Перед разводом

Глава 9. Виктор

Смотрю в документы, а сам ни черта не понимаю. Расходы за месяц на оборудование, обеды для сотрудников, еще что-то.

Внутри неспокойно уже несколько дней, и знаю в чем причина. Зря она так…

Я ведь действительно не думал, что такое возможно в жизни. И намеренно никогда бы не искал какой-то эйфории на стороне.

Мира звонит, видимо со школы, а я в ступоре не знаю, что сказать.

Вчера играли с детьми Марины в настолки, и на секунду хотелось бы, чтобы моя дочь тоже была рядом в этот момент. Но я не уверен, что пока мы не разберемся с Радой, стоит ли вообще общаться с дочерью.

Она ведь могла уже ей наговорить тонну неправды, и сделать все, чтобы ребенок отвернулся от меня.

Надо будет обдумать эту мысль…

Слышу стук в дверь, и откашливаясь, позволяю войти.

— Ксения? — удивленно смотрю на нашего менеджера по персоналу.

Не сказать, что мы не пересекаемся, но подобные встречи вне совещаний нонсенс. К тому же, только ради моей собственной свободы от сотрудников ниже этажом сидит Юрец, а точнее Юрий Алексеевич, что официально является генеральным директором.

— Простите, Виктор Сергеевич, — блеет она, а я хмурюсь и откладываю бумаги.

— В чем дело?

Девушка явно нервничает, теребит пальцы и на дверь оглядывается.

— И? — ситуация начинает раздражать.

А нервы и так на пределе. Заявление на развод я уже подал, Рада пока не знает, но скоро ей придет уведомление.

— Марина Васильевна приказала уволить одного сотрудника по статье, — вообще ничего не понимаю.

Положение Марины сейчас в офисе изменилось, но это совершенно не потому что у меня чувства. Ее опыт больше и разностороннее. Полагаю, что даже тот факт, что она некоторое время сидела в декрете во время своего кошмарного брака, а потом работала не по своей специфике, не влияет на ее компетенцию.

— И? Вы не согласны? Или нарушений не было?! — пытаюсь уловить связь и вообще разобраться о чем, мать его, речь.

— Это Рада Дмитриевна… — наконец, она озвучивает хоть что-то конкретное.

Застываю в кресле, а шумный выдох все же срывается наружу. Едва заметным кивком головы выпроваживаю сотрудника, а сам прикрываю глаза.

Дерьмо собачье.

Говорил же не нужно пока ей знать, пока мы не урегулируем вопросы развода и имущества.

Вздыхаю, и набираю секретаря.

— Вызовите ко мне Астахову.

Лицо держать здесь нужно, но Марина в силу искристого характера иногда перебарщивает. С Радой так нельзя. Да и в целом, она не мужик, чтобы лезть на рожон, я сказал ей, что решу, значит, я решу.

Пытаюсь остудить злость, потому что на почве моего брака, у нас уже случались конфликты. Несмотря на мудрость этой женщины, наша страсть, она сейчас не на руку. Мы как подростки хотим тонуть друг в друге. Мне мало ее, ей мало меня.

И это охренительное чувство.

Крышу сносит лишь от одного взгляда и грации воинственной кошки, когда она соблазнительно двигается на меня. Вот прямо, как и в эту минуту ее силуэт появляется в дверях.

— Я соскучилась, — тянет она с улыбкой.

Вижу, как уже расстегивает единственную пуговицу на пиджаке, открывая обзор на прозрачное кружево ее белья. Я его уже видел сегодня утром, и срывал.

Пытаюсь собраться с мыслями. Встаю из-за стола и иду к ней на встречу.

— Сейчас мы на работе, — озвучиваю мягко, касаясь ее щеки костяшками пальцев: — Зачем ты это делаешь?

Я не хочу давить на нее, потому что знаю каково ей. Она рассказывала, каким был ее муж, каково ей было. И вновь открыться мне, это очень дорогого стоит. Она знает, что уязвима и, от того произошла такая ситуация.

Марина прикрывает глаза на мое прикосновение, а я с нежностью прижимаю ее к себе.

