- -
- 100%
- +
— Мне не интересны причины твоей измены. Ты уже это сделал, какой смысл обсуждать. Не понимаю, почему не даешь уехать? Ариша хочет домой…
— Арина мечтала об этом отпуске больше года, не ври хотя бы сама себе.
Я сдерживаю себя, чтобы не огрызнуться.
— Не думаю, что в понятие семейного отдыха она вкладывала наличие другой женщины, — качаю головой: — Я обязательно свожу ее на море еще раз в ближайшее время. Только развод с тобой оформим. Надеюсь, ты не станешь устраивать борьбу за ребенка…
— Господи, Дарина! — его терпение лопается, он снова взрывается.
Ищет глазами какой-либо предмет, чтобы снова сломать его. И бедному чемодану опять прилетает. Теперь вещи безбожно разбросаны по всей комнате и коридору.
— Ты успокоился? — медленно проговариваю слова: — Теперь я могу забрать дочь и уехать обратно в Россию?
— Вот оно! — тычет в меня пальцем: — Вот она причина! Ты разве не понимаешь?! Ты! Это ты виновата в том, что я изменил тебе.
Я правда старалась держаться. До последнего…
Но когда твой любимый мужчина обвиняет тебя в том, что он изменяет.
Это явный перебор.
— То есть, это я привела в наш номер ту… И попросила ее запрыгнуть к тебе на колени? Такая логика, Марат?
— Ты знаешь о чем я, Дарина, — его ноздри раздуваются от злости, его всего трясет: — Я изменил потому что ты меня разлюбила.
Ладно.
Это смешно.
И я не скрываю этого.
Просто на ровном месте начинаю смеяться, горько так, но со вкусом. Мотаю головой, собирая вещи по комнате, кидаю их в сумку, где еще есть немного места.
Надо же… Какая интересная причина. Я его разлюбила. Странно, что я не была в курсе этого.
— Прекрати собирать вещи! — он выхватывает кофту из моих рук, — Посмотри на меня! Посмотри!
Берет своей рукой мое лицо, приподнимая его. Сейчас он как никогда близко, губы едва касаются моего лица, а горячее дыхание опаляет кожу.
— Тебя интересует только бизнес, твои тряпки эти, ателье твое. Я не нужен тебе стал… Ты забыла про меня.
— Звучишь как маленький обиженный мальчик, — дергаю головой в сторону, освобождаясь из его захвата: — Ты мог сказать мне об этом. Что тебя волнует и тревожит. Но ты выбрал самый простой способ, так что теперь не нужно на меня обижаться, Марат. Ты свой выбор сделал.
— Ты холодная су… — он хватает меня снова, только теперь уже за плечи.
Сжимает их со всей силы, я даже чувствую боль в костях.
— Договаривай!
— Я сделал это, чтобы показать тебе наглядно, как это бывает больно, когда твой любимый человек плюет на тебя.
Шок.
У меня просто шок.
— Лечись, Марат. Прошу тебя. Просто лечи свою голову.
— Мам, — я слышу за спиной жалобный голос Арины: — Вы помирились?
Она превратно расценивает руки своего отца на моем теле. Я вижу, как в ее глазах загорается огонь, она даже начинает улыбаться.
— Конечно, ангелок, твоя мама не сможет от меня уйти. Ведь мы семья и любим друг друга, — Марат прячет эмоции, предназначенные мне, и улыбается дочери.
— Я устрою тебе ад, Марат… — наклоняюсь ближе к его уху, шепчу так, чтобы услышал только он: — Ты с ума сходить начнешь. Я обещаю тебе.
Глава 19
Марат
Даже смотреть на нее не могу.
Сыграть так, чтобы оставить ребенка без отца. Зная, черт возьми, как это. Проживая ежедневно и гордо задирая голову, показывать, что ей не больно.
Усмирить гнев не удается, а желание выпустить эту, клубящуюся вихрем, злость просто необратимо.
Дарина. Что. Же. Ты. Творишь.
— Мужчина! — эта полная тетка в очках, даже не осознает, что сейчас делает: — Или выйдите или успокойтесь!
— Указывать мне будете? — слишком тихо и угрожающе звучит собственный голос.
