Жена по договору: Захваченные тьмой

Глава 4

Найлара

За одно я могла благодарить своего врага. Он точно показал мне тех, кого при собственном дворе я могла назвать врагами. И кого надеялась уничтожить, когда придёт время, и я найду способ всё исправить. От меня больше не отступали двое очень благочестивых мужчин, заменив мне и верную Ландаллу, и мою гвардию. Ожидаемый лат Вистан, и совсем неожиданный дарэ Рангтмарк. Служанки же сменялись так быстро, что я не успевала их запоминать.

Временами появлялась та девушка, что помогла отдать приказ Ландалле, но теперь она боялась со мной даже заговорить. Поэтому я так и не спросила её имени. Не стоит провоцировать вселенца, он обязательно оторвётся на слабых, да и пользы с того не будет. Но девушку я запомнила. Как бы то ни было, а она передала очень важный приказ, который мог определить если не всё, то многое.

Из драконов ко мне изредка приходил Тиан, очень сочувствующий и обеспокоенный. Как уж он пробирался через верных «королю» обласканных им аристократов и запуганных слуг, я не имела ни малейшего представления. Но и доверять не спешила. Ни ему, ни другим, кому реже, но всё же порой удавалось перекинуться со мной парой слов. Эреллин и Саамах тоже до последнего были собой, а потом восстали агрессивной нежитью и попытались убить.

Сейчас я очень хорошо осознавала, что это всё — звенья одной цепи. Нападение по дороге в Даланну, моё проклятие, которое больше не требовало общения с Никласом, превращение в дракона посреди бракосочетания… у всего этого была какая-то общая цель. И вряд ли она состояла только в том, чтобы занять тело Ника. С этим врагу или повезло, или он имел влияние на Асмунда.

Я предположила бы второе, слишком уж красиво сложилась интрига. Кроме того, мне старались не давать ни отдохнуть, ни подумать. Формально все приказы не-Никласа выглядели заботой обо мне, и о том, чтобы я лучше вписалась в общество Даланны, но я прекрасно понимала, что он творит на самом деле. Пытается обрезать все пути к борьбе, пока я нужна ему живой. И судя по тому, что он знал о беременности, в отличие от настоящего Ника…

Думать об этом было страшно. Зачем этой твари мой ребёнок? Ничего хорошего оно не придумает уж точно. Или жертва, или подчинение, или что-то ещё хуже, до чего я просто не додумалась. Ради того, чтобы спасти наше с Ником дитя, я и старалась изобразить покорность, чтобы ослабить бдительность твари.

Поэтому мой день начинался с первыми лучами солнца. Лат Антавнис дёргал очередную безымянную служанку, та стучала в дверь спальни, и, если я не поднималась вовремя, то входила и требовательно оповещала, что святейший лат желает моего присутствия на утренней молитве. Мы стояли на коленях в молельне, оказавшейся отдельной кельей прямо во дворе королевского замка. Келья принадлежала моей дорогой свекрови, чтобы её любимый божок прибрал побыстрее, и она тоже составляла нам компанию. И непременно говорила что-нибудь вроде:

— Происхождения тебе не искупить, но бог милосерден, и, если ты будешь благочестива, он со временем простит и этот грех. Молись так истово, как только можешь!

И я молилась. Вслух — кому сказали. Мысленно — матери-Монне, о том, чтобы дала мне возможность найти способ связаться с Тиарнанном, или ещё с кем-то из внешних союзников. Или позволила Ландалле ко мне пробиться, чтобы понимать, кому из полетевших со мной в Даланну восемнадцати драконов я могу доверять. Кроме неё самой, понятное дело.

После молитвы мы шли на завтрак, больше походивший на пытку. Нет, не этикетом, конечно. Я знала этикет двадцати крупных государств в совершенстве, включая Даланну. Да и не так уж и сильно отличались этикеты в человеческих странах, это другие виды порой удивительно изгалялись в этом вопросе. Но как оказалось, принимать пищу женщина должна медленно и в тишине, а говорить за столом без спросу должен лишь мужчина. И не требование этикета то было, а исключительно Светлейшей веры. Единственным мужчиной на этих трапезах был не-Никлас, а тот охотно рассказывал, что ещё он натворил в Даланне, имея власть и тело моего мужа.