— Я не знаю, что тебе донесли, но я лишь сделала замечание, — говорит мне в грудь, прижимаясь теснее: — Вить, я…

— Не нужно с ней так. Я понимаю это сложно, — пытаюсь подобрать слова и звучать убедительно: — Но я тебе говорил, что готов на сложности ради тебя, слышишь? — обхватываю ее лицо ладонями отрывая ее голову от груди: — Только ты, Марина. Есть только ты.

Она прячет улыбку, закусив губу, и я не удерживаюсь от того, чтобы коснуться их в трепетном поцелуе.

Знаю, что в следующую секунду огонь может поглотить нас в настоящий пожар. И, черт возьми, хочу этого.

Марина стонет прямо мне в рот, ноготки проходятся по рубашке, и хочется чувствовать их на своей коже. Распахиваю полы ее пиджака, нагло и бесцеремонно сжимая яркую налитую грудь. Она выгибается, с горящим взглядом рассматривает, как я оттягиваю ее сосок.

— Встань к столу! — приказываю рыком, срывая галстук.

Она, облизывая свои губы, идет к столу и скидывает жакет, оставаясь лишь в этом гребанном кружеве. Смотрит мне прямо в глаза, гипнотизируя, дразнит.

И я, сука, горю как подросток.

Скидываю пиджак, освобождаясь от рубашки, и расстегиваю ремень брюк. Марина поворачивается спиной, и плавно качая бедрами, стягивает обтягивающие ее кожу брюки.

Охуенная женщина.

Подхожу ближе, прижимая ее к себе, и кусаю шею, от чего ее стон разлетается на весь кабинет. Хватаю за волосы, чтобы увидеть пульсирующую вену на шее, и одновременно оттягиваю резинку ее стрингов. Звонкий звук раздается песней для ушей, а она трется своей задницей об мой готовый член.

Безумие и похоть в секунду берет тотальный контроль и я грубо врываюсь в нее, зная, что она готова. Для меня она всегда готова.

Замираю на пару секунд, чтобы насладиться и подарить нам то самое ощущение, о котором мы оба мечтали.

— Жестче хочу, — шепчет она, обхватывая руками мою шею.

И дважды просить не нужно, вколачиваюсь в нее с рычащими звуками и прикрытыми глазами. У меня никогда такого не было. Грубо, безумно, и на грани.

Глава 10

Мы с ним столько лет прожили вместе, столько пережили, прошли через трудности, радости, испытания. Разве это ничего не значит? Разве после всего у нас не получится нормального разговора, как у двух взрослых людей?

Нужно просто ещё раз всё обсудить. Без криков, без взаимных обвинений, без обид. Да, мне больно. Не просто больно — разрывающе, до пустоты в груди.

Да, я потеряна. Я не знаю, как жить дальше, не знаю, как дышать, когда кажется, что мир рушится. Но я не собираюсь опускать руки. Я буду бороться. За дом, за эту работу, за своё будущее.

И, в первую очередь, я должна поговорить с ним. Он пока всё ещё мой муж, даже если уже не надолго.

Делаю глубокий вдох, подхожу к двери его кабинета. Рука тянется к ручке, но я замираю. В коридоре, где сейчас ни души, внезапно становится слишком тихо. И одновременно с этим слишком громко.

Стоны.

Сдавленный звук ладоней по коже.

Я не сразу понимаю, что это. Или, может быть, просто не хочу понимать. Сердце начинает бешено колотиться, дыхание сбивается, ноги словно приросли к полу. Я не могу сделать шаг, даже чтобы уйти.

Мне не нужно видеть, что происходит за дверью, чтобы знать.

Там он. С ней.

Каждое слово, прерываемое их тяжёлым дыханием, звучит слишком отчётливо. Каждое движение, каждый шорох — всё это отзывается глухой, ноющей болью где-то внутри меня. Их голоса полны страсти, которая, наверное, когда-то была между нами.

А я просто стою и слушаю.

Слушаю, как за этой дверью моя жизнь с окончательно рушится.

Что-то внутри меня ломается с треском, с хрустом, как тонкий лёд под ногами. В груди боль разрастается черной пустотой, как будто сердце вырывают с кусками, оставляя лишь обрывки.

В этот момент я понимаю…

Между нами больше нет ничего. Не осталось ни любви, ни уважения, ни даже попыток сохранить то, что было. Теперь мы абсолютно чужие друг другу люди.