— Марат… — смотрит, умоляя не позорить.
Вижу ведь в глазах. Сама растеряна до одури, но никогда же не покажет.
Скала Филатова…Как была, так и осталась.
И да, черт возьми, полюбил такой.
Стойкой, дикой и забитой.
Надеялся, что поборол. Думал научил, думал понимает.
Черта с два.
Плевать ей, главное душу обложить панцирем, чтобы ни один человек дотянуться не мог.
Даже собственный, мать его, муж.
— Браво, Дари, — выдаю сдавленно и глухо: — Заседание можете не проводить, я согласен на все требования.
Киваю ее прихвостню с кейсом, на что тот вскидывает брови.
— С дочерью проблем не будет. По согласию с женой…с матерью. Имущество все нажито в браке, можно переписать на сторону истца и моего... моих детей.
Застыла изваянием, взгляд увела, отчаянно старается не смотреть на меня.
Я же хватаю телефон, ключи, и двигаюсь к выходу, задержавшись на секунду около нее.
— Поздравляю, ты считай снова Филатова. — выхожу не оглядываясь, иначе посягну на госимущество.
Без конца вибрирует телефон в руке, но сейчас будто случился откат.
Откат туда, где каждый день доказывал ей, что ее душа красива и никто ее не обидит, чтобы мир ее увидел.
Сейчас она этим бронежилетом закрыла ребенка… Того, которого я так отчаянно хотел пять лет назад.
Злостная усмешка оседает на лице.
Да, вероятно, надо было намекнуть ей на то, что творится вокруг. В этом, без сомнений, виноват.
Но теперь, мне будто воздух перекрыли. Молотит так, что винты плывущего корабля, это хрень по сравнению с тем, что внутри. Она ведь знала там у здания суда, смотрела в глаза и просила не начинать. Уже, гребанный свет, знала, что под сердцем мой сын или вторая дочь.
Глаза наливаются откуда-то взявшейся влагой, и я резко зажмуриваю их, залетая в салон автомобиля.
Телефон вновь оживает, бросаю взгляд. Снова Берестов, черт его дери. Послать бы все к хренам собачьим.
Неоном горит лесной домик, что мы арендовали в какое-то лето.
— Слушаю. — сиплю в трубку, наконец, отрывая голову от руля.
— Марат, дорогой. — эти растянутые нотки спонсора уже поперек горла сидят: — Как там Кариночка?
Даже сквозь расстояние чувствую противную улыбку этого старого извращенца.
— Понятия не имею, работу ей дали, жилье тоже. — отвечаю и все таки завожу двигатель.
А внутри будто вакуум.
Воздух ни внутрь, ни наружу.
Робот с поломанным процессором. Мы будто оба стали такими. Механическое все, скрипящее и еле прокручивается между шестеренками, а подвинтить и некому.
— У тебя все в порядке? Заведенный какой-то.
— Лёнь… — цежу сквозь зубы.
— Ладно, ладно. Я бываю, конечно, доставучим, но не буду отвлекать. — считает, что это смешно: — Ты там как со своей женушкой разберешься, заезжай в гости, Карину позовем…
Откидываю голову на подголовник, пару раз пробивая его, и шумно выдыхаю, отключив звонок.
Разобрался уже. Так, что не осталось жены.
Усмешка с хрипом вырывается и я поджимаю губы, а в памяти тут же всплывает, как огрызалась, как считала меня тупым мажором, а когда, наконец, позволила себе, шептала, что каждый день хочет так. В руках, в объятиях.
А теперь глухая холодная стена, сквозь которую не пробиться.
Как Арине стукнуло семь, кажется, я ее потерял. Уже тогда. И несмотря на то, что она была моей бойкой сложной девочкой, я отчего-то считал, что она осознает, как мне порой не хватает ее.
Черт.
Оба ведь не понимаем, чего хотим.
Долбанный бизнес ее этот.
Рад, горжусь, но можно же как-то остановиться и посмотреть. Никто же не гонится сзади, а она будто погрязла. Она в тканях, а я в сотрудничестве, без которого бы и сам не вышел в другие регионы.
