Перед разводом

Глава 5

Я не знаю сколько проходит времени пока я живьем сгораю изнутри. Будто опасный костер где-то в районе сердца даже и не собирается затихать.

Когда сквозь вату в ушах слышу звонок в дверь вяло веду головой в сторону входа. Это не могут быть они…

Он бы размашисто вошел в дом и продолжал бы усмехаться и кромсать меня. А его раскрашенная стерлядь с наслаждением бы наблюдала.

Ощущение, что я вдруг оказалась в закрытой бочке, кислород еще есть, но ты уже знаешь, что его не будет достаточно. В один прекрасный момент он закончится, и ты исчезнешь.

Виктор сделал нечто подобное. Он не убил, он смертельно ранил и просто оставил умирать.

Пытаюсь подняться на ноги и добрести до входа. О своем внешнем виде совершенно не думаю, хотя до поломанного сознания доходит то, что Уля обещала привести Мирославу.

И как я сейчас покажусь такой перед ребенком?!

Останавливаюсь, прикрывая глаза, а затем бросаю взгляд направо, где стена украшена зеркальными панелями.

Подхожу ближе, пытаясь рассмотреть степень кошмара. Красные опухшие глаза вряд ли скроют сейчас хоть какие-то капли или средства. А от изможденного вида, будто меня перекрутили пару раз в барабане стиральной машины, невозможно избавиться.

Когда звучит второй сигнал звонка, приглаживаю волосы, и пытаюсь стереть с лица остатки косметики. Подхожу, и прежде, чем открыть замок старательно натягиваю на лицо хотя бы подобие улыбки.

— Привет, — улыбаюсь глядя на Миру, дочь тоже улыбается в ответ.

Вижу, что вопросы в ее взгляде всплывают, но она не спрашивает. Обнимает меня, прижимаясь, и проходит в дом.

— Ма, мы такую крутую игру придумали, — тут же верещит, пока я чувствую испытующий взгляд подруги.

— И что же это? — Уля заходит следом, а я вижу, как она цепляет челюсти.

Я знаю, что она сейчас не уйдет, да и мне, по существу, хочется поддержки. Нет, я обязательно соберусь с силами, просто в одиночку противостоять тому человеку, которого безоговорочно любила, это…даже не знаю, сложно. За одни сутки невозможно переключить эмоции только на ненависть. Но я отчаянно буду стараться.

— Мира, сладкая моя, если ты голодна, там в холодильнике…

— Тетя Ульяна накормила, — киваю с улыбкой, а дочь уже скрывается в коридоре.

Ульяна стоит скрестив руки на груди.

— Вернулся? — вздернув бровь, спрашивает она.

Наконец, смотрю на нее в ответ и киваю.

— Да, — горькая улыбка тянется на губах, пока я пытаюсь сообразить как озвучить тот цирк, что мы здесь устроили: — Не один...

Подруга хмурится, а я иду к бару в гостиной и показываю на бутылку вина. Она кивает, и я разливаю его нам по бокалам.

— Он с новой семьей. — наконец, выдаю и подношу ей бокал.

— В смысле?! — Уля делает глоток, а я тем временем раскрываю шоколад и оставляю его на журнальном столе вместе с бутылкой.

— В прямом, — беру дольку, закидывая в рот: — Он хочет, чтобы мы уехали, а он здесь будет со своей дамой и ее детьми.

Слышу как подруга закашливается, и смотрит на меня выпученными глазами.

— Он охренел?! — единственное, что она выдает шепотом: — Что за шутки, Рада?! Как?! Он что, в Новый год свалил к ней?!

Молча киваю, допивая свой бокал, и мгновенно наливаю следующий.

— Марина, — растягивая звуки, произношу имя этой женщины, которая не побоялась влезть в семью и прийти в мой дом: — Я даже имела честь познакомиться с ней сегодня…

Ульяна отборно матерится и залпом допивает вино, уже самостоятельно наливая себе еще.

— Вот гандон! Мразь же! — шипит она в перерыве: — Ублюдок! Собственную дочь…

— Я не уеду, Уль, — твердо озвучиваю, глядя на подругу: — Я не отдам так просто все то, что мы сделали вместе. И не оставлю ребенка на улице. Витя прекрасно знает, что я продала свое имущество еще тогда. Давным-давно, чтобы появилась компания… И сейчас, черт со мной, но Мира… Понимаешь?! Девочка, которую он хотел, просил и молился вместе со мной. Когда уговаривал пойти на второе эко, когда молил, чтобы я не переставала верить, не опускала руки. А теперь… Он лицемерно, с холодным равнодушием ждёт когда мы молча соберем вещи и уберемся, лишь бы его жизнь здесь била ключом с другой бабой и чужими детьми?! Ну н-е-е-т! — качая головой, пополняю нам обеим бокалы и ставлю бутылку на пол: — Только через мой труп они здесь останутся!

