Перед разводом

— Ой, а Миру папа уже забрал, — произносит она спокойно, будто бы ничего страшного не случилось.

Комок чего-то вязкого и тягучего подступает к горлу, застревает так, что становится трудно дышать. Я прокашливаюсь, будто это поможет избавиться от неприятного ощущения, и невольно вдавливаю каблуки сапог в линолеум. Колени чуть подгибаются, но я заставляю себя выпрямиться, чтобы не показать слабости.

Рука инстинктивно тянется к дверной раме — она кажется единственной стабильной точкой в этом шатающемся мире. Пальцы цепляются за холодный металл, и это немного отрезвляет.

— А давно? — спрашиваю, но голос звучит хрипло, словно его сжали тисками. Мне нужно знать ответ, но одновременно — страшно услышать его.

Марина Константиновна, с её всегдашней мягкостью, смотрит на меня внимательно. Её лицо чуть хмурится.

— Минут тридцать назад. У вас всё нормально?

Она приподнимается из-за стола, её доброжелательность, которая обычно успокаивает, сейчас только раздражает.

Моя первая реакция — спрятать свои эмоции, спрятать всё это далеко. Ей не нужно видеть, что творится у меня внутри. Это слишком личное. И постыдное.

— Да, всё в порядке, — улыбаюсь, хотя лицо словно затянуло маской. Не знаю, где беру на это силы, но улыбка выходит достаточно убедительной, — Я что-то заработалась и совсем забыла, что муж сегодня должен был забрать Мирочку.

Пальцы дрожат, когда я прикладываю руку ко лбу. Слова звучат так непринужденно, что сама едва верю им. Но внутри всё горит тревогой и страхом. Он, конечно, не тронет её. Он урод, но… не чудовище. Правда?

Но в голове одна мысль громче других. Главное, чтобы он не манипулировал нашей девочкой. Чтобы её имя, её доверие не стали разменной монетой в его грязных играх.

— Простите за беспокойство, — добавляю я, извиняясь перед учительницей, — Спасибо.

Ухожу, оставляя позади её обеспокоенный взгляд. Как только оказываюсь за пределами школы, напряжение вырывается наружу. Ноги несут меня к машине быстрее, чем успеваю думать. Руки дрожат, когда я хватаюсь за руль, и, слыша двигатель, я уже знаю — поеду быстро.

На территории коттеджного поселка практически нет машин, дороги широкие, поэтому я игнорирую внутренний голос, кричащий о правилах. Сейчас мне плевать. Сердце стучит где-то в горле, словно не помещается в груди.

Одной рукой сжимаю руль так сильно, что костяшки белеют. Второй, почти судорожно, набираю его номер. Звонок идет, но...

"Абонент временно недоступен".

Классика жанра. Конечно, он недоступен.

Руль предательски скрипит под моими пальцами. Я жму сильнее на газ. Нужно быстрее домой. Нужно видеть её. Убедиться, что с Мирой всё в порядке. Убедиться, что он не успел сделать что-то, за что я никогда не прощу.

Бросаю машину прямо у ворот, не желая тратить время на паркинг. Всё это сейчас неважно. Важна только одна мысль… Она должна быть дома. Она должна быть в порядке.

Свет на первом этаже бьёт в глаза, как маяк, но вместо облегчения вызывает новую волну тревоги. Как он вообще туда попал? Я меняла замки. Неужели… И тут до меня доходит. Ключ. У Миры в портфеле всегда запасной ключ.

— Ловко придумал, — выдыхаю с нервным смешком, — Когда надо, котелок у тебя варит.

Врываюсь в дом, быстро скидываю пальто и сапоги, даже не утруждая себя аккуратностью. Едва дверь захлопывается за мной, я слышу голос Миры — звонкий, радостный, как всегда, когда она довольна.

Сердце сжимается, но я тут же выдыхаю. Она дома. Она в безопасности.

— Мамочка! — радостно кричит она, выбегая в коридор. Глаза блестят, щеки раскраснелись, — Смотри, папа привёз мне куклу! Это просто вау!

Дочь подбегает, прижимая куклу к груди, и начинает её демонстрировать, щебеча с восторгом: как у игрушки двигаются руки и ноги, как её можно кормить, укладывать спать, одевать. Я киваю, улыбаюсь, но почти ничего не слышу.

Голова гудит от злости. Этот звон заглушает её слова. Мира говорит, что они с папой после школы ели наггетсы и картошку фри. И тут я чувствую, как во мне закипает настоящая ярость.

Она не может это есть. У неё аллергия. Он знает, черт побери. Но ему всё равно.

— Зайчонок, — выдавливаю из себя с улыбкой, которая кажется натянутой до боли, — Давай выпьем таблеточку от аллергии? На всякий случай.

— Сейчас! — Мира улыбается и кивает, — Я помню, они в красной коробочке на кухне. Бегу!

Она сжимает куклу в объятиях и убегает, радостно что-то напевая. А я разворачиваюсь к нему, и внутри словно что-то взрывается.

— Ты охренел?! — срываюсь я, и голос звучит чуть громче, чем я планировала.

Он стоит в гостиной, опершись на спинку стула, с той самой ухмылкой, от которой всегда хотелось швырнуть что-нибудь тяжёлое.

— Ты болен, Вить? Скажи честно.

— Рада, — цокает он, качая головой, будто я ребенок, который ничего не понимает, — Ты думаешь, что самая умная, но это не так.

— Через дочь ведёшь свою войну? Это низко, Витя. Это даже не дно. Это что-то хуже.