В одно время с Фребегондом

- Спасибо, я как-то еще не подумал. – Тонину не хотелось отвлекаться. Проходя мимо сети маленьких островов, он видел молодые пары стоящих вместе, обнимающих и целующих друг друга. Тонин считал такие действия слишком развязанными и неприличными для открытой демонстрации. Почему нельзя обниматься дома? У многих нет своего дома, говорят псы, а обниматься в лесу или в темноте многие не хотят; часто невозможно удержать себя, никак не удается; и многие придаются плотским утехам даже на берегу. Порядочные моряки не обращают на это внимание. Тонин был очень удивлен. Когда караван встал возле лагуны, он мог видеть молоденьких девиц и парней, их быстрые движения, разговоры, смех и споры о чем-то непонятном. Иногда они даже ссорились и кричали громко. Тонину сделалось интересно, помирятся ли они; но караван уже уходил. Бывалые псы говорили:

- Это все вздор. Глупости, игра с внешним обличьем. Настоящая дружба проявляется иначе, без этих пышных сцен.

- Но это уже не любовь. А впрочем, что – о любви пишут и говорят, о ней мечтают, а как получат – все сводится к поцелуям и крикам. В серьезном деле не вспоминают о любви. Там ум и долг, возможно, еще прибыль; но при чем тут глупые страсти? Вероятно, любви вовсе нет на свете. Я не буду удивлен, если окажется, что любовь не более чем придуманная вещь, также как придуманные боги. Глупцы и дикари им молятся, а где ответ? Его нет. Их боги существуют только в их воображении. Вся их вера ненастоящая. Глупые обряды!

- Я согласен с Вами! – сказал Тонин и прочитал короткую лекцию о верованиях диких племен. Затем он стал рассуждать о любви.

- Не могу согласиться, что в ней нет совсем ничего – ничего высокого, я хочу сказать. Ведь многие рискуют за нее жизнью.

- Вот, послушайте, как было – бывалый пес присел на канаты. – Я повидал много, и есть истории, которые, можно сказать, напрямую касаются любви. Одно время – недолго – у нас был парень с бело-рыжим окрасом, он выполнял самые разные дела, кроме столярных и плотницких. Ловкий малый, но с дырой в голове. Теперь он, кажется, куда-то далеко уехал. Возможно, в другой мир. Нет, он не умер! А тогда он тянул ванты и плакал, вспоминал одну особу. Оказывается, он был сильно влюблен. Настолько сильно, что пошел на мелкую хитрость, нестрашное воровство. Я уж не помню, что они хотели; кажется, сделать новые документы. Они не брали волшебных вещей. Он и его юная особа нанялись к одному купцу, наглому и толстому, старались у него в имении, он всех унижал, а украсть у него было невозможно. Однако тот купец очень плохо умел читать. Парень сочинил донос, девица его написала, купец, думая, что это его бумага, заверил подписью с печатью. Да еще потребовал, чтоб заверяли магически! Одним словом, он сам попался к судьям. Всех слуг отпустили; но те двое решили получить купцовы вещи, которые находились в закладе. То ли перстни с важными печатями, то ли книги. Я хорошо помню лицо того парня – он совсем не читал книг. Он веселый пес, но глупый. Зачем-то они решили выкрасть книги и еще что-то из заклада, потом обменять, потом снова обменять – чтоб запутать следы. Вот они начали обменивать, да и запутались сами: сначала говорили про свое, потом – про не свое, забыли где чье, что как называли. Парень вел эти штуки, а девица оставалась в стороне. Парня взяли, арестовали и отправили на остров, что у юго-восточной оконечности этой земли, этого материка. Остров – сплошные камни, галька и песок, и лишь в некоторых местах стоят колючие изгороди. Кактус в сравненьи с ними – мягонькая травишка. А между колючками стоит частокол. Он сдвигается по волшебству. Охрана часто не стоит, не смотрит, спит. Но колючки и частокол вокруг всего заключения. На окраинах есть какие-то палатки с торговлей, есть причал. В одном месте частокол стоит почти на берегу, к нему идет цепочка камней, но море вокруг – ужасное. Там на отмелях лежат плоские медузы – прозрачные тарелки. Если наступишь – умрешь, либо войдешь в такое состояние, что захочется умереть. А дальше живут маленькие хищные рыбешки, что объедают плоть до кости. Во время отлива она ходила туда по камням, ходила по доске, как-то перепрыгивала – одном словом, ходила, и рыбы ее совсем не трогали. Хотя это хищные рыбы – они выпрыгивают. Она их как будто чем-то прикармливала, а потом они привыкли, что она ходит, всегда в фиолетовом облачении. Может быть, она их заколдовала, а может быть – они решили, что это божество. Неизвестно ведь, о чем думают рыбы. Может быть, и у них что-то есть. Через частокол она не могла пройти – там огромные гладкие столбы. Но она через колючую изгородь давала ему свертки, давала мелкие порции волшебства, чтобы сдвинуть один столб. Этот парень выбирался. Да что толку – с острова выехать не на чем. Все лодки под строгим надзором. Ей бы дали, наверное, поскольку она умела колдовать и приваживать. Но там кругом очень сильные течения, идти без паруса – смех один. На веслах вдвоем, а то и вчетвером сложно, кругом рифы. Один точно разобьется. Он говорил, что она никогда не хотела грести. Считала, он должен, раз мужчина. А парень сам не хотел – он же понимал, там пустое дело. Что толку разбиться о рифы, которых там больше, чем зубов у стаи акул? Его ловили, пороли и возвращали на частокол. Пробовали сесть на корабль, он изображал из себя ее слугу или блаженного. Но тут уже ее не пускали. Один раз почти пустили, но она не согласилась ехать в трюме – потому что не прислуга. Ругались из-за этого!