— Мы перекрыли поставки для Ортана, пока они не позволят добавить лата в свиту посла. Если продолжат в том же духе, тогда отзовём и войска, и им придётся разбираться со своими проблемами самостоятельно, — говорил он, и я отмечала, что вселенцу не нравится действовать грубо.

Если бы он просто отозвал войска и объявил союз с Ортаном недействительным, это было бы яркой демонстрацией смены политики. Настолько яркой, что всполошились бы все, и союзники, и враги. Пошли бы слухи, кто-то начал войну, половина мира объявила бы нам эмбарго, протестуя против нарушенных договорённостей. Он, очевидно, не собирался так резко переворачивать мир вверх дном. Он разрушал выверенную политику моего мужа постепенно, уверенный, что у него очень много времени, чтобы развернуться в полную силу.

Это всё наводило на мысли, которыми я предпочитала ни с кем не делиться. Даже слушала и кивала, анализируя происходящее, и не позволяя себе сваливаться в отчаяние слишком уж часто. Кроме того, он, кажется, пытался меня провоцировать всеми этими разговорами, но не очень представлял, с кем имеет дело. Что было мне на руку. Пока он видел меня безобидной из-за беременности, он не пытался прикасаться и не запирал в покоях. Всего лишь приставил своих шпионов и окружил глупыми или трусливыми людьми.

После завтрака я должна была уделять время фрейлинам. Старшей фрейлиной дорогая свекровь назначила юную Хельгу Кальтербруннен, и та улыбалась пухлыми губками, смотрела большими-большими голубыми глазами, и была настолько тупа, что я всерьёз опасалась: если я постучу по её голове, раздастся колокольный звон, и сбежится весь замок.

— Ваше Величество, в этом сезоне оттенок вашего платья не в моде, мы должны немеденно вас переодеть!

— Ваше Величество, эти румяна устарели ещё при моей бабушке, используйте более свежие, свекольные оттенки!

— Ваше Величество, мы не можем подать к столу белую рыбу, вас высмеют все аристократки. Зимой мы едим только свежие овощи и немного мяса. Можно разнообразить стол воздушными пудингами или композициями из сыра, но всё остальное — мужская еда, особенно зимой.

— Ваше Величество, я понимаю, вы в особенном положении, но ещё рано его подчеркивать!

Она умудрялась натворить дел буквально из всего, и при этом ничего полезного мы с ней не совершали вообще. Кроме того, она была очень исполнительна, бесконечно энергична, и улыбалась почти не переставая. Первое время мне отчаянно хотелось её придушить, но позже я задумалась о том, как именно её можно использовать. Особенно когда обратила внимание, что у неё есть магические способности.

Я пригласила Хельгу вышивать вместе, чем вызвала её неописуемый восторг:

— Ваше Величество Это для меня такая невероятная честь! Я так удивилась, когда меня назначили старшей фрейлиной королевы, это же так много дел и ответственности, а я пока такого не делала, и вообще меня изначально в младшие фрейлины отдали, чтобы я жениха нашла, но Рэйнер вышел замуж за свою снулую рыбу противную, и я даже не знаю, кто на меня и внимание-то обратит. А тут вы меня к себе зовёте, это же получается, все увидят, что меня сама королева зовёт, это как же…

— Хельга, — коротко одёрнула девушку я. — Если я зову тебя к себе, говорить должна я, не так ли?

— Ой, да, простите пожалуйста, Ваше Величество, я вас не подведу! — она отвела взгляд наивных голубых глаз, и до моего будуара мы дошли молча.

Я кивнула ей на подготовленные ею же вышивки, предлагая выбрать себе что-нибудь. На моих пяльцах было натянуто полотно с начатой орхидеей, и я спокойно взялась за механическую работу. Пока Хельга выбирала ткань и нити для работы, я как бы невзначай заметила:

— Мне очень важно, чтобы моя старшая фрейлина была беспрекословно верна мне, и выполняла мои просьбы без рассуждений. Я ничего не имею против твоих замечаний относительно одежды или еды, но это не всё. И я хочу, чтобы эта девушка во всём советовалась со мной, и держала мои слова при себе, как величайшую драгоценность…

— Я именно такая девушка, Ваше Величество! — воскликнула Хельга с жаром, натягивая льняное полотно на пяльцы. — Я всё для вас сделаю!