Слёзы выступают на глазах, но я не позволяю им скатиться. Не здесь. Не сейчас.

Я стою в коридоре, сжимая кулаки, и жду. Жду, пока они закончат. Маска безразличия прилипает к лицу, потому что так надо. Пусть Виктор не думает, что у него получится окончательно меня сломать, уничтожить, стереть с лица земли.

Нет. Не будет так, как ему хочется. Не будет так, как хочет его новая пассия.

Дверь кабинета открывается, и она выходит. Улыбается победно, с вызовом, словно этот цирк — соревнование, где она уже объявила себя победительницей. Почему ей это надо?

Мне это не нужно. Совсем.

Но запах — этот отвратительный, сладковатый, удушающий запах похоти, грязи и предательства — бьет в нос сильнее, чем могли бы слова. Слава богу, у неё хватает ума промолчать. Ничего не говорит, просто идет дальше, виляя округлыми бедрами, демонстративно медленно. В её движениях столько самодовольства, что становится противно.

Я жду, пока она скроется за углом, и резко захожу в кабинет. Виктор как раз застегивает штаны, и его лицо кривится в недовольной гримасе, когда он видит меня.

— Думаю, тебе известно, что твоя… — я делаю паузу, пытаясь подобрать слово, но в голову лезет только отборный мат, — Твоя женщина хочет меня уволить.

Я стою прямо, смотрю ему в глаза. Не дрожу, хотя внутри всё пылает.

— Вить, это жестоко. Это несправедливо. Зачем ты так поступаешь?

Он смотрит на меня, как будто это я должна оправдываться. Как будто я не человек, а назойливая проблема, от которой он устал.

— Я не знал, — отвечает он, и голос вроде бы честный, но в нём такая холодная отстраненность, что от этих слов становится ещё больнее, — Увольнять не стану, понимаю, что работу найти тяжело.

Я уже почти начинаю думать, что он хоть немного меня понимает, но тут же слышу:

— Может, перевести тебя в другой отдел, Рада? Я готов пойти навстречу. Понимаю, что тебе тяжело будет видеть нас с Мариной вместе.

У меня перехватывает дыхание.

Видеть вас вместе?

Ты даже не представляешь, Виктор, какие вы оба мерзкие. Но моя работа мне нравится, я люблю её, мне нравится коллектив, и я знаю, что хорошо справляюсь. Почему я должна уходить? Почему я — та, кто должен делать шаг назад?

— И ещё, Рада, — продолжает он, словно нож в сердце с удовольствием втыкает, — Твоя шалость с замками полный бред и абсурд. По закону это и мой дом тоже.

Я смотрю на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Так что, прекрати вести себя как истеричка, — говорит он с раздражением, устало потирая виски, — Я предлагаю полюбовно разойтись. Для тебя и для Миры так будет лучше.

— Надо же, — я чувствую, как слезы подступают к глазам, но я их не выпускаю, — Ты вспомнил про дочь.

— Не передергивай. Дочь я люблю. Просто вас двое. Мирка, конечно, не останется жить со мной и Мариной, это понятно. А вам с Мирой…

Он продолжает что-то говорить, но я уже не слышу. Злость закипает, становится почти физической, будто я вот-вот сорвусь.

— По твоей логике, — перебиваю я, едва сдерживая дрожь, — Если бы я встретила мужчину с детьми, нам бы с ним этот дом тоже был нужнее?

Он качает головой, будто я сказала что-то нелепое.

— Это вряд ли.

Я моргаю, не сразу осознавая, что он сказал.

— Что, прости?

— Вряд ли ты кого-то можешь встретить, — говорит он холодно, и в его голосе — та же жалость, что в глазах, — Во-первых, ты всю жизнь любила только меня.

Каждое слово, как пощёчина.

— А во-вторых, — продолжает он, — Ты хороший человек, Рада. Правда. Но как женщина…

Он делает паузу, и мне хочется заорать, чтобы он заткнулся.

— Как женщина ты пресная. Скучная. И неинтересная. Одной внешности недостаточно. В тебе огня нет, жизни нет. А мужики такое не любят.