- Да, я представляю. Но как же им удалось выбраться с острова?

- Она хотела очень взять парня с собой, так он ей понравился – или понадобился. Они стали изображать диких существ, вымазались в какой-то гадости, делали вид, что живут в скалах у моря. Парня ловить не стали, решил, что утонул, исчез, пропал. А он, хоть и на свободе, но есть теперь нечего. Просидели неделю на одних водорослях. Наверное, точно бы пропали. Один наш капитан из псов сильно им помог – он проходил мимо и решил обменять жемчуг. Он заметил, как эти двое… в общем на берегу, вдали. Он решил поймать диковинку. Наши, псы стали подходить с сетями. А она вдруг вскочила и говорит ясным голосом: дорогие собратья, прошу вас воздержаться от столь резкого решения, мы сами… Наши совершенно рты раскрыли. Затем стало все понятно. Их взяли, поскольку парень – пес, и на корабле псы. Она была не пес, но похожая. Парень толком не сказал, на что она похожа. Наверное, была красивая. Их довезли, по дороге очистили. Ну и что – на берегу они поругались вдребезги. Мне рассказывал моряк, что ходит к третьему материку, как видели их возле трактира – вроде бы это был их дом, они быстро заработали, могли разбогатеть, но часто спорили. В том трактире можно было купить душистые булочки, поспать без страха, поскольку за дверьми следила магия. Знаешь, если кто чужой без спроса открывает, магия сразу закричит – ты проснешься, он испугается. Наверное, это все она придумала, поскольку парень совсем не разбирался в магии, даже не умел зажигать лампы с простой волшебной силой. Он хотел одного, она другого, и что важней всего, она хотела им управлять. Помыкать, приказывать – не так, как приказывают слуге, не так, как говорят с детьми, как-то иначе. Парню это не понравилось. Трактир продали, она села на деревянный голем и уехала. Выходит, у нее было довольно волшебства, чтоб оживить голем. А он ушел пешком. Попал на разные корабли, попал к нам. А теперь я даже не знаю, где он работает. В центре внутреннего моря есть пути, чтобы оставить наш мир и перейти в другое пространство, где другие звери. Возможно, там то же самое. А может быть, там лучше. – пес задумчиво посмотрел на горизонт.

Караван шел неспешно. На западном берегу нужно было взять два заказа. За вторым вояжер отправился в город в сопровождении посторонних лиц. По его словам, именно так можно купить ценные и дорогие вещи, не привлекая внимания разбойников. Псы же сразу привлекут к себе внимание. В этих местах псы не живут, а в разбойники идут местные жители – кто от бедности, кто из озорства. Разбойники крайне редко причиняют насилие, обычно они просто колотят, как дети. Они любят кидаться камнями – перебьют, перепортят тонкий хрусталь. В этой стране стекло особого состава добывали прямо из недр земли, вблизи тех мест, где текла раскаленная лава. Там начинается горный хребет, чей хвост идет на запад и соединяется со вторым материком. Пути ведут через ущелья и мелкие горные перевалы. Местные жители оттуда швыряют камешки и никогда не используют стальных ножей. Для Тонина это будет крайне любопытно услышать, однако сделать это ему удастся гораздо позже. В первом месте встречу назначили возле гротов. Товар передавал чужой енот, поэтому Фарэкс позвала Тонина в качестве переводчика и для большей солидности. Енот приехал, сидя верхом на тачке. Спереди и сзади ее толкали камбо. Енот быстро затараторил, затем стал повторять те же слова, но в обратном порядке. Тонин запоминал только первую часть фразы и шепотом переводил Фарэксу. Произведя обмен листов, енот уехал. Камбо его потащили, жутко скрипя. В их составе почти нет камня, преимущественно застывшая глина. Эти камбо стоят дешево. Фарэкс осматривался.