— Даже помолчишь, пока я говорю? — не удержалась от шпильки я.

Но наивное дитя, Хельга Кательбруннен, только молча закивала, а на белой коже вспыхнул румянец.

— Хорошо. Тогда, для начала, скажи мне, только честно: ты ведь владеешь магией, не правда ли?

Хельга покраснела ещё больше и отвела взгляд, но потом набрала воздуха, и ответила очень тихо:

— Меня учили. Несмотря на запрет. Раньше это было вроде как хорошо, теперь наоборот, я умею сдерживаться, поэтому занимаюсь тем, что точно можно. Но я знаю, вы не отсюда, вы дракон, я видела вас драконом, вы очень красивы.

Про меня в драконьей ипостаси она говорила несколько громче, и с огромным восторгом. Это могло быть уловкой, но я не верила, что кто-то вроде Хельги умеет лгать. А использовать её, когда можно пользоваться более совершенными инструментами — лишняя растрата сил. Мой так называемый супруг следил за нами либо глазами кого-то очень незаметного, либо напротив, заметного и много знающего. Хельга выпадала из обеих категорий. Я рисковала, конечно, но без риска в принципе невозможно выиграть. Поэтому я произнесла, ничего не объясняя:

— Прекрасно, в таком случае принеси зеркало, пожалуйста. Сама, и оно должно быть из стекла.

Хельга открыла было рот, но посмотрела на меня и захлопнула, быстро-быстро закивав, и отправившись за искомым. Зачем оно мне, я могла объяснить десятком разных способов, но скорее всего, заметив его у меня, не-Никлас его разобьёт или просто отберёт. Будет зеркало Хельги.

Красивая девушка, желающая выйти замуж побыстрее, вполне может носить с собой зеркало, чтобы поправлять макияж и любоваться своим отражением. Ничего необычного. А так как девица всегда при мне, это будет значить, что и связь всегда при мне. Хельга вернулась очень быстро, и даже не притащила огромного зеркала, как я опасалась.

Её зеркальце было вполне удобного размера, чтобы носить с собой, и к тому же было складным. Наша вещь, не местная. Отец очень любил Хельгу, и не жалел для неё ни времени на то, чтобы добыть нечто подобное, ни денег. Зеркало было украшено мелкой россыпью изумрудов, и, кажется, было зачаровано, хотя сейчас я и не могла определить, чем именно.

— Вот у меня такое есть, — пропыхтела Хельга, протягивая его мне. — Оно начаровано, чтобы не билось, и чтобы украсть не могли. Но маленькое. Вам подойдёт? Я думала притащить побольше, из замковых, но вы такая таинственная! Решила, я пока это принесу, а если вам не понравится, ещё схожу.

Я вздохнула, и одёрнула Хельгу чуть иначе:

— Женился. Рэйнер не вышел замуж, а женился.

Она густо покраснела, и замолчала. А я взяла зеркальце в руки, и осмотрела. Да, более идеального для моей цели она не могла выбрать даже нарочно. Давний подарок, зачарованный для неё. И носить с собой можно. Стоило бы её похвалить, но пока мне не казалось это уместным, с учётом всех обстоятельств.

— Зеркало подойдёт, спасибо. Носи его теперь с собой каждый день, особенно когда приходишь ко мне. Это очень важно. И… Хельга, чем тебе так сильно не нравится Коринна?

