Создатель

Глава 12

К вечеру показались первые дома посёлка. Когда пикап остановился у двора, дверь дома распахнулась. Мать вышла навстречу. Она ничего не сказала. Только долго смотрела на Артёма, потом перевела взгляд на женщин и детей, сидевших в машине. Сколько вас? тихо спросила она. Ещё восемь. Мать кивнула, словно уже знала ответ. Заходите в дом. Женщины начали осторожно выходить из пикапа. Мать подошла к сыну совсем близко. Я ждала тебя всю ночь. Артём устало улыбнулся. Я знаю. Она внимательно посмотрела ему в глаза. Ты опять сделал то, что не мог не сделать? Он молчал. Этого молчания было достаточно .Мать тяжело вздохнула и тихо сказала: Тогда пойдём. Эти люди голодные. И только теперь Артём почувствовал, насколько устал. Он посмотрел на посёлок, на старые колхозные дома, на людей, которые уже выходили из дворов, и понял, что привёз с собой не просто новых жителей. Он привёз ещё одну часть войны, которая теперь навсегда поселится в их жизни. «Да, подумал Артём, на распродаже неприятностей я закупаюсь по полной». Любимовка осталась засвеченной. Он понимал, что вернуться туда уже не сможет. Слишком много людей видели его, слишком многое изменилось за одну ночь. Что станет с теми, кто остался в селе, он не знал. Эта неизвестность давила сильнее усталости. Ему было жалко и себя, и тех, кого война оставила без дома, без защиты и без будущего. «Я должен понять, думал он, что именно пытаюсь спасти». Победить в войне, которую ведёт государство, он не мог. Спасение шестерых женщин казалось песчинкой на фоне огромной катастрофы. Но даже песчинка иногда меняет направление ветра. И всё же он снова поехал туда. Дорога к Кореневу была почти пустой. Лес стоял неподвижно, словно прислушивался к далёким раскатам войны. Неожиданно из-за поворота появились два БТР. Они вышли почти одновременно и перекрыли дорогу. Стоять! Артём затормозил. Военные быстро окружили пикап. Выходи из машины! Он открыл дверь. В чём дело? Офицер даже не посмотрел ему в глаза. Машина изымается. Что? Машина изымается для нужд службы. Вы не понимаете! крикнул Артём. Я вывожу мирных людей! Выходи . Там женщины! Дети! Его резко оттолкнули. Я спасаю людей! Кричал я. Ответом был сильный толчок. Он потерял равновесие, упал на колени, потом лицом в пыль. Сапоги остановились рядом. Не сопротивляйся. Пикап уже отгоняли в сторону. Артём поднял голову. За что? Никто не ответил. «Это же свои», билось у него в голове. «Наши. Русские». Он смотрел, как его машина исчезает за поворотом, и впервые почувствовал не страх, а полное бессилие. Война не спрашивала, кто прав. Она просто перемалывала всех, кто оказывался у неё на пути. Пыль медленно оседала на дороге. Артём поднялся не сразу. Болели плечо и разбитая губа, но сильнее всего болело ощущение, что его только что вычеркнули из собственной картины мира. Офицер подошёл ближе. Документы. Артём молча протянул паспорт. Тот быстро просмотрел страницы. Несовершеннолетний? Да. Офицер поднял на него усталые глаза. Тем более. Ты вообще понимаешь, где находишься? Понимаю. Нет, не понимаешь. Он вернул паспорт. Здесь война. Здесь любой автомобиль может быть использован для эвакуации, снабжения, перевозки раненых. Решения принимаются быстро. А люди? тихо спросил Артём. Те, кого я вывез? Офицер на секунду замолчал. Если ты действительно вывез мирных, это хорошо. Тогда почему вы забрали машину? Потому что война не умеет благодарить. Эти слова прозвучали неожиданно. Артём посмотрел на него внимательнее. Перед ним стоял не жестокий человек, а человек, который слишком долго жил внутри системы, где каждый день приходилось выбирать между плохим и очень плохим. Мне нужно вернуться. Куда? В посёлок. Пешком. Это сорок километров. Значит, будет время подумать. Офицер отвернулся. БТР медленно тронулись с места, и через несколько минут дорога снова опустела. Артём остался один. Он шёл долго. Сначала быстро, потом медленнее. Лес тянулся по обе стороны дороги, солнце поднималось всё выше. «Что я хочу спасти?» снова спрашивал он себя. Не государство. Не границы .