Я замираю. Слова будто ударяют молотом по голове. Он смотрит на меня и, кажется, не понимает, что только что сказал.

Нет. Диалога тут не выйдет.

Я ненавижу его. В эту секунду — больше, чем кого-либо.

Глава 11

Окей.

Натягиваю на лицо холодную улыбку, а внутри колотит так, как никогда. Будто я несколько суток сижу на морозе.

— Благодарю тебя за честность, — голос звучит со скрытой яростью и нарочитой вежливостью: — Жаль, что ты слишком долго шел к этой мысли, мы бы оба не тратили время друг на друга.

Он качает головой, облокачивается на стол, и не сводит взгляда.

Разворачиваюсь, чтобы выйти из кабинета, но на секунду останавливаюсь в дверях.

— Будь добр, или угомони свою пламенную пилотку или я за себя не отвечаю. — нажимаю на ручку двери: — И еще, впредь сообщай о своих визитах. Не хотелось бы, чтобы ты заморозил ту часть, которая требует огня, ожидая, пока я открою входную дверь.

Громко хлопнув дверью его кабинета, я выхожу, и глубокими размеренными вдохами пытаюсь себя успокоить. Кулаки сжаты до побелевших костяшек, но я этого даже не чувствую, лишь замечаю в отражении зеркала в лифте.

Ты сделал достаточно, Витя. Ты переполнил даже мою чашу.

В глазах горит огонь, я вижу. Но он прав, это не тот огонь, который он хочет видеть. Это бушующий ураган ярко-красной ярости и злости.

Даже если его слова больно бьют меня и задевают, одно сейчас я понимаю точно. Виктор трус и оказался слишком ведомым, готов плясать под дудку стервы. Так может быть ему изначально нужна была сука в жены?! Чего ж он с дурочкой с соседнего двора замутил?! Еще ведь и терпел бедный с семнадцати лет…

Отключи эти мысли, Рада. Просто отключи.

Выхожу на нашем этаже, и прямиком иду в кабинет Ксюши. Она сейчас — моя та самая спасительница, которая даст информацию.

— Привет, — сажусь напротив и судя по глазам, коллеги, я выгляжу слегка безумно: — Нужно личное дело.

Ксюша опускает глаза…

— Мы разводимся, как понимаешь, — пытаюсь в двух словах обрисовать ситуацию: — Но помимо прочего, он готов оставить ребенка в съемной квартире…а все остальное забрать, — многозначительно замолкаю, пока вижу ошарашенные глаза напротив: — Мне очень нужно личное дело этой Марины.

Ксюша сглатывает и лезет в тумбочку, тут же достает папку. Я даже слегка в замешательстве от готовности документа.

— Я заранее распечатала, — говорит она с печальной улыбкой: — Мне жаль, Рад.

Киваю ей мимолетно улыбнувшись.

— Мне тоже… Но это самое последнее чувство сейчас. — встаю кивая ей, и закрываюсь в своем кабинете.

Только здесь, закрыв жалюзи, я позволяю себе откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза.

Чертов кобель. Мразь, в которой нет ничего человечного.

Резко открываю папку и вижу фото явно молодой девушки, но не того возраста, что она сейчас и не с тем количеством косметологических процедур. Из обычной скромной семьи, к тому же не местная.

Пропускаю дальше перечень образовательных учреждений и вижу начало ее жизни в столице. Скоро она после переезда конечно замуж выскочила. И не за абы кого, какой-то предприниматель, что-то связанное с сетью магазинов. Губа, значит, у огненной Мариночки не дура.

Дальше первый ребенок, а через четыре года второй. И что странно, спустя несколько месяцев развод.

Хотя, разве странно…тут средь бела дня собственный муж готов украсть у тебя жизнь.

Но, что удивительно, как раз в это время она появляется в его компании. Причем совершенно не в том отделе, в котором она находится сейчас. Возвращаюсь на предыдущую страницу, просматривая образование и едва ли оно связано с общественностью, пиаром, журналистикой или чем-то подобным.

Хм.

В голову закрадываются разные мысли. Но я не имею права на ошибку, даже на самую мелкую. А еще не могу и раскрыть своего недетского интереса. Иначе это может стоить мне очень дорого.