- Неудачное выбрал время. Такие вещи хорошо делать с утра, а сейчас прилив. Нам придется идти по шею в воде. Можно пройти по суше. Но будет гораздо дольше.

Он, еще два моряка и Тонин пошли окружным путем на северо-восток. На голубом полотне неба висели лишь отдельные облака, затем они и вовсе стали таять, однако доносился гром. Тонин ожидал бурю, но не хотел показаться трусливым. Гром шел как-то под углом, не со стороны моря. На песчаных тропах попадались осколки каменных наконечников. Фарэкс покачал головой и решил идти через колючки.

Гром нарастал.

- Скорей, скорей! У них тут битва. – сквозь колючки удалось протиснуться на семьдесят шагов, дальше уже лезть не было возможности. Перепутанные острые стебли опутывали скалы со всех сторон. Тонина попросили залезть по ним наверх и посмотреть наружу, но тонкие ветви не держали. Его приподняли. Тонин увидел, что на севере в небо летят белые ленты, от земли поднимаются желтые поганки – их плоские шляпы качаются на длинных тонких ногах. «Колдовством пугают! Бежим назад. В воде нет колдовского яда». Они выскочили и побежали, одновременно гром нарастал и со стороны суши, и от береговой полосы. Добежав до грота, они присели. На земле, вдали, ощущались признаки горящей травы с дурманом и чем-то терпким. Тем временем почти вплотную к гроту подошла лодка. С нее выпустили белый шлейф. От земли ответили тем же. Шлейф слегка нагревал воздух, и не убивал при столкновении, но мог сильно отравить. Моряки едва разглядели фрагменты лодок и фигур на море. Со стороны суши никого не видно. Когда Фарэкс высунулся, в него вылетело сразу с двух сторон. У него с собой был сигнальный заряд, который в море служит предупреждением – он означает, что здесь представители серьезной фирм. Заряд нужно поджечь и поставить куда-нибудь на видное место. Из грота можно выйти на сушу, но там стреляют; можно через узкую щель подняться на скалу и оставить сигнал там. Но спускаться по скале на землю сложно, придется возвращаться в грот. Фарэкс решил проверить, можно ли выйти.

- Сколько капель Вам требуется, чтобы пробежать версту? А полверсты? Надо как можно подняться на гору и там поставить. Вы сумеете?

Тонин полез по голой скале и тут же сорвался. От щели вверх уходил очень гладкий и крутой желоб – Тонин по нему скатился обратно в грот, почти не ударившись. Фарэкс промолвил:

- Ладно. Вы можете – вихрем пронестись там перед гротом? Там, где белое на земле, уже не должно попасть. Попадает рядом, иногда очень близко. Но никогда дюйм в дюйм. Я поставлю сигнал. Иначе будем сидеть здесь пока они не наиграются.

- А кто они?

- Не знаю! Богатенькие дурачки. Украли чужое волшебство в зарядах. Спорят из-за денег. Да мало ли. Погоди, сейчас нельзя. Они не стреляют беспрерывно. Когда кончат, бегите и встаньте на белое пятно – боком к берегу и лесу. Вон, там видите лес. Прыгайте минуты три.

Тонин вылетел быстрее метеора и помчался кругами, ничего не замечая. С берега и с земли на него посмотрели с удивлением и почти не стреляли – лишь однажды дали залп. В небе возник кочан цветной капусты, который стал рассыпаться на мелкие пучки и огоньки. Кто-то засмеялся. Заряды не обжигали по-настоящему, но Тонин этого не знал, и старался изо всех сил не касаться белой гадости. Заряды падали на песок, оставляя почти неразличимые кляксы. Наутро они уже исчезнут. Мощный заряд мог лететь с большой скоростью, но сейчас с обеих сторон целились сильно разбавленным веществом; оно двигалось со скоростью ленивого шмеля. Тонин мог его обогнать, но мог и споткнуться. Перед ним выстрелили четыре раза со стороны леса, на берегу не стреляли. Вероятно, там уже увидели медленно растущий алый цветок. Фарэкс установил заряд так, чтоб его видели на берегу. Он спустился и велел всем собираться. Тонина позвали. Он влетел в грот.