Не победу. Людей. Но людей нельзя спасать поодиночке бесконечно. Каждая спасённая семья порождала новую ответственность, новую проблему, новый риск. Он строил посёлок, а война каждый день доказывала, что посёлок слишком мал для чужого горя. К вечеру он вышел к знакомым домам Это была Любимовка. Он вернулся. Спрятавшись в кустах он стал наблюдать. По улице в свете заходящего солнца проехал бредбери с пушкой . Я осторожно проследовал за ней. Бандеровцы спокойно ходили по улице . Как будто не было ни какой войны. Кто с кем воюет подумал я. Устроившись поудобнее я лег спать. Проснулся за полночь . Поселок спал . Бендеровцы ни кого не боялись и постовой спокойно спал у колес бронированной машины. Я подкрался к постовому и на выдохе ударил его в висок. Он затих и обмяк. Оттащив тело в кусты я раздел его и облачился в его одежду. Слившись со средой врагов проследовал в хату. . Осматрев спальные места насчитал шестерых Посреди большой комнаты стоял тяжёлый деревянный стол, оставленный усталыми участниками вчерашнего застолья. Все столы после пиршества похожи друг на друга: разбросанные куски хлеба и закуски, опрокинутые тарелки, недопитые стаканы. Они, как немые свидетели, хранили память о том, что ещё несколько часов назад здесь смеялись, спорили, пели и были уверены, что утро наступит так же спокойно, как всегда. Воздух был пропитан запахом самогона, табачного дыма и кислых солений. Я медленно подошёл к столу. Взял рюмку, налил до краёв и одним глотком выпил. Самогон обжёг горло, но не принёс ни облегчения, ни спокойствия. Только ещё острее напомнил, насколько странно выглядело это застывшее человеческое тепло посреди войны. Я застыл у стола. В полумраке комнаты тяжело дышали люди, утомлённые войной, страхом и самогоном. На лавках и прямо на полу лежали шестеро мужчин. Кто-то ворочался во сне, кто-то тихо бормотал что-то невнятное. Сердце билось так громко, что мне казалось его услышат. «Шестеро», подумал я. И в ту же секунду понял, что дело не в числе. До этой ночи война была для меня дорогами, подвалами, брошенными домами, женщинами с тощими котомками и детьми, которые спрашивали, есть ли где-нибудь свет. Здесь она впервые превратилась в выбор, после которого невозможно остаться прежним. За окном начинал сереть рассвет. Ветер качал старую яблоню, и на мгновение всё выглядело почти мирно. Я вспомнил лицо матери, когда она встречала меня у ворот. Вспомнил девочку, которая спрашивала про школу. Вспомнил старуху, сказавшую: «Дома уже нет. Остались стены». Ради чего я пришёл сюда? Чтобы спасать. Или чтобы научиться убивать? Ответа не было. Это сознание монгола на секунду оставило мой разум. Но поняв что сделало ошибку. Взяло все в свои руки. Я сделал шаг назад, потом ещё один. Война уже изменила меня настолько, что я перестал бояться смерти. Но я всё ещё боялся потерять самого себя. И этот страх оказался сильнее всех остальных.