Тру виски, пытаясь обдумать дальнейшие действия. Знаю, что дом будет поделен пополам, но вот вопрос может ли повлиять на мою компенсацию вклад в развитие компании много лет назад. Наверняка адвокат спросит доказуемо ли это… Не помню, да и признаться, не знаю было ли что-то из документов на тот момент.

Черт.

Решаю не гадать и звоню адвокату, которого мне посоветовали ребята.

— Здравствуйте, Прохор Геннадьевич.

— А, Радочка, доброго дня, я как раз собирал информацию о вашем супруге, — озвучивает он чуть скрипучим голосом.

Опыта у этого мужчины больше двадцати лет, и более того, у него не одно громкое дело, где он оставлял мужчин кусать локти при разводе.

И нет, я не кровожадна. Просто мне сделали очень больно и грязно унизили. После всего, что было.

— Как успехи? — вяло улыбаюсь.

— Ну…успешный успех вскружил голову, видимо, да? — посмеивается он.

— Не могу знать…

— Мы пока незримо готовимся, мы ведь обсуждали с вами, да? Ведите себя спокойно и максимально подыграйте в беспомощности. Пусть он и не подозревает насколько вы можете быть подкованы и вооружены.

— Да, да. Помните, я когда описывала имущество и рассказывала о нашей жизни, я не упомянула. Я продала квартиру, чтобы Витя построил свою империю…Это может помочь?

На том проводе молчание. Мужчина явно обдумывает, а я пытаюсь не мешать и жду его вердикта.

— Вы наверняка не знаете что и как было приобретено на эти деньги, так? — я тут же согласно угукаю, и стараюсь не кусать губы: — Давайте так, отправьте мне в контору документы, что остались или если есть возможность привезите.

— Я могу прямо сегодня вечером отправить с курьером, — тут же воодушевленно заявляю, потому что в доме осталось все как и было до его ухода в Новый год.

— И Рада, вам стоит понимать одну важную вещь, — серьезно говорит он: — Может случится так, что победит он, учитывая его влияние и финансовые возможности. Вы получите лишь малую часть, и это при лучшем раскладе.

Киваю, хоть и осознаю, что этого никто не видит.

— Я понимаю, очень хорошо понимаю.

Отключаю звонок, вновь глядя на фотографию брюнетки в личном деле.

Когда ты в красках осознаешь, что сделал, будет очень поздно, Дубов…

Глава 12

Нужно забрать Мирку с продленки, но я совершенно ничего не успеваю. Пробки, как непроходимый лес, обволакивают город, а я пытаюсь пробиваться сквозь них, скользящая вдоль ряда машин, словно селёдка в тесной банке.

Пальцы сжимаются на руле до боли, ногти впиваются в ладони. Свитер с высоким горлом трёт шею, вызывая раздражение и жгучую красноту, а щеки пылают не хуже, чем в минуты позора.

Злость накатывает волнами, я отмахиваюсь от нее, но она становится только сильнее. Эта ярость захватывает меня, как пожар в сухом лесу, и я уже не могу остановить её. Никогда бы не подумала, что способна на такую бурю. Никогда бы не подумала, что еще вчера могла так сильно любить человека, видеть с ним всю свою жизнь, а сегодня... ненавидеть. До зубовного скрежета, до трясущихся рук. Желать забыть его навсегда.

Я продолжаю лавировать по улицам, сердце грохочет в груди, каждая секунда кажется вечностью. До школы всё же доезжаю без происшествий. Слава богу.

Бросаю машину на парковке, почти не думая, и бегу к зданию. Лестницы будто издеваются, ноги подкашиваются, но я лечу на четвертый этаж, где продленка и вся малышня.

Мира ненавидит оставаться одной из последних. Она такая у меня... нежная, ранимая. Боится, волнуется, если ее вовремя не забрать. Глаза девочки всегда начинают блестеть, если я задерживаюсь хотя бы на пять минут, и это ощущение её обиды меня убивает.

— Марина Константиновна, я за Мирочкой, — бросаю на ходу, буквально врываясь в класс.

Классная руководительница поднимает на меня глаза из-за стола. Милая женщина, божий одуванчик, всегда улыбается тепло, но сейчас её лицо немного растерянное. Она снимает очки, аккуратно кладет их рядом с журналом.