- -
- 100%
- +
Все-таки это еще не конец дюн. Край Адрея Четвертого не разглядишь. Я дошел до места, где стояло множество лодок, целиком заполненных снастями и всяким народом. Улова у всех было мало. Я показывал всем печать мудрецов, мне кивали, но никто не хотел плыть на Адрей Четвертый. Сохраняя некоторую хитрость, я нарочно не говорил о цене, но и не собирался спорить. Среди рыбаков многие с висячими ушами, похожие на собак, однако это другой народ, не собаки; я видел мужчин-псов и знаю, что с ними можно иметь честное дело. К сожалению, тут все были с юго-западных берегов, где собаки совсем не живут. У нас не советуют им доверять; все же я спрашивал, как дойти по отмелям до места, откуда можно увидеть Адрей Четвертый, оно же существует? Мне советовали крутить петли и считать круги – именно это мне говорили, никак иначе. Лишь часть дюн постоянно стоит на морем, все остальное затапливается в разные часы. Мне начертили сложную схему на песке, на которой я понимал лишь начало. Это были бесплатные советы, поэтому я не удивлялся чужой беспечности. Если б они знали о моем важном деле, вероятно, были бы гораздо учтивей; но мне не хотелось хвастаться. Пышные слова могут привести к печальным событиям, а со мной – никакого сопровождения. Кроме того, бедняки не любят, когда перед ними хвастаются. Ни у кого нет материи, сравнимой с моей. Правда, она слегка испачкалась и покрылась морской солью. Деньги, грифели и листы в порядке. Я походил, отошел, сел на камень и укололся. Пчела? Скорпион! Он как будто не был живым или испытывал лень; он не ударил меня, я сам его коснулся, а он застыл как камень. Но это явное жало. Я поскорее отбежал. Что было делать? Отсюда я уже не знал как идти. Возвращаться назад стыдно; вдобавок, пешком тоже не дойдешь. Я вернулся и стал упрашивать рыбаков довести меня до Адрея Четвертого.
Один взъерошенный тип прожужжал:
- Хжм! Так жа жколько ж! (За сколько). – Я спросил, сколько стоит, чтоб не обидеть никого. Из моих наружных карманов просыпался песок. – Жадо жечас! (платить сейчас). – Я вынул горсть монет. – О-о ж, пошли! – он привел меня к очень старому баркасу. Его нос наполовину зарылся в песок, корма, напротив, выступала над водой высоко. У баркаса было трое зверей. «Это еще кто? Зачем? Сколько! Сколько?» - все внимательно взглянули на меня. Я смутился. «Эй, Вы! Парень. Зачем Вам?» - «Без разбора! Не потянет!» - сказал другой. «Что, и за деньги?» - Они слегка поспорили. Я вынул все, что было в карманах (не такая большая сумма, я взял это из дома из моих собственных средств. Я еще ни разу не потратил денег Ареопага). Они закивали и стали проверять свой борт. В некоторых местах он был густо обмазан смолой, из которой торчали щепочки, или даже иглы. Борт столкнули на воду. «Поедешь заместо балласта» - сказали мне. Я передал все деньги, но у меня любезно взяли только половину. Я оценил это; но потом, уже в море я припомнил, что у моряков принято брать половину цены за проезд вначале и половину перед высадкой. Мой знакомый соболь сделал не так, но ведь он знал меня, и мы с ним жители одной страны. С чужими, вероятно, он рассчитывается иначе. Я сел возле грязных досок и мешков. Со всех сторон меня чем-то обложили. Борт шел медленно, очень плохо поворачиваясь под парусом. Дорога не была долгой. Чтобы перескочить с крайней точки отмелей на Адрей Четвертый, нужно одолеть всего пять верст по воде. Вплавь, конечно, сложнее; думаю, я одолел бы это расстояние, если бы смог его верно определить. Мне доводилось бывать на прибрежных островах, но сейчас я забрался дальше. От качки в моем животе возникали дурные ощущения. На берегу я отдал вторую половину горсти, пошел куда-то – потом опомнился и огляделся. Меня не преследовали. Это уже хорошо. Но вскоре меня охватила тревожная досада. Я до сих пор не сел на большой корабль и даже толком не знаю, где это лучше сделать. У Адрея Четвертого точно есть большие причалы. Я отправился в сторону одного из них и так разогнался, что чуть не опрокинул продавщицу с крючками. По всему архипелагу продают рыболовные снасти из подручного материала. Они стоят очень дешево, потому что сами – ничуть не золото. После двух-трех раз крючок часто обламывается, проще достать другой. Простой металл здесь ржавеет, настоящая сталь стоит гораздо дороже. Леску тоже делают из всего подряд, даже из рыбьих внутренностей. Признаться, не люблю таких вещей. Но раз уж я об этом вспомнил, придется это записать. Я должен быть честным во всем. На причале мне посоветовали сперва обратиться в контору.
- Где же она располагается?
- А вон – видишь палочки и доски. И там, и тут. Повсюду есть.
Конторами тут называют сараи с матерчатой крышей, у которых есть подпол с замком. Довольно много вещей здесь хранится под землей. Я видел, как из черной ямы вытаскивали большие древесные брусья и всемером тащили на телегах. Самодвигающиеся приборы есть у очень немногих, силу волшебства также почти не используют, чтоб толкать колесо. Чаще всего нанимают зверей покрепче, чтоб тянули. Судя по одежде, моряки тоже занимаются этим. Я попал в трактир, сразу заснул, а затем, пробудившись, съел непонятно что. По привычке я сунул руку в карман и вспомнил, что отдал все рыбакам, которые называли меня «балластом»; мне стало жутко стыдно. Но тут же я нащупал пять монет в другом кармане. Хозяин закивал и вернул мне одну, самую старую монетку. Деньги Ареопага при мне; не стоит их показывать в таких местах. Доберемся до конторы, а там… эти мелкие домики меня совсем не впечатляют. Я спросил, есть ли тут каменные дома. Прохожие стали шутить над моим зрением. Дома из камня хорошо видны с берега; просто я