Но это была минутная слабость. Присев у первого тела я определил его как класс опасности номер 1. И устранил ее. Двоих я оставил в живых. Почему не мог объяснить даже самому себе. В их спящих лицах мне почудилось что-то человеческое, какая-то едва уловимая тень добра. Возможно, я просто искал повод доказать себе, что ещё способен делать выбор. Я связал их и усадил в тёмном углу комнаты. Ни звука, тихо сказал я. Если хотите жить, молчите. Они молча кивнули. В их глазах не было ни ненависти, ни вызова только страх и растерянность. Я отвернулся. Война каждый день убеждала меня, что человек становиться черствее. Сколько вас было? спросил я. Шестеро, ответил один из них после долгого молчания. Кто ещё должен приехать? Утром ждут группу. Говорили, будет совместная операция. Я внимательно посмотрел на них. Кто старший? Они переглянулись. Не знаем. Приедет командир группы. Комната снова погрузилась в тишину. Дом казался странно мирным. На полу спали люди, за окном едва светлело, а на столе всё ещё стояли недопитые стаканы и тарелки с засохшей закуской. Война будто задержалась за порогом, не решаясь войти в этот дом. Я сидел за столом и ждал рассвета. Когда снаружи послышался шум двигателя, просыпаться было некому. Новенький бредбери медленно подкатил к дому, покачиваясь на разбитой дороге. Из машины вышли трое мужчин. Они смеялись, говорили громко, не оглядывались по сторонам и не выглядели людьми, ожидающими опасности. Они шли к дому вразвалку, словно возвращались с рыбалки, а не с войны. Я смотрел на них и не мог отделаться от одной мысли. «Что это за война? И кто в ней участвует ?» Передо мной были не легендарные солдаты и не безжалостные завоеватели. Обычные люди уставшие, небрежные, уверенные, что этот день будет таким же, как вчерашний. И именно это поражало сильнее всего. Как такие люди смогли захватить целый район? Как удерживали его? Где проходит граница между силой, хаосом и страхом. Который парализует целые районы, области и государства с их правителями?Я всё больше понимал, что война редко похожа на то, что о ней пишут в книгах. Она держится не только на дисциплине и приказах. Она держится на чужом ужасе, на растерянности, на разрушенных связях между людьми. И от этого становилось ещё страшнее. И я всё чаще ловил себя на мысли, что боюсь не врагов, а того, кем постепенно становлюсь сам. Они вошли в дом и сразу остановились. Картина была удручающей: их товарищи спали вповалку, а на столе всё ещё стояли недопитые стаканы , разбросанная закуска и за столом спал солдат. Подъём! резко скомандовал вошедший. Вслед за этим прозвучала короткая фраза на иностранном языке. Халар .ю. «Иностранец», мелькнуло у меня в голове. «Военный специалист? Наблюдатель? Репортёр?» Сознание монгола мгновенно выделило эту деталь как самую важную. Я сидел за столом спиной к двери. Если вошедший знал, кто находится в комнате, значит, он наверняка представлял, кто здесь главный. Я не шевелился, ожидая, когда ко мне подойдут. Через мгновение чья-то рука коснулась моего плеча. Я медленно поднялся и повернулся. Передо мной стояли трое. Они смотрели на меня без всякой настороженности. Для них я был всего лишь одним из своих уставшим, пьяным солдатом, которого нужно разбудить. Именно эта уверенность стала их слабостью. За окном я посмотрел бронированную машину. Больше никто не выходил. В комнате повисла короткая пауза. Затем всё произошло почти одновременно. Старший из них резко обернулся на лежащих, второй попытался сфотографировать, третий безучастно наблюдал. Комната, ещё секунду назад казавшаяся сонной и безжизненной, превратилась в хаос. Только один из них среагировал мгновенно. Тот от кого я не ожидал опасности. Когда тело командира обмякло в моих руках и стоявший у двери водитель был притянут плеткой я получил удар. Иностранец двигался быстро и хладнокровно. Одним резким движением он отбросил меня назад, и тяжёлый стол перевернулся между нами. Через секунду он уже стоял рядом, направив на меня пистолет. Ствол почти касался моего лица. Любой другой человек в этот момент замер бы. Но я был школьником, для которого происходящее