Нас будто в бетон закатало. И вроде как есть место, чтобы двигаться. А ты стоишь. Ждешь. Забвения, черт возьми.
Выруливаю, провожая взглядом здание. Надо почистить голову, надо просто принять тот факт, что она без разбора лишила меня самого желанного события.
Гоню под двести двадцать, чтобы не выйти и не сорваться. Хочется об землю биться и орать. Я стану отцом во второй раз. Только все это случится без меня.
Глава 5
— Правда? — надежда ребенка видна невооруженным глазом.
Сжимаю зубы, сбрасывая его руки с себя.
— Арина, мы опаздываем на рейс. — тот тон, который она воспринимает как строгий.
— Иди ко мне, доченька. — Марат присаживается на корточки и раскрывает объятия.
Дочь обращает свой взор на меня, в котором я читаю страх, что подойди она к нему, это обидит меня.
Господи, испытываю такой силы ярость, что готова и сама ударить этот чертов чемодан. Разве мы имеем право ставить своего ребенка в такое положение?!
— Попрощайся с папой, — говорю мягче: — Он наверняка в скором времени тоже освободится от своей работы… — не без язвы заканчиваю предложение.
Арина кивает и тут же бежит в объятия Исакова. Он прижимает ее к себе, глубоко вдыхая и на секунду прикрыв глаза, переводит взгляд на меня.
Я не знаю, как на него смотреть.
Кроме отвращения, боли и ненависти, я не испытываю ничего. Но его глаза, которые я когда-то полюбила, сейчас так ярко наполнены болью, что вероятно отзеркаливали бы мои.
Только это я позволю увидеть своей подушке или отражению в зеркале. Равнодушная маска сейчас единственный способ, чтобы держаться.
Он ведь даже не испытывает чувства вины, а только обвиняет меня.
Абсурд!
В чем? Только лишь в том же, в чем можно обвинить и его самого.
Он пропадал, расширял бизнес, увеличивая наши финансовые возможности. Я не стояла на месте, и тоже создавала себе имя в своей индустрии.
Он прекрасно знает, как это важно для меня.
В самом начале нашего пути знал, что я не из тех, что в фартуке ждут своих мужей с работы. Обслуживают, одной рукой снимая носки, а второй ставят на стол первое, второе и компот.
Я всю жизнь через падения шла к тому, чтобы, наконец, самостоятельно поднять свое дело. Мечтала заниматься тем, что мне поистине приносит удовольствие.
Какого черта сейчас вдруг проснулась ревность к работе? Почему он считает, что может так поступать?
Да, не спорю, я многое могу решить сама.
Мне не нужен для этого мужчина рядом.
Я всегда справлялась сама.
До шестнадцати лет обо мне никто не заботился, и было крайне сложно открыться Марату. Но он сделал действительно многое, обнажая мою душу, аккуратно и с любовью.
Сейчас, конечно, это ему удалось буквально за секунду, еще и так, что она теперь безжизненной массой валяется где-то рядом.
Тем не менее, я любила этого человека за его твердость. За то, что он вопреки всему, идет к своим целям. За воплощение мужественности, за нежность и страсть, за то, что я всегда знала, я за мужем, несмотря ни на что.
Он верил в меня, даже если я спотыкалась, поддерживал, не отмахивался купюрами, а всегда согревал объятиями и словами.
И он был согласен на это...
Сейчас же, он выставляет виновной меня…как будто совсем недавно не было наших сумасшедших ночей. Словно мы не признавались друг другу в любви сбитым шепотом. Не смеялись в выходные по утрам, когда Ариша пыталась стащить нас с кровати, а нам было так уютно и не хотелось обрывать то мгновение.
Нам было хорошо.
Нет, нам было невероятно хорошо.
Что случилось, почему он с такой уверенностью бросает мне эти слова…
Да, может быть до отпуска не так часто мы проживали те моменты из-за моей коллаборации с одним из дизайнеров… Однако, это же не повод бежать налево и засовывать свои конечности во все дыры.
— Дари… — слышу тихий голос Марата, который возвращает меня из глубин самоанализа.
Смотрю на него, не понимая, как…
Как можно было спустить двадцать лет в помойку.