- Хвост не обожгло? На самом деле надо бежать наружу. Подождем. Смотрите, град.

Стрельба приняла другой вид – вместо пышных кустов, астр и шариков в небо стали взлетать иглы. Они далеко пронзали небосвод и пересекали друг с другом. Одни иглы хотели пронзить другие. Обе стороны решили играть. Но Тонин этого не понимал. Вздрагивая, он сидел за спиной Фарэкса. Тот приподнялся и побежал неспешно. Товарищи следовали за ним. Они преодолели уже почти всю линию гротов, как вдруг с третьей стороны выскочила стрела и вонзилась в пяти шагах. Наконечник был дурной. Однако Фарэкс скомандовал: всем ползти. Придерживая сумки и карманы, вплотную к земле, они добрались до широкой линии скал, служивших надежной стеной. Там они вошли в воду. Перед этим все вещи завязали в прочном мешке. Тонин совсем забыл о своих золотых столбиках; он бил воду ногами, затем бежал и плыл. Им пришлось проплыть около четырех миль, прежде чем они увидели безопасную отмель. Там они вышли, подождали немного и уже ночью вернулись на корабли. Фарэкс спросил Тонина о его средствах.

- Я же что, я же… - Тонин стал ощупывать свою голову и плечи. Легонько тронув его хвостом, Фарэкс убедился, что все средства на месте. Он знал, что у Тонина есть средства и тоже следил за ними, из чувства солидарности. Тонин казался ему чем-то очень похожим на ребенка. Тонин присел и стал сильно вздрагивать.

- Холодно. Но я не промок от этого. Верней – холодно не оттого, что промок. – дул легкий ветерок, дающий прохладу. Моряки радовались ему. Тонин шепнул командиру, что хочет посидеть в каюте и – покушать, если можно. Фарэкс засмеялся. Немного смутившись, Тонин взял на кухне несколько сладких овощей, затем подумал и частично записал те события, которые произошли только что.

Шум взрыва без разрушения материи довольно часто создают противоборствующие стороны, с целью напугать соперника. В сравнении с ним стрелы гораздо опаснее и тяжелей. К счастью, здесь были только очень плохие стрелы. Возможно, это бедняки из соседнего материка. Между собой псы говорят, что в такие частные игры лучше не вмешиваться: игры – как развлекательные, так и боевые, с кровью – должны касаться только двух сторон. Третья, видно, хотела ограбить тех, кто послабее. Эти всегда подлецы. Псы постарше знали множество историй, в которых и сами когда-то участвовали. Вспоминали, как однажды вывели из-под огня судью, и он всерьез отблагодарил. А потом – пять раз спасали богатых, и от них не получили совсем ничего! Ничего, кроме потерянного времени и сил; зря заработали раны. В каюте стало очень душно. Тонин взял покрывало, и, зевая, вышел подремать на палубу. Уже пришли сумерки. В темноте сияли точки, и нельзя было понять что это – искры, звездный свет или просто насекомые-светляки залетели далеко в моря. Псы на вахте неторопливо разговаривали. Тот, что любил драться на мечах, увлеченно рассказывал как относительно недавно, прямо из-под носа у семьи украли богатую невесту. Тотчас снарядили погоню; парни, кто был рядом, бросились вдогонку. Это были просто парни, молодые псы и похожие на них, два тигра, но тоже совсем небогатые – те, кто и так никогда бы не женился на той невесте. И она бы не захотела, поскольку очень знатная. Ее жених ожидал ее во дворце, на большом материке. Сообщников похитителей догнали пешком; дальше уже помчались всадники, из числа обеспеченных аристократических семей. Скакуны сделаны из разного материала, но каждый стоит очень дорого, и нужно много магических сил, чтоб его оживить надолго. Кажется, невесту освободили. Но она потребовала особого обхождения, ведь она не вещь, не прислуга и тем более не рабыня. Стала требовать нечто вроде кареты… как-то ее довезли.

Состоялась ли свадьба, Тонин не стал дослушивать. Он лег на покрывало и заснул.