Ульяна, поджав губы, смотрит в мою сторону, а потом пододвигается ближе и обнимает меня. Держусь, чтобы вновь не зареветь, но все же не удается. Даю себе минутку в объятиях подруги, потому что знаю, что завтра я обязана буду собраться.

— Ты справишься, Рад! Справишься. Если что, я Костю подговорю, — слышу ее улыбку и сейчас я благодарна за ее поддержку и подпитку моей шаткой веры в это.

Но даже неуверенность в победе над ними не изменит моего решения сражаться.

Глава 6

— Давай найдем ее в соцсетях, — Улька уже изрядно пьяна.

Мы с ней до четырех утра рыдаем, утирая слезы по очереди то салфетками, то рукавами. Иногда просто необходимо выплакаться, до истощения, чтобы вроде как стало легче. Хотя легче не становится. Боль продолжает грызть изнутри, будто сотни острых иголок под кожей. Это такая боль, что даже передвигаться трудно, все тело будто надламывается.

— Посмотрим на эту суку, — добавляет она с пьяной решимостью, прищуриваясь, как будто собирается выйти на дуэль.

— Я уже сегодня насмотрелась на нее, — кривлю нос, и горечь тут же выливается в голос, — Ничего не понимаю, Уль. Ну как так… столько лет вместе. У нас же семья. Желанная дочь… — бокал в моей ладони трясется, вино едва не выплескивается через край, — А он говорит, что она любимая женщина.

— Да и пошел в жопу! — вдруг вскрикивает Уля, ее жесты становятся резкими, почти театральными. Она хватается за мой телефон, быстро лазит по странице Виктора, открывая его подписки, — Ты что, не знаешь, сколько классных мужиков вокруг ходит? А ты красивая, веселая, добрая! С руками и ногами оторвут.

— Нет, — перебиваю ее и со звоном ставлю бокал на стол, — Никаких больше мужиков в моей жизни. Не хочу ничего. Ни любви, ни этих игр. Я займусь дочерью и собой. И точка.

— Ну тоже верно, — соглашается Улька, но уже рассеянно. Её внимание полностью поглощено экраном телефона. Она щурится, сдвигая брови, активно листает подписки, прокручивает все ниже и ниже. Внезапно останавливается, — Вот! Нашла!

Мое сердце тут же ускоряет ритм, словно кто-то сжал его ледяными пальцами. Как бы я ни хотела забыть лицо этой женщины, все равно что-то внутри разрывается от любопытства. Я тянусь к экрану.

На фотографиях, казалось бы, ничего особенного. Обычные селфи, кадры из отпуска, и множество снимков ребенка. Не одного. Милый мальчик, возраст определить не могу, но не очень маленький, с большими голубыми глазами. И еще девочка, улыбчивая, с хитринкой в глазах. Получается у нее двое детей…

Мы пролистываем три последних месяца. Ничего. Никаких компрометирующих снимков, никаких намеков. Но Уля не сдаётся. Она заходит в закрепленные сторис.

И тут я замечаю, как ее лицо искажает гримаса.

— Бля… — говорит она, кладя телефон экраном вниз. Смотрит на меня, и в глазах горечь, смешанная с жалостью.

— Что там? — мой голос дрожит, а в груди всё сжимается, будто вокруг меня невидимые тиски. Скручивает так сильно, что становится трудно дышать, — Покажи, Уль.

Она мотает головой, закрывая глаза. Но я не сдаюсь, выхватываю телефон. Какая-то часть меня знает, что не стоит этого делать. Но мазохистка внутри толкает вперед. Гляжу на экран.

Сторис. Просто вытянутая женская рука со свежим маникюром, всё идеально. На безымянном пальце блестит кольцо — большое, с крупным камнем. Оно словно ослепляет меня, пробивает насквозь.

И подпись.

«Витя сделал мне предложение. Спасибо судьбе за то, что свела нас с тобой».

Я хватаю воздух ртом, будто утопающий. Желудок скручивает так, что не выдерживаю. Резко бегу в ванную, почти падая на плитку. Белый фаянс становится моим спасением.