Если Хельга возьмётся честно рассказывать кому-то о том, чем мы занимались, скорее всего она вспомнит про то, что сама считает наиболее важным. И вряд ли это зеркало. Она забрала своё зеркало, уселась за вышивку, повторяя за мной, и ответила:

— Да не леди она совсем. И не потому, что мачеха у неё была, той правильно наказание Его Величество назначил, а потому что сама не леди. И даже не потому, что в моде не разбирается, вы тоже не разбираетесь, но вы-то самая леди из всех леди, кого я знала! Я знаю, это старое слово, и оно откуда-то к нам пришло непонятно откуда, и так чаще дорожных девушек зовут, но я в правильном смысле. Вот в правильном, даэ Коринна — не леди. То руками машет, то кричит, то, говорят, супруга вашего по лицу ударила, но в это почти никто не верит, только я верю. Вот того, который вернулся, Его Величество, она бы не посмела, а нашего Его Величество, могла, он добрый, он простил бы…

Я вздрогнула, хотя виду не показала. Болтливая глупышка Хельга оказалась намного внимательнее половины моего двора, да и про Коринну я с ней была скорее согласна. Я мягко уточнила:

— Того, который вернулся?

Хельга снова густо покраснела, и перешла на очень тихий шёпот:

— Ну я же вижу! Другие движения. Он смотрит по-другому. И вообще всё другое, только лицо то же. Как маска. Даже пахнет иначе, и вы не подумайте, я не специально, просто у меня нос хороший, я даже хотела духи делать, но папенька не разрешил, — она заговорила громче, уже явно рассчитывая, что нас могут и услышать. — Духи новые, одежда красивая, запах такой морозный, я бы хотела узнать, как такой делать, но папенька мне духами не разрешает, говорит, не дело для благородной даэ, а папенька меня любит, если он не разрешает, то чего там, слушаться надо…

Я тоже ответила в полголоса:

— Не говори этого никому. Это приказ.

Хельга быстро-быстро закивала, и продолжила болтать про папеньку, заодно пообещав мне никогда не расставаться с зеркалом. Первый шаг сделан. Надо подумать, как можно использовать её наблюдательность и верность. Девушка была не самой утонченной, кого я знала, и уж точно не самой приятной в общении, но свои достоинства у Хельги Кательбруннен, как оказалось, были. Если слушать её внимательно и вычленять из потока болтовни важное, а не считать себя умнее по умолчанию.

Больше мы ни о чём важном не общались. Я не рискнула сразу её учить. И не зря, потому что в разгар монолога даэ Кательбруннен явился не-Никлас, и с удивлением осмотрел нас. Я в этот момент уже смертельно устала от перечислений платьев, духов, современной соцветской моды и прочей ерунды, про которую без умолку болтала Хельга, так что выражение лица у меня было соответствующее. Я и не скрывалась. Лучшая ложь — правильно поданная правда.

— А, так вы заняты, моя королева, — широко улыбнулся он, послушав монолог Хельги некоторое время.

Услышав его голос, Хельга вздрогнула, снова густо покраснела, воткнула иглу в полотно, и сделала реверанс:

— Ваше Величество, светлого вам утра. Прошу меня простить, я вас не заметила сначала. Больше этого не повторится.

И, что удививительно, сразу после этого замолчала, опустив глаза в пол. Ни дать, ни взять благочестивая последовательница Светлейшего, только почему-то обученная магии. И не похоже, чтобы она этим тяготилась или считала себя неправильной. Я начинала смотреть на Хельгу новыми глазами. Вместо яда, подменный супруг дал мне оружие, которое нужно было всего лишь правильно использовать. А уж этим навыком я владела в совершенстве.

— Светлого утра, дорогой супруг, — царственно кивнула я, поморщившись от того, что Хельга заговорила первой. — Если я вам нужна, то для вас я всегда свободна.

Он улыбнулся. Приторно, нежно, и заглядывая мне в глаза. Я даже не удивилась, когда после этого сразу же закружилась голова, но на ногах устояла.

— Отчего же? Пока что я вами весьма доволен. Продолжайте следовать советам своей старшей фрейлины, и вы станете идеальной королевой Даланны.

По лицу Хельги пошли красные пятна, я поджала губы. Он широко улыбался. Я процедила:

— Как вам будет угодно.

И Его Величество изволил убраться. Правда, следом явился лат Вистан, и потащил меня на обеденную молитву. Я не сопротивлялась. Я вообще всячески демонстрировала покорность, «сбиваясь» только иногда…

***

Первый раз я «сбилась», когда дарэ Рангтмарк явился ко мне без спросу. Это не было выверенной интригой, я в самом деле разозлилась, поскольку Главный Дознаватель не соизволил даже постучать, и вошёл в мой будуар, как к себе в поместье. Я как раз занималась малеванием нового лица поверх настоящего. Человеческая забава, но Хельга прожужжала мне ею все уши, и тихо шепнула, что Его Величество и двор оценят мою жертву. Я хмыкнула. Кто бы ни учил маленькую человечку вуалировать свои слова, сделал он это превосходно.