10

«Воздух у второго материка совсем не тот, что на первом – здесь он сладкий и какой-то густой. Я не стал спрашивать знакомых, как это получается, решил разобраться сам. На северо-востоке довольно много отмелей, где большим кораблям неудобно вставать на причал. Легкие, как чайки, яхты, пронесли мимо нас, пересекли наш курс дважды, озорничая. Столкнуться с большим кораблем им будет неприятно: по словам Фарэкса эти яхты делают из маловесомого материала, почти из бумаги, пропитанной особым клеем. В остроугольных парусах нет волшебства, скорость создается лишь за счет управления и отсутствия тяжелых предметов на борту. В открытом море яхты обходятся без якорей, и поэтому обречены постоянно находиться в движении. Я видел, что на каждой яхте было двое или даже трое, они управляют поочередно. Очень много пестрых лиц. Мне показалось, я увидел тигров. На нашем материке тигры имеют маленькие общины, их жители склонны к длительной медитации, а также отличаются благородством поступков. Впрочем, у нас ведь совсем не то, что в другом полушарии. Я уже успел увидеть, как похожие лица поступают совсем неодинаково, или даже неожиданно для них. В океане мы встречали обрывки парусов и других частей такелажа, разносимые волнами, различный сор, совсем не нужный океану. Волны будут гнать его до берега, а потом его охватят солнечные лучи. Я не видел тех, кто на берегу собирает эти сомнительные дары моря; но по словам друзей Фарэкса таких довольно много на втором материке. Признаться, эти занятия вызывают у меня отвращение. Как бы не столкнуться с ними, думал я, наблюдая зелено-синие узоры. Они уже не восхищают; хотя в лагунах, в прозрачной воде можно видеть причудливую жизнь на дне. Однажды мне удалось забраться на скалу во время очень краткой стоянки. Лагуна находилась на острове с остывающим вулканом. Возле него роятся тучи. Небесная влага собирается в огромных блюдцах и чашках, порожденных лавой. Когда мы высадились, воды не было. Парни презрительно говорили о «челчохе», который выпил все и не оставил другим. Наверное, это ругательное слово. Я запоминаю, не только события, но и новые слова. Пока были у лагуны, я успел забраться на скалу. Меня попросили спускаться. Я скатился по желтой спине горы. По обеим сторонам стоял колючий кустарник. Я весьма удачно проехал вниз, не задев колючки. Ноги сами сгибались, поэтому я не бежал, а именно перекатывался. Пожалуй, это было не так красиво со стороны, но забавно. Я решил подробнее узнать географию этих островов. Но у Фарэкса нет карты. Направления и маршруты он всегда держит в голове, а на бумаге только оставляет лишь отдельные короткие записи. Я почти прочитал все имущественные документы.

Я вспомнил о лагуне, поскольку ее воздух наполняла легкость и свежесть. Сейчас дышать гораздо труднее – по всей округе варят смолу и патоку для различных ремесел. Из патоки делают твердые бруски, кирпичики или сухую смесь, которую развозят далеко. В сухом виде патока совсем не разрушается. Потом ее используют для разных дел, даже для заклеивания трещин. Я не очень понял, как это получается – парни объясняли мне, но воздух сразу впился в мои ноздри, схватил за уши. Было одновременно сладко, едко и неприятно, как если бы я поперхнулся компотом или сладким лимонным соком. Во всех дворах, все камины и печи используют смолу и патоку в качестве дешевого топлива. Из-за этого сладость стоит над округой весь год. Здесь кругом стволы и стебли, богатые сладким соком, поэтому он такой дешевый. Но к нему, мне кажется, примешивают дурман. Я прежде нюхал такую вещь издалека, когда наблюдал за горными скитальцами. В отличие от мудрецов у них нет никакой цели, никаких высоких соображений, и они ведут себя часто рассеянно. Они жгли дурман в костре. Здесь, как будто, его не только жгут, но и курят. Я сопровождал Фарэкса по улице и страдал от густых ароматов. Он шел в один из домов, где нужно было что-то сделать. Я остался было на улице – но он позвал меня, и там я едва не умер. То, что казалось густым на улице, стало бы предельно разбавленным, если сравнить с воздухом комнат. Всех окружал полупрозрачный, желтоватый или янтарный пар. Он не обжигал, ведь это был воздух, воздух, который не уходит из комнаты через окно. В клубах дыма мне хотелось чихать, плакать и падать. Я не разглядел толком, с кем Фарэкс разговаривает. Было страшно оттого, что сейчас нет возможности быстро двигаться, а ведь может случиться что угодно. Фарэксу дали какую-то бумажку. Когда мы вышли, он просил меня ее прочесть на одном наречии. Я не смог разобрать даже букв, до того меня шатало. Фарэкс довел меня до другой улицы, но и там было плохо. Лишь на окраине я смог разобрать слова.