казалось нереальным. А внутри меня жила память человека, выросшего в другом веке. Для сознания монгола оружие у лица не было символом неизбежной смерти. Оно было всего лишь предметом, который ещё не успел выстрелить. Наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло удивление. Он ожидал страха. Но увидел совсем другое. Он там увидел свою смерть. Монголы редко берут пленных , а тем более не оставляют в живых тех кто нападает на них. Когда всё закончилось, в доме наступила тяжёлая тишина. Я медленно поднялся, пытаясь понять, что произошло за последние минуты. Запах самогона смешался с запахом пыли и дыма, а перевёрнутый стол разделил комнату на две половины прошлую жизнь и ту, которая начиналась сейчас. Тех, кто остался жив, я связал и посадил у стены. Они молчали. В их глазах не было ни ярости, ни смелости только растерянность людей, которые внезапно потеряли привычную уверенность. Боеприпасы есть? спросил я. Один из них молча кивнул в сторону сарая. Через некоторое время двор опустел. Всё происходило быстро, но без суеты. Мне казалось, что время перестало течь нормально: каждое движение было отчётливым, каждое решение необратимым. Они загрузили боеприпасы и топливо. Колонна двинулась в путь ещё до рассвета. Впереди медленно шла тяжёлая машина Бредбери, за ней остальные. Я ехал последним и смотрел на дорогу, уходящую к северу. Над полями поднимался туман, и мир выглядел обманчиво спокойным. Связь между машинами работала, но никто не разговаривал. Я сидел в командирском кресле и думал о том, как странно меняется человек. Ещё недавно я считал себя обычным школьником, а теперь принимал решения, от которых зависели чужие судьбы. Самым тяжёлым оказалось не то, что произошло. Самым тяжёлым было то, что я почти перестал этому удивляться.На впереди идущих машинах сверху загрузили ящики с минами. И водители были предупреждены что при попытке бегства я их просто расстреляю. Мы шли к границе. Печальный опыт встречи с россиским блок постом. Эта была территория зеро. Украинцы захватили ее и не знали что с ней делать . А русские не знали что делать с украинцами которые осмелились захватить у захватчиков целый район. А мирные жители были брошены на произвол судьбы. Государство бросило их . Мотивируя это тем что опасается жертв среди мирных жителей. Колонна из трех машин беспрепятственно пересекла государственную границу и проследовала по территории Украины на север. Мы остановились в лесу ещё до темноты. После долгой дороги тело ныло от усталости, руки затекли, а мысли путались. Я долго сидел молча, прислушиваясь к лесу, который жил своей жизнью и словно не замечал войны.Достав пистолет я потренировался в стрельбе. Оружие надо было изучать. Колонны двинулась дальше. Ночь опустилась быстро. Ветки потрескивали от ветра, где-то ухала сова, и только редкие далёкие звуки напоминали, что совсем рядом продолжается чужая борьба. Я связал солдат и уснул.. С рассветом мы снова двинулись в путь. Добравшись до точки 12, я укрыл технику и занялся наблюдением за местностью. Новое оборудование требовало времени, и я постепенно осваивал его, пытаясь понять, как оно видит мир. Лес с высоты казался спокойным: тёмные кроны деревьев, узкие просеки, редкие следы на дорогах. Но именно эта тишина настораживала сильнее всего. Когда сумерки начали сгущаться, я свернул наблюдение, посадил дрон и отправился дальше. Дорога к пещере показалась бесконечной. Каждый поворот заставлял прислушиваться, каждый шорох оглядываться. И только когда тяжёлые ворота закрылись за мной, а техника скрылась в темноте пещеры, напряжение наконец отпустило. Я впервые за долгое время почувствовал не уверенность, а простое человеческое облегчение.