Всё, что было во мне — вино, боль, злость — выходит наружу, перемешиваясь с истерикой. Слёзы текут без остановки. Я содрогаюсь от рыданий, почти не замечая, как Улька становится рядом, держит мои волосы, шепчет что-то ободряющее.

— Мы еще не разведены, — выдавливаю я, облокотившись о холодный край раковины, — А он ей уже предложение сделал. Как это возможно? Как он мог? Только недавно мы… Мы ведь спали вместе!..

В памяти всплывают фрагменты. Его руки на моем теле, его голос, его взгляд, полный привычной теплоты. Ложь. Всё это было ложью.

— А ей как? — спрашиваю я, поднимая голову, всматриваясь в отражение. Моё лицо — чужое. Распухшее от слёз, с пятнами на щеках, — Ей не противно? Не мерзко брать кольцо от мужчины, который ещё вчера лежал в постели с женой?

— Рада, это пиздец, — произносит Уля, заключая сухой, но точный вердикт.

— Нет, это больше, чем пиздец, — отвечаю, утирая мокрое лицо ладонью. Внутри меня поднимается что-то новое, жесткое. Это уже не боль. Это злость, — Я не позволю этим двоим затянуть меня в их грязь. Не дам им повода для сплетен.

Я выпрямляюсь, ощущая, как с каждым словом в груди разгорается решимость.

— Мы с Мирой справимся. Мы будем счастливы. И этот дом я не отдам. Пусть ютится у этой крысы или вообще на улице живёт. Мне плевать. Завтра же сменю замки. Все. Даже охранную систему обновлю. Чтобы он не смог войти.

— Вот это я понимаю, — хмыкает Улька, но в ее взгляде теплота. Она понимает, что я только что взяла курс на войну.

— Думал, я сломаюсь? — говорю я, глядя в свое отражение, — Нет. Я стану сильнее. Такой, которую уже никогда и никто не сломает.

И пусть судьба попробует сделать еще один удар. Я готова.

Глава 7

Наблюдаю за тем, как трудится сотрудник охранной компании. Вязаный свитер совершенно не греет, а перед глазами все еще тот камень.

Блестит и переливается на руке с ярко-алым маникюром.

В момент собственного срыва, когда только увидела ее, было не до деталей. Но сейчас мозг будто нарочно выискивает мелочи, которые собирают ее в слишком живой образ.

Прикрываю глаза, вдыхая морозный воздух через приоткрытую дверь. Ворота рабочий собирался делать после дома, поэтому когда я вижу, что они разъезжаются, меня окутывает яростью, смешанной с болью и страхом.

Хреновый коктейль, если учесть, что вино из бара мы вчера выпили подчистую.

Глубокий вдох, и скрестив руки на груди, я выхожу из дома. Запирая дверь, встаю прямо на крыльце.

— Все хорошо? — тут же подает голос сотрудник, который менял замки, а теперь настраивает внешний блок от сигнализации.

— Да, нежеланные гости…

Тихо озвучиваю, а сама смотрю четко в лобовое стекло наглухо тонированной машины.

— О, незваные гости хуже татарина, — усмехается дядечка.

Тем временем дверь машины открывается, но двигатель он не глушит. Вижу, как вылезает из машины и уже качает головой в упреке. Окидывает взглядом все происходящее, а я вздергиваю бровь с наигранной улыбкой.

Даже если внутри сейчас кровоточит так, что впору захлебнуться этой кровью. Даже если сейчас я понимаю, что он грязно и мерзко убивает мою любовь. То чувство, которое помогало, когда я ждала его со службы, когда мы варили макароны и ели их с кетчупом, считая, что это наш ужин с деликатесами. Когда он целовал и шептал, что лучше меня никого не существует. Что он благодарен миру за нашу встречу.

Как, черт возьми, человек может настолько измениться?! Взять и отказаться от всего? Уйти от своих убеждений и от той жизни, которую мы создавали вместе?! Как это может сделать здоровый, адекватный мужчина, понимающий, что у него есть, и обязанности, и обязательства?!

— Рада, что ты делаешь? — он устало звучит поднимаясь по ступеням.

—Зачем приехал? — прячу то, как этот чертов парфюм, который я недавно покупала сейчас щекочет ноздри, и отчаянно заставляю себя не вдыхать его с наслаждением как раньше.

Витя останавливается напротив и прожигает недовольным взглядом. На темное пальто опускаются снежинки, а я резко вспоминаю нашу первую зиму.

Нам по семнадцать было вроде, в обнимку катались с горки во дворе как дети. Так счастливо, беззаботно и с любовью.