Я услышала чеканный шаг дарэ Матиаса несколько раньше, чем открылась незапертая теперь ни в какое время дверь. Вздрогнула, как если бы он застал меня врасплох, обернулась и гневно воскликнула:

— Что вы себе позволяете, дарэ Рангтмарк?! Я пожалуюсь на ваше поведение Его Величеству! Я ваша королева, и женщина, ко мне не могут без разрешения приходить мужчины!

Дарэ Рангтмарк поморщился, как от зубной боли, и ответил привычно-равнодушным тоном:

— Находиться при вас неотлучно, когда вы не находитесь в спальне — приказ Его Величества. Он, наконец, принял мою отставку и отстранил меня от дел безопасности всей Даланны, зато поручил мне вашу. Поэтому я вынужден позволять себе всё то, что вам неприятно.

Я ядовито улыбнулась, и громко заметила:

— В таком случае вы опоздали, притом на целый час, который я не нахожусь в спальне. И я доложу Его Величеству уже это.

Бывший Дознаватель только коротко кивнул. Его, казалось, ничуть не смущали ни моя агрессия, ни нежелание с ним сотрудничать. Это несколько мешало, но я всё же продолжала провоцировать конфликт.

— Я не понимаю, ваша королева, что, не достойна хотя бы нормального ответа? Что вы машете головой, как бык на выпасе?! Вспомнили крестьянские корни?!

Как оно обычно случалось, именно в тот момент, когда я проявила характер — на самом деле устроила истерику на ровном месте, но это не имело значения — послышались тяжёлые шаги того, кто забрал тело Никласа. Выглядел вселенец очень довольным, настолько, что глаза его потемнели до черного, и замелькали фиолетовые искорки. Значит, демон. Я и так это подозревала, но теперь была чёткая уверенность. Что-то сильное, опасное, и, очевидно, умеющее вселяться в тела. Подобных тварей я знала, но обычно они были на порядок глупее. Что ты такое, демон? Как твоё имя?

Впрочем, времени размышлять над этим у меня пока не было. Демон, не стирая с губ довольной ухмылки, холодно произнёс:

— Извинись перед ним, Найлара. Ты — всего лишь женщина, пусть и королева, никто не давал тебе права оскорблять мужчин.

Дарэ Рангтмарк побледнел, став одного цвета с манжетами рубашки, выглядывавшими из-под серого костюма государственного чиновника, с которым он не расставался.

— Ваше Величество! Её Величество не сказала ничего такого, чтобы… — осторожно начал он, но под ледяным взглядом демона мгновенно умолк.

— Вы считаетесь преданным прихожанином Светлейшей Церкви, — заметил не-Никлас. — А её заветы вполне чётко указывают, как себя должны вести женщины, и никаких исключений для носительниц высоких титулов в Его Жизнеописании нет. Или я неправ?

— Да, Ваше Величество, конечно, вы правы, Ваше Величество, — кивнул Матиас, бросая на меня испуганный взгляд.

Я его не разочаровала:

— Я королева! Королева, а не служанка! И я имею права требовать к себе уважения, в конце концов! Жизнеописание Светлейшего не отрицает этого, я его читала, от корки до корки!

И если я всё правильно читала, и правильно себя вела, то сейчас ты с большим удовольствием назначишь мне суровое наказание. Сомневаюсь, что это стал бы делать смертный, но демон… демоны не способны полностью осознать, как мыслят смертные. Им доступны гнев, зависть, властолюбие, ярость, любые пороки — но как только демон сталкивается с той частью натуры, которой нет в первозданном хаосе его родного плана, он становится куда более предсказуемым. Даже если очень умён. Как, очевидно, этот. Древняя тварь. Сейчас бы поговорить с отцом, но…

Не достучаться нам до другого материка. В силе я бы легко это сделала, но не беременная и проклятая одновременно. Нашу девочку надо беречь, кто это сделает, кроме матери? Я была уверена, что у нас родится дочь, и, если у меня не выйдет спасти мужа… дочь мою точно никто не обидит. Ни демон, ни божество, никто. И совершенно неважно, что мне для этого придётся сделать.