— Нам обоим нужно время, чтобы утихли эмоции… — отпускает Арину, которая оставляет поцелуй на его щеке: — Но мы обсудим дальнейшие действия и все решим.
Последняя фраза звучит чересчур уверенно, а прищуренные глаза демонстрируют, что мужчина не сдастся.
Я знаю его и вижу невербальные знаки.
Если нужно будет, он начнет воевать.
С собой, со мной, с миром.
Ему плевать.
Такое уже было с его семьей, которая требовала отказаться от меня.
Поджимаю губы, вскидывая брови.
Арина тут же смотрит умоляющим взглядом.
Больше всего мне жаль ее, даже не себя…
— Хорошо. — сглатывая отвечаю.
Марат кивает, добавляя беззвучное спасибо.
А я, смотря в эти темные пронизывающие глаза, уже знаю, что как только сяду в зале ожидания, начну заполнять заявление на развод.
Суд в любом случае состоится, с одиннадцатилетним ребенком нас не разведут по щелчку.
Поэтому пусть уже начнется процесс.
— Идем, дочь. — посылаю в нее улыбку, наплевав на все эти разбросанные вещи и чемоданы: — Нам пора.
Он идет сзади, я чувствую.
Взгляд, шаги, аромат, даже, кажется, тепло его тела.
— Я прилечу за вами. — говорит он хрипло, когда мы выходим за порог номера.
Арина улыбается и кивает с блеском в глазах, я же не обращаю внимания.
— До встречи… — адресовывает, прожигая своим тяжелым взглядом.
Поворачиваюсь к нему едва заметно кивая.
Сама же прокручиваю в голове, что пентхаус в центре города, в котором мы жили семьей, я оставлю нам с дочкой.
Квартира Арины, так и так будет ее. Марат все таки не настолько прогнил, он любит своего ребенка.
Моя машина оформлена на него, но это подарок, а раз подарок, то я тоже заберу себе. Из недвижимости остается дом, который мы скорее использовали как дачу.
Вполне себе равный раздел имущества.
В тех хоромах почти триста квадратов площади, так что он может организовать себе целую оргию.
Разве ли это не то, чего ему так хотелось…
Дорогие читатели!
Если вам нравится наша новинка, поставьте, пожалуйста, лайк⭐️
Нам будет крайне приятно ❤️
Глава 20
— Ох, Лучано, — заливисто смеюсь в трубку: — Я так рада, что вы позвонили. Вы уже посмотрели мои эскизы? Кристина должна была вам прислать.
Кусаю губы в нервном ожидании, я правда хочу, чтобы он по достоинству оценил то, над чем я так долго и упорно работала.
А еще мне просто нравится общаться с Берто. Во-первых, всегда приятно разговаривать с профессионалом своего дела, а во-вторых, мой английский становится все лучше и лучше. Как ни крути, но практика — это очень важный аспект в изучении языка.
Между прочим у языка любви тоже практика нехилая, но… Мы с Маратом с треском её провалили. Обидно и больно, до сих пор щемит в груди.
Надо бы сходить поменять паспорт, чтобы фамилию девичью взять, но я ее терпеть не могу. Она напоминает не о самом лучшем времени. Да и большую часть жизни я ношу фамилию — Исакова.
Мне очень она нравится.
Увы.
— Дарина, — Лучано смешно с акцентом произносит мое имя: — Я в восторге. Правда! Поэтому незамедлительно жду вас в Милане, мы обязаны представить миру ваши работы.
Сердце замирает.
Одно дело, когда ты довольно известен в узких кругах, а тут… Приглашают в настоящий мир моды.
Меня.
Девочку из детского дома, которая кроила вещи в подвале на старой, черной, расписанной хохломой, машинке, где постоянно западала игла. Ночью, пока все спали, я шила костюмы для кукол из клочков изношенного постельного белья.
— Я с удовольствием, — мой голос становится тише.
Боюсь спугнуть собственное счастье. Хоть в карьере я не прогадала и сделала правильный выбор.
Помню… Марат просил меня уделять ему больше времени, просил бросить работу. Нет, конечно, он не настаивал и не манипулировал. Просто говорил, что ему важно, чтобы жена была рядом.
