту, и всё яснее понимал: самое опасное в этой ночи не война вокруг, а тот человек, которым он постепенно становился. Он шёл медленно, почти бесшумно. Разрушенные дома темнели по обе стороны улицы, окна казались пустыми глазницами, а ветер время от времени хлопал сорванной жестью на крыше. Ночь в зоне войны была другой. Она не приносила покоя. Она только прятала разрушение. Артём остановился у колодца. Ведро лежало на боку, рядом валялась детская игрушка, покрытая пылью. Он поднял её, повертел в руках и положил обратно. Здесь недавно жили люди, тихо сказал он сам себе. Из глубины двора донёсся слабый звук. Не шаги. Кашель. Он осторожно вошёл во двор. В подвале старого дома кто-то шевельнулся. Кто здесь? спросил женский голос. Не бойтесь, ответил Артём. Я один. Долгое молчание. Потом дверь подвала приоткрылась. На него смотрела женщина лет тридцати пяти. За её спиной стояли две девочки. Вы откуда? Из Курской области. Она не поверила. Зачем вы здесь? Артём некоторое время молчал. Ищу людей. Каких людей? Тех, кому некуда идти. Женщина горько усмехнулась. Тогда вы нашли. Из подвала вышла старуха, затем ещё одна женщина. Мужчины? спросил Артём. Старуха покачала головой. Кто погиб, кто пропал, кто ушёл. Во дворе снова стало тихо. Я могу предложить вам жильё и работу, сказал Артём. Не сегодня и не сейчас. Но могу вывезти вас, если вы захотите. Женщина долго смотрела на него. Почему вы это делаете? Он не сразу нашёл ответ. Потому что крепости строят не стены. Она нахмурилась. Что? Их строят люди. Старуха подошла ближе. А если это обман? Тогда не соглашайтесь. Никто не произнёс ни слова. Наконец одна из девочек тихо спросила: Там есть свет? Артём вспомнил траншею к пещере, кабель, который ещё не был проложен до конца, и генератор, стоявший под навесом. Будет. Девочка кивнула так серьёзно, словно этого ответа было достаточно. Именно в этот момент Артём понял, что ищет не работников и не поселенцев. Он собирал людей, которым нужно было будущее. А это было гораздо труднее, чем выкопать траншею или построить крепость. Женщина долго молчала, глядя в тёмный двор. Потом вдруг спросила: Почему нас не спасают? Где хваленная советская армия ? Артём не ответил. Уже второй месяц здесь хозяйничают бандеровцы. Мы прячемся по подвалам, экономим хлеб, боимся выходить на улицу. Неужели нас никто не защитит? Неужели мы никому не нужны? Куда смотрит Путин ? Мы что разменная монета в его политических играх? Её голос дрогнул. Скажите честно… Россия про нас забыла? Артём медленно опустился на старую скамью. Я не знаю. Она посмотрела на него с горечью. Все так говорят. «Не знаю». А мы здесь живём. Или, вернее, выживаем. Старуха тяжело вздохнула. Когда начинается война, человек думает, что государство сильное. Что оно всё видит, всё знает и обязательно придёт. А потом проходят недели… и остаётся только тишина. Иногда тишина страшнее обстрелов, тихо сказала другая женщина. Артём долго смотрел в землю. Я не могу отвечать за тех, кто принимает решения. Тогда кто может? Наверное, никто из тех, кто сейчас рядом с вами. Женщина сжала пальцы. Мы всё ждали. Сначала день, потом неделю, потом месяц. Каждый раз говорили друг другу: «Завтра всё изменится». А завтра становилось похоже на вчера. В подвале заплакал ребёнок. Артём поднял голову. Я не обещаю, что кто-то придёт и всё исправит. Тогда что вы можете? Увезти вас отсюда. Она горько усмехнулась. Это и есть спасение? Нет. Это только возможность перестать ждать. Старуха медленно кивнула. Самое страшное не голод. Самое страшное когда перестаёшь понимать, кому ты нужен. Артём посмотрел на женщин. Вы нужны своим детям. И тем, кто готов взять за вас ответственность. Большего я обещать не могу. Женщина долго молчала, потом тихо сказала: Знаете… честный ответ иногда дороже надежды. За окном снова завыл ветер, и старый дом, казалось, ещё крепче прижал к себе людей, которые слишком долго жили между страхом и ожиданием. Женщина долго смотрела на него, словно пыталась понять, можно ли доверять человеку, которого видит впервые. Если мы поедем, спросила она, что нас там ждёт? Работа. Крыша над головой. И возможность жить без подвала. Старуха покачала головой. Мы уже слишком старые, чтобы начинать сначала. Никто не бывает слишком старым, чтобы перестать бояться. Одна из девочек осторожно подошла к Артёму. А школа там есть? Он улыбнулся. Будет. Вы всё время говорите «будет». Потому что