Демону едва ли были доступны столь высокие материи, он хорошо разбирался в том, что может причинить боль, но и только. Ума недостаточно, чтобы понять дары Матери-Монны. Нужно что-то другое. Душа? Души у демонов не было точно. Пауза затягивалась, я продолжала возмущаться, чтобы не снижать градус истерии, и, наконец, услышала холодное, единственное слово:

— Довольно!

И, как положено Очень Взбалмошной Королеве, разумеется, замолчала, уставившись на «мужа». Давай! Это треклятое Жизнеописание — готовая инструкция о том, как заставить всех женщин в радиусе двух часов полёта возненавидеть тебя до глубины души. Пользуйся!

В этот раз демон меня не разочаровал:

— Ты стала частью Даланны, Найлара. По доброй воле стала, прошу заметить, приняла веру в Светлейшего, и поклялась следовать Его заветам. И сейчас ты нарушаешь свою клятву. Женщина должна быть кроткой, скромной, послушной, и понимать свою роль под сенью Света Его. Как Двулучная тенью следует за своим супругом, так и ты должна следовать за мной, и не должна оспаривать моих приказов. К счастью, мудрость Его была высока, и он предусмотрел способы борьбы со строптивостью. Матиас, немедленно позови ко мне Хельгу Кальтербруннен, первую фрейлину королевы.

— Старшую, — мстительно поправила я, продолжая придерживаться выбранного образа.

— Останется единственной, если продолжишь перечить, — отрезал не-Никлас.

Я замолчала. Спустя несколько минут вернулся бывший Дознаватель, в обществе моей любимой фрейлины. Та крепко держала в руках небольшую дамскую сумочку, и я очень надеялась, что там найдётся зеркало. Если нет — хватит и лужи воды, но зеркало куда стабильнее.

— Даэ Кальтербруннен, ваша королева совершила весьма нехороший поступок. Я вынужден наказать её. Она проведёт три дня и три ночи в келье, что принадлежит моей матери, соблюдая аскетическое покаяние. Надеюсь, это научит её смирению. Вы же обязаны сопровождать её в этом, как порядочная и благовоспитанная фрейлина, а также следить за её здоровьем и благополучием по ночам, когда двери кельи будет надёжно закрыты на засов с внешней стороны. Вам я разрешаю оставить при себе вещи, и остаться в той одежде, которую вы находите удобной. Её Величеству подходящую одежду выдаст моя мать, как старшая женщина рода.

С лица Хельги стекла вся жизнерадостность, и я успела заметить, как голубые глаза блеснули гневом, но девочка справилась с собой, и кротко отозвалась:

— Как прикажете, Ваше Величество. Я немедленно подготовлюсь к этой аскезе.

— А, разве я не сказал? — он позволил себе намёк на ядовитую улыбку. — На вас аскеза не распространяется. Вы всего лишь должны провести это время со своей королевой.

Глаза Хельги вновь едва заметно блеснули, но она улыбнулась:

— Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество!

Далеко пойдёт, девочка. Оставалось надеяться, что я не погублю её, пока пытаюсь спасти Даланну от захватившего её монстра.

Глава 5

Никлас

Белоснежная нить с черными крапинками вела куда-то вглубь Пустоты. Никлас чувствовал себя так, словно нечто, куда более сродственное этому месту, чем он сам, ответило на его невысказанное требование. Притом ответила с каким-то хищническим удовольствием, которое он считывал сам не зная, как именно он это делает.

В Пустоте не было ни времени, ни пространства, но в человеческом сознании эта мысль укладывалась очень плохо, поэтому Никлас шёл по светящейся нити, представляя, что это дорога, которая куда-то его ведёт. Нить любезно превратилась в дорогу из светлых искорок, и, хотя его душа не имела никакого тела, он видел себя так, словно оно было, и шло по этой дороге. У Никласа не было сил продолжать смотреть воспоминание о предательстве матери.