Глава 13

Пещера стала не просто убежищем. Она стала единственным местом, где война на несколько часов переставала существовать. Я поставил «Хаммер» точно в центр каменного круга и медленно отошёл. Серые стены пещеры тонули в полумраке, а радужные кольца на полу едва заметно мерцали, словно дышали. Я стоял и ждал, надеясь увидеть, как древняя сила поглотит чудо американской военной техники. На водительском сиденье лежала записка. «Привет, Сухэбэй. Это мой подарок тебе, как и обещал. Артём». Я перечитал её ещё раз и невольно улыбнулся. Между нами лежали века, но несколько строк на листке делали это расстояние почти неощутимым. Я решил дождаться перехода. Сел у стены, прислонился к холодному камню и сам не заметил, как сон смежил глаза. Проснулся от непривычной тишины. Мерцание исчезло. Я резко поднялся. «Хаммера» больше не было. На его месте стоял массивный дубовый сундук, окованный потемневшим железом. Я подошёл ближе, поднял тяжёлую крышку и увидел золотые монеты, уложенные плотными рядами. Тусклый свет пещеры отражался в их поверхности. Значит, у него всё получилось, тихо сказал я. Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Обмен состоялся. Времена снова коснулись друг друга, и где-то далеко, в другом веке,Я взял в руки записку. В ней было написано Ты обещал БМП. Сухэбэй получил машину, о которой не мог даже мечтать. Я с трудом закрыл крышку, Подвел двух пленных, они ухватились за железные ручки и медленно оттащил сундук в дальний конец пещеры. Каменный пол глухо отзывался под его тяжестью. Золото больше не казалось богатством. Оно было ответом. Знаком того, что между мной и Сухэбэем по-прежнему существует невидимый путь, который соединяет не только два времени, но и две судьбы.Затем снова заковал пленных и велел продолжать работать. А сам загнал гусеничный Бредбери до верху груженный боеприпасом и топливом в каменный круг. Быстро написал на листочке «я держу слово о великий хан». Пещера постепенно расширялась, всё больше напоминая настоящий подземный бункер. День за днём каменные стены отступали, появлялись новые помещения, ниши для складов и длинные коридоры. Работа шла непрерывно, и глухой стук инструментов эхом расходился под сводами. Я распределил задачи между пленными, помогавшими обустраивать убежище, ещё раз осмотрел вырубленные проходы и убедился, что каждый знает своё дело. Воздух был насыщен запахом сырого камня, цемента и свежей земли. Оставив их за работой, я выбрался наружу. После полумрака пещеры дневной свет ударил в глаза. Равнина встретил меня тишиной, шелестом травы и прохладным ветром. Я глубоко вдохнул и впервые за долгое время почувствовал, что подземное убежище перестаёт быть просто пещерой оно превращается в место, которое может пережить войну. Я пошел пешком в сторону поселка. У поворота его ждала мать. Она увидела его издалека и сразу поняла, что ма шины больше нет. Забрали? Он кивнул. Она не стала спрашивать, кто именно. Ты здоров? Да. Она подошла и осторожно коснулась его разбитой губы. Значит, не всё потеряно. Артём посмотрел на дома своего поселка где был мир, где уже горел свет в окнах. Знаешь, мама, я думал, что самое страшное это враги. Нет, сын. А что? Самое страшное когда война заставляет своих перестать видеть друг в друге людей. Он молча опустился на лавку у дома. За этот день он потерял машину. Но приобрёл понимание, что крепость, которую они строили, должна защищать не только от внешней угрозы. Она должна была сохранить в людях способность оставаться людьми. Мама молча взяла его за руку и повела в дом. Сначала поешь, сказала она. На столе уже стояла дымящаяся тарелка борща, рядом лежал свежий хлеб, стояла сметана и кружка горячего чая. Артём сел, и только теперь почувствовал, насколько проголодался. Мать пододвинула к нему хлеб. Ешь. Пока он ел, она рассказывала о посёлке, словно хотела