многое ещё не построено. Женщина нахмурилась. Значит, вы сами не уверены. Уверен только в одном: если остаться здесь, ничего не изменится. Снаружи послышался далёкий гул. Все невольно замолчали. Сколько у нас времени? тихо спросила женщина. До рассвета. Так мало? Иногда вся жизнь помещается в одну ночь. Она опустилась на ступеньку. Я не хочу бросать дом. Старуха посмотрела на неё усталыми глазами. Дочка, дома уже нет. Остались стены. Эти слова прозвучали так просто, что спорить с ними было невозможно. Женщина закрыла лицо руками. Здесь похоронен мой муж. Его память не останется в этих развалинах, сказала старуха. Она останется в детях. Артём молчал. Он понимал, что никакие доводы не заменят человеку его прошлую жизнь. Наконец женщина поднялась. Хорошо. Мы поедем. Она посмотрела на дочерей. Собирайте вещи. Какие вещи? тихо спросила старшая девочка. В подвале воцарилась тишина. Потом старуха горько улыбнулась. Вот видишь, сказала она. Самое страшное уже случилось. Нам почти нечего собирать. Артём вышел во двор. Небо на востоке начинало светлеть. Он оглянулся на разрушенные дома и впервые почувствовал, что строит не поселение и не крепость. Он собирал осколки чужих жизней ,именно это оказалось самым тяжёлым делом. Женщины прижались друг к другу. Лучи фонарей метались по их лицам, выхватывая из темноты испуганные глаза, узлы с вещами и дрожащие руки детей. Во, молодая! выкрикнул один из мужчин, делая шаг вперёд. Иди сюда. Женщина попыталась вырвать руку, но её удержали. Старуха вскрикнула. Не трогайте её! Ироды. Смех прозвучал грубо и пьяно. Артём стоял в тени за их спинами, почти не дыша. Он видел, как меняется выражение лиц женщин: надежда исчезла, остался только животный страх. Он понял, что ещё несколько секунд и всё может стать необратимым. Внутри него снова столкнулись два человека. Один хотел броситься вперёд. Другой требовал не делать ни одного лишнего движения. Но больше ждать было нельзя. Из темноты раздался спокойный голос: Отпусти её. Фонари резко повернулись. Кто здесь? Из-за тел женщин медленно вышел Артём. Он был один. Ты кто такой? спросил один из мужчин, щурясь от света собственного фонаря. Прохожий. Ночью? Война редко спрашивает, когда человеку идти. Они переглянулись. Ты не местный. Нет. Тогда будешь воевать за нас Они расхохотались. Хрупкая фигура парнишки прятавшегося за женскими юбками приводил их в торжество. Артём посмотрел на женщину, которую всё ещё держали за руку. Если будете кормить буду и за вас воевать согласился Артем подходя поближе к ним и поднимая руки. На мгновение повисла тишина. Даже ветер стих. Женщина смотрела на незнакомца с таким выражением, будто не понимала, что происходит. Перед ней стоял обычный парнишка без формы, без знаков отличия, без уверенности победителя. И он отступал и сдавался. У них погасла последняя надежда. И именно это почему-то пугало больше всего. Один из мужчин шагнул вперёд. Ты один? Артём ответил не сразу. Этого достаточно. Никто не двинулся с места. Ночь словно замерла, ожидая, кто первым нарушит тишину. Это сынку мой произнесла женщина разорвав тишину и вызвав всеобщий смех у бандеровцев. Этого жеста я ждал как команды. Блеснуло в свете луны и фонаря лезвие кинжала. Лязг затворов и клацанье падающих автоматов продолжали нарушать тишину ночи. Я вручил фонари в руки женщин и указал им путь. Не торопитесь прошептал я им . И собрав оружие вооружил их. Дав им уйти на пол ста метров я убедился что нет преследования и поспешил за ними. Пикап медленно катился по ночной дороге без света. В темноте деревья сливались в сплошную чёрную стену, а двигатель работал так ровно, что казалось, будто машина сама знает путь. Никто не разговаривал. Женщины молча прижимали к себе тощие котомки, дети дремали, уткнувшись в плечи матерей. За их спинами оставались разрушенные дома, пустые улицы и ночной страх, который ещё долго не отпускал. Когда на востоке появилась бледная полоса рассвета, они постепенно выбрались из зоны, где ещё недавно слышались далёкие раскаты войны. Впереди лежала обычная дорога без видимых заграждений, без суеты, без признаков того, что где-то совсем рядом проходит линия, разделившая судьбы людей. Артём смотрел на просыпающиеся поля и думал о странной двойственности мира. Казалось невероятным, что за несколько километров отсюда люди прятались в подвалах, а здесь ветер спокойно качал траву, будто войны никогда не существовало.