Не выдерживаю и увожу глаза в сторону.

— Ты не ответишь?!

Он делает шаг ближе, а я инстинктивно отхожу назад, бросая яростный взгляд в него.

— Не приближайся, — цежу сквозь зубы, несмотря на предательскую боль.

— Я задал вопрос…

— А я не обязана тебе на него отвечать, — усмехаюсь, а в это время глаза ловят какое-то движение у автомобиля.

Молниеносно веду ими к его джипу, и замечаю ее. Шерочка с машерочкой…

Смех сам собой рвется наружу, и я даже не сдерживаюсь. Дубов хмурится и озирается по сторонам, а потом я слышу его шумный вдох.

— Так, это уже идиотизм, — хрипит он: — Я предлагаю тебе поговорить как взрослые люди, спокойно обсудить дальнейшие…

— Нечего обсуждать, — перебиваю, успокоившись: — Ты на разговор даже в одиночестве приехать не можешь….Это с каких пор ты не в состоянии вопросы решать? Поддержка нужна, милый? — снисходительно спрашиваю и только, что из-за шума двигателя не слышу хруст его зубов: —Разговаривать мы будем только через адвокатов, а сюда… — оборачиваюсь на дом: — Ни тебя, ни твою любимую женщину я не впущу.

— Рад, подумай, — предостерегающим тоном он отвечает: — Ты работаешь в моей компании, одно движение и ты не способна оплачивать ни содержание ребенка, ни даже ЖКУ. А собственность на дом пополам, я просто могу выкупить твою долю… два миллиона…

Щурю глаза, а от обиды горло буквально горит, но я ни на йоту не покажу истинных эмоций. Пусть считает меня стервой и сукой, к тому же лишь благодаря ему это все сейчас происходит со мной.

— Мы полжизни вместе, — медленно проговариваю слова: — Нашему ребенку девять… А тот факт, что будучи еще женатым ты сделал предложение своей… — шумно выдыхаю воздух, потому что назвать ее по имени не могу: — Я убеждена, родной, что суд будет на моей стороне, а все имущество будет поделено в равных долях. Я же продала свою квартиру, чтобы мы внесли все подчистую для развития ТВОЕЙ КОМПАНИИ, помнишь?!

Он злится, челюсть напряжена так, что кажется вдвое квадратнее. Я же не чувствую ни триумфа, ни победы в словесном противостоянии.

Внутри меня лишь черная гладь мрака, которая окутала каждую частичку моей души. А сознание тем временем вопит, что от нас с дочерью откупаются какими-то жалкими двумя миллионами, когда стоимость коттеджа превышает не один десяток. Это так он оценивает нас? Тех людей, что помогали ему поддержкой и верой дабы он построил эту жизнь…

Гнусно и мерзко понимать, что мне объявлена война самым родным человеком, которого я имела в своей жизни.

— Как скажешь, Рада, хочешь биться - будет битва, — выдает он сквозь зубы спустя паузу: — Где Мира?! Я хочу ее увидеть.

Вскидываю брови в удивлении, и хоть запретить не могу, но огромного желания нет. Потому что мне еще предстоит разговор с моей девочкой на тему нашей дальнейшей жизни.

— Позвони ей. Если проснулась, выглянет в окно…

— Рада, мать твою! Кончай этот цирк! — выкрикивает, и все таки приближается ко мне.

Хочет дать понять, что давит. Что у него власть, а я лишь дура, что полюбила человека, способного на чудовищные поступки.

— Витюш, — противный голос с придыханием звучит слишком заискивающим: — Опоздаем…

— Мне надо забрать кое-какие документы, — наконец, он видимо признает истинную цель визита.

— Нет, — пожимаю плечами: — Ты не заберешь ничего из этого дома, потому что я не знаю на что вы оба…— перевожу глаза на прищуренный взгляд брюнетки: — способны, а ты наглядно показал, что никому не стоит доверять.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю еще даже не коснувшись двери.

— Присылай своего адвоката, мой уже ждёт, — с фальшивой улыбкой озвучиваю, и скрываюсь в доме, предварительно кивнув рабочему.

Он, я так понимаю, ожидал когда можно войти, и теперь вводит новый код.

Захлопываю дверь, и прислонившись к ней спиной, часто дышу глубокими вдохами и горжусь собой.

Не без помощи Константина - мужа Ульяны, который по первой просьбе жены согласился помочь и дал контакт одного из лучших адвокатов.

Но я знаю, что это всего лишь начало.

Подхожу к окну, и чуть отдернув штору, вижу, что он так и стоит на месте глядя на дом.