А я не могла. Тянулась к творчеству, не сиделось мне дома, было пусто, и стены сжимали в тиски.
И вот получается, что выбор то я сделала правильный. Мужа рядом нет, а работа будет кормить меня и ребенка.
То есть детей.
С этой мыслью я никак не свыкнусь. И на самом деле решение по второму ребенку еще не принято. Я не стану делать это в одиночку, но мне стоит донести до Марата мысль о том, что я не сильно горю желанием рожать.
Знаю, что взбесится.
Имеет ли только на это право?
Мы с Лучано еще перекидываемся парой фраз, понимаю, что итальянцу уже нужно бежать на кофе со своими приятелями. Поэтому не смею его задерживать пустой болтовней, да и не умею я это дело.
Смотрю на свои платья, думаю…
Думаю, что я молодец.
Сложно себя хвалить, я все время недооценивала талант, что даровала мне природа, но сейчас… Наверно впервые в жизни горжусь собой и рада, что у меня все получилось.
— Кхм-кхм, — легкий кашель за спиной отвлекает от созерцания и внутреннего монолога.
Улыбаюсь широко и искренне, нахожусь на подъеме.
— Добрый день, чем я могу быть полезна? — поворот головы, и от моей улыбки не остается и следа.
А сердце… Оно сжимается до малюсенького размера, переставая качать кровь.
— Я бы хотела приобрести платье у вас. У меня сегодня особенный вечер, — Карина проходит внутрь, по-свойски оставляя сумку на танкетке.
Поправляет черные волосы, перекидывая их через плечо. Смотрит с вызовом.
Ощущение победы не стереть с ее лица.
Девочка, но я с тобой и не боролась.
Думает, что своим появлением сломает меня?
Ну, даже если мне и чертовски больно, никому не подвластно залезть под мою корку. Только потому что я соткана из прочного панциря. У меня щит железный.
— В честь какого события? — наклоняю голову вбок, оценивая ее фигуру.
У меня платья под такую талию и сшиты.
Идеально. Модель.
Может ему не хватало… Чего?
— У меня сегодня свидание с любимым мужчиной, — она обнажает белоснежные зубы: — Он любит, конечно, когда я голая. Но зачем провоцировать весь ресторан.
Я не сломаюсь. Не сломаюсь… Нет, Дари, держись.
— Вы бы хотели что-то более открытое или закрытый вариант?
Остервенело перебираю дрожащими пальцами вешалки, скрепя ими о железную балку.
— А вам наверное лучше знать. Какие платья Марату больше нравятся?
— Карина, — я не могу скрыть свой шок.
Всему есть предел. И это не просто наглость.
— Скажите, а если бы не ваш влиятельный дядя, вы также смело бы открывали свой рот? Я, конечно, не угрожаю, — улыбаюсь ей, подмигивая: — Но в шестнадцать лет я разбила нос соседскому мальчишке.
— Знаете, Дарина, — она осматривает помещение, демонстрируя скучающий вид: — А вы не думали, почему он выбрал меня, а не вас?
— Потому что мясо, у которого выходит срок годности, лежит на самом видном месте. Тухлятиной попахивает, и его скорее нужно спихнуть. Ведь именно этим руководствовался ваш дядя, подкладывая под моего мужа?
— Что?
Не ожидала, да?
Малышка… Там, где ты училась дерзости, я преподавала.
— Карина, я понимаю, что вы пришли продемонстрировать свою победу. Одно вы только не учли, подобрать чужое — это не выигрыш. Вы забрали не моего мужчину, а мои проблемы. Так что спасибо вам большое, — не знаю, где нахожу силы, чтобы не закричать от боли: — А насчет платья…
Беру с вешалки красивое шелковое изделие по фигуре.
— Вот такое, думаю, ему понравится.
Протягиваю ей.
Марат терпеть не может желтый.
Она смотрит недоверчиво на кусочек ткани. Нечего ответить…
— И да, платье вам в подарок. Не стоит сейчас тратить деньги Марата. Ему скоро алименты платить, — прикладываю руки к животу: — За двоих детей.