заслонить этими словами всё, что происходило за его пределами. Мы распахали поля под озимые. Старик Петрович говорит, земля хорошая, если осень не подведёт, урожай будет крепкий. Я уже договорилась насчёт зерна. На следующей неделе должны привезти первую партию. Она говорила спокойно, по-хозяйски, перечисляя дела так, будто мир состоял только из них. Женщины разобрали пустые дома, навели порядок. Дети уже бегают по улице, смеются. Представляешь, вчера даже свадьбу обсуждали. Артём поднял глаза. Свадьбу? А что ты удивляешься? Люди жить хотят. Он молча продолжил есть. Мать внимательно посмотрела на него. Ты опять был там? Он не ответил. Я не спрашиваю где именно. Я спрашиваю опять? Да. Она тяжело вздохнула и села напротив. Знаешь, пока тебя нет, здесь жизнь идёт своим чередом. Поля пашутся, крыши чинятся, дети рождаются, люди спорят из-за забора, мирятся, смеются. Жизнь не спрашивает разрешения у войны. Артём опустил ложку. Иногда мне кажется, что я живу сразу в двух мира. Так и есть. Там люди гибнут, здесь люди сеют пшеницу. Мать кивнула. И знаешь, что страшнее всего? Что? Ты начинаешь считать мирную жизнь чем-то второстепенным. Он молчал. А ведь именно ради неё всё и делается. За окном медленно темнело. Где-то вдалеке лаяла собака, по улице прошли женщины с вёдрами, пахло свежескошенной травой. Артём смотрел в окно и вдруг понял, что за последние месяцы перестал замечать такие вещи. Мать тихо сказала: Пока ты играешь в войну, здесь люди строят будущее. Эти слова ударили сильнее любого упрёка. Он посмотрел на тарелку с борщом, на натруженные руки матери, на дом, который она успела превратить в настоящий дом для десятков чужих людей. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, самая важная крепость строится не в пещере. Она строится здесь . Поужинав, Артём вышел на улицу. Небо было чистым, и звёзды мерцали так спокойно, словно никогда не слышали о войне. Лёгкий ветер шевелил траву, где-то вдалеке стрекотали кузнечики. «Да, здесь мирная жизнь», подумал он. Пещера надёжно укрыта. Хозяйство налаживается. Поля распаханы. Люди строят дома, сеют зерно, спорят о цене на доски и радуются дождю. «Зачем мне война?» мелькнула неожиданная мысль. Тихий огонёк экрана смартфона он заметил сразу и насторожился. Но уже через мгновение расслабился. Это была Тоня. Он узнал её ещё до того, как смог разглядеть лицо, по знакомому запаху сена и полевых трав. Она подошла совсем близко, молча взяла его за руку и повела за собой. Куда? тихо спросил он. Пойдём. Они поднялись на сеновал. Внутри пахло сухим сеном, деревом и тёплой летней ночью. Сквозь щели в крыше были видны звёзды. Тоня остановилась и посмотрела на него. Ты всё время уходишь, сказала она. А когда возвращаешься, смотришь так, будто уже снова прощаешься. Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Она осторожно обняла его. Её руки обвили его шею, а короткий поцелуй оказался не столько проявлением страсти, сколько обещанием, что существует другой мир без приказов, тревоги и ожидания опасности. Артём закрыл глаза. На несколько минут исчезли пещера, оружие, золото, две эпохи и бесконечные решения, которые приходилось принимать каждый день. Остались только звёзды, запах сена и ощущение, что счастье иногда бывает удивительно простым. Именно эта простота испугала его сильнее всего. Потому что она давала надежду своим горячим телом. Этим поселком, этого поля и этих людей, которые, несмотря ни на что, продолжают жить. Проснулся он на рассвете. Осторожно укрыл Тоню старым одеялом, чтобы не потревожить её сон, и тихо вышел во двор. Утро было прохладным, трава серебрилась от росы, а над полями поднимался лёгкий туман. Он сел на трактор и поехал к пещере. Весь день ушёл на работу. До самых сумерек он вывозил из пещеры ненужную породу, расширяя подземные помещения. Каменные стены постепенно отступали, и