Больно, наверное. Безусловно не так, как мне. Скорее больно осознавать, что твой план, который ты нарисовал в своих пошлых мечтах сейчас крошится благодаря, казалось бы, кроткой жене.

Ничего, Витюш, потрахаетесь в ее квартире.

В принципе, можете там и жить остаться, Рождество встретите так же увлекательно, как и Новый год.

Глава 8

Все праздники меня окружает гнетущая, тягучая тишина, которая будто впивается в стены и в меня саму. Это не просто тишина — она давит, как груз, как тяжелое одеяло.

Я стараюсь отвлечься, провести это время с Мирой, своей маленькой радостью, но даже её смех иногда звучит, как будто издалека, приглушенно. Мы смотрим старые советские фильмы, которые я любила в детстве, и рождественские американские комедии, надеясь, что хоть немного светлого праздника проникнет в нашу жизнь.

Ночью я почти не сплю. Слежу за каждым шорохом, каждым звуком на улице. Тихий хруст снега под чужими шагами заставляет сердце ухнуть куда-то вниз. Страшно, до ужаса страшно, что он может внезапно появиться, стоять под дверью, требовать что-то. Каждый раз, когда шторы чуть колышутся от сквозняка, я замираю, вслушиваясь.

Мира... Она совсем ничего не знает. И это режет меня изнутри. Она спрашивает про папу снова и снова, её маленькие глаза смотрят на меня с таким доверием, что я чувствую себя предательницей. Приходится врать. Я нагло, безбожно вру своему любимому ребенку, придумывая невнятные объяснения и пытаясь замять тему. Но я знаю, что нужно будет сказать. Нужно найти слова, которые объяснят всё её сердцу, но я до сих пор не могу их собрать.

К работе я возвращаюсь измотанной, как будто вместо отдыха тянула за собой мешок с камнями. Уставшая, помятая, чужая даже самой себе, я врываюсь в офис одной из первых. Тишина пустого помещения встречает меня холодным равнодушием. Это немного помогает — никто не видит, как я пытаюсь восстановить лицо, словно надевая невидимую маску.

Я так мечтала выйти на работу, думая, что это спасёт меня, вытащит из гнетущих мыслей. Но даже здесь, за рабочим столом, они подступают ко мне, как тени, незримо присутствуя за спиной. Все кажется зыбким, ненадежным, как тонкий лед, который может треснуть в любую минуту.

— Дубова, — голос вырывает меня из вязкой паутины мыслей. Я поднимаю голову и вижу, как Ксюша, коллега из эйчар отдела, буквально летит к моему столу. Её глаза широко раскрыты, лицо нервное, она пододвигает стул к моему рабочему месту и усаживается без приглашения.

В другой ситуации это могло бы показаться мне слишком смелым, но сейчас я вижу, что она взвинчена. Это не любопытство или болтовня ради развлечения. Её дыхание прерывистое, волосы, которые она нервно закручивает за ухо, выдают состояние девушки.

— Что случилось, Ксюш? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже скручивается тревожный узел. Её паника начинает передаваться и мне.

— Рада... — она глотает воздух, как будто готовится выпалить нечто страшное, — Не знаю, что именно происходит, но мне сегодня поставили задачу уволить тебя по статье. Рада, что вообще творится?

Слова обрушиваются на меня, как лавина.

— Чего? — выдыхаю я, чувствуя, как всё внутри обрывается. Господи, неужели он пошёл на это? Неужели настолько потерял разум? На войне все средства хороши, Витя? Серьезно?

— Виктор Сергеевич назначил нового директора, — Ксюша продолжает, теребя свой браслет, — Ты её, наверно, не видела. Она из другого филиала. Марина, брюнетка с каре. Вот, она сказала уволить тебя.

Слышу, как она произносит имя и описывает её внешность, но смысл слов не укладывается в голове.

Эта женщина? Здесь работает?

Неверие накрывает с головой, как ледяная волна. Это больше похоже на дурной сон, тот, в котором ты бежишь, но не можешь сдвинуться с места, а всё вокруг рушится. Только я не могу проснуться.

— Рада, ты куда? — Ксюша вскакивает, когда я стремительно поднимаюсь, но я лишь машу рукой. Потом. Всё потом.

Внутри ураган эмоций: злость, отчаяние, страх. Это не просто работа — это моя жизнь. Моя дочь. Её школа, одежда, еда. Всё держится на мне. Я не могу остаться без дохода из-за того, что мой муж не удержал свой член в штанах.