Глава 21
Марат
Смотрю на водную гладь небольшого озера у лесного дома, все еще пытаясь свыкнуться с мыслью.
Намеренно исчез с радаров, чтобы попытаться хоть как-то разложить в голове все происходящее.
Берестов наяривает, секретарь наяривает. А мне хочется просто откинуться.
Вспоминаю тот момент, с которого началась эта муть. И отчаянно матерюсь.
Что за возмездие?!
Тот диалог с Леней помню, как сейчас.
И ведь не подразумевал, чего до конца эта старческая морда хочет.
— Марат, — вошел в мой кабинет как король.
Впрочем, как и всегда. Его империя, которая тесно связана как с таможней, так и со всеми контролирующими органами. Чувствует себя на коне, но да, впахивал как лошадь. Однако, видимо все же коррупция не обошла его стороной, потому что мразь откровенная. И пока я от него, к своему большому сожалению, зависим.
— Приветствую. – не отрывая взгляда от бумаг, озвучил.
— Дело есть, — сел напротив смотря на меня своими хитрыми глазками: — Племяшка есть у Люды, надо бы приютить. — В чем вопрос?
— Ну, девка не промах, но помочь жизнь построить надо.
— И, причем тут я? — вздернув бровь спрашивал не ожидая подвоха.
— Марат, как олень, ну… Работу там дать, про мир этот рассказать. Людка у меня знаешь, не из бедненьких, там семейка те еще змеюги. Так что надо по красоте.
— В отделе кадров место найдут, если хоть что-то может.
Вообще тогда не понял, почему к себе ему ее не взять.
— Не, Марат, ты не понял…там девочка умеет. Много всего умеет, пристроить хорошо надо. — тон резко стал жестче.
— Лень, скажи прямо чего хочешь, и почему не можешь взять к себе.
В тот момент вообще не до этого было, месяцев пять назад как раз переговоры шли, контракт с Владивостоком. Еще и он нарисовался, хрен сотрешь.
— К себе не могу, Людка на мозги капать будет. Сам знаешь, брак наш, уж по стольку по скольку.
Уж знал на тот момент. Еще как знал.
— Так, а что надо?! Ты суть скажи.
Видно по взгляду тогда понял, глазами прищуренными по мне бегал.
— Кариночка, крайне искусная особа, учится мгновенно, сам видел. — ту усмешку я не понял, голова ведь вообще другим была забита: — И по-хорошему бы, в свет ее вывести, людям показать. Чтоб родственнички отколебались, понимаешь?!
Кивнул на автомате, понимая, что девку свою хочет тупо замуж отдать. Правда, после разговора,откровенно сказать, представления были о тихой, забитой девчонке, что не вылезает из библиотек.
А вот на деле то оказалась полная противоположность.
И теперь не слить никак, когда попытался, эта гнида тут же напомнил о новых контрактах, да и старые, черт не забыл упомянуть. Как пожалуй в жизни и происходит, еще и гонка в поиске нового спонсора со всей кутерьмой в жизни затянулась.
Надеялся, что в отпуске получится. Да только не учел одного момента.
И ведь в номер впустил, потому что стояла и помощи просила. А у самого созвон в зуме, конференция, мать его. И только когда отключил звонок, понял, что девица уже тут стоит, в нашей отельной спальне.
Даже сейчас, вспоминая тот момент, будто кислорода не хватает. Ведь она так легко поверила, что я мог это сделать, еще и в семейном номере, где живем мы с нашим ребенком.
Это насколько надо не доверять?!
Ведь каждый день любил ее. На протяжении двадцати лет, и сейчас, несмотря ни на что, внутри разрывает.
Ни одна не сравнится с ней.
Эта женщина, она все.
Она - все мое.
И черт, да! пРо-идиотски думал, что хоть это выведет на эмоции, не хотел сразу признаться, правду вываливать.
Посмотрел.
Так, вопрос, любит ли все еще меня?
Напрашиваться не стану, потому что думал, наши чувства, они вечны.
К тому же, есть мужики, у которых после развода башню хоть и сносит, но живут дальше. Просыпаясь по ночам в кровати, в гордом одиночестве орут в подушку, подыхая от тоски, но живут.