убежище всё больше напоминало настоящий подземный комплекс. Когда он добрался до каменного круга, сердце невольно забилось быстрее. Машину БМП, которую он оставил там, больше не было. На её месте стоял тяжёлый сундук. Артём некоторое время молча смотрел на него, потом подошёл ближе. Рядом лежала аккуратно сложенная записка. «Спасибо за подарок. Высылаю тебе фото своей крепости. Сухэбэй». Он улыбнулся. Значит, обмен снова состоялся. Оттащив сундук в сторону, он освободил место внутри круга и ещё раз посмотрел на записку. В ней не было ничего лишнего только благодарность и обещание, которое было исполнено. Рядом лежал старый фотоаппарат. Артём осторожно взял его в руки и открыл экран.На снимке возвышалась крепость. Массивные бетонные укрепления поднимались над холмом, башни соединялись толстыми стенами, а вокруг тянулись рвы и укреплённые линии. Это уже не было временным лагерем кочевников. Это было настоящее государство, которое его брат по сознанию строил с упорством человека, знающего, что ему отпущено всего сто лет мира. Артём долго рассматривал фотографию. Он видел не стены. Он видел доказательство того, что два человека, разделённые семью веками, продолжают строить один и тот же замысел. Один в прошлом. Другой в настоящем. И каменный круг в глубине пещеры оставался единственным мостом между их мирами. «А почему только техника?» подумал я. Мысль пришла внезапно и заставила меня похолодеть. А что, если это не просто механизм обмена? Что, если каменный круг настоящий портал между временами? Если через него может пройти не только машина, но и человек? От этой догадки стало тревожно. Я долго ходил по пещере, пытаясь отогнать её, но чем больше думал, тем сильнее понимал: если не проверить, она не даст мне покоя. Боря согласился помочь в опыте, не придавая ему особого значения. Он усмехнулся, когда я попросил его лечь в центр круга. Думаешь, я сбегу? спросил он когда я приковал его к каменному полу. Не знаю, честно ответил я. Я постелил матрас в центре круга, Боря улёгся, закинув руки за голову. Разбудишь, если твой портал заработает, сказал он с улыбкой. Я сел у стены, не сводя глаз с каменных колец. Сначала ничего не происходило. Потом пещеру наполнила тишина странная, плотная, будто она поглощала даже звук собственного дыхания. Боря уснул. Я пытался бороться со сном, но усталость последних дней оказалась сильнее. Веки тяжелели, мысли путались, и в какой-то момент я провалился в темноту. Проснулся резко. Первым делом посмотрел на круг. Матрас лежал на месте. Бори не было, как и не было его оков. Я вскочил, подбежал к кругу, осмотрел пещеру, позвал его по имени. Ответа не было. Только холодный камень и пустой круг. На матрасе осталась лишь вмятина, словно человек исчез мгновение назад. Сердце колотилось так сильно, что я слышал его эхо под сводами пещеры. Это был уже не обмен вещами. Портал забрал человека. И в этот момент я понял, что переступил черту, после которой моя жизнь уже никогда не станет прежней. Но чтобы эксперимент был чистым, я тщательно обыскал всю пещеру. Заглянул в каждый боковой проход, проверил склады, ниши, новые штреки и даже те места, куда редко заходил. Только убедившись, что Бори действительно нигде нет, я позволил себе признать очевидное. Он исчез. В пространственном временном континууме. Я сел на холодный камень и долго смотрел на пустой круг. «Как там у космонавтов?» подумал я. «Сначала отправили собаку, а потом человека». Мысль была неприятной. Я понял, что сам ещё не готов шагнуть в неизвестность. Временное и пространственное перемещение перестало быть красивой фантазией оно превратилось в реальную возможность .Чтобы не думать об этом, я занялся тем, что мог контролировать. Стрелковая подготовка, физические упражнения, работа в пещере. Я доводил себя до изнеможения, надеясь, что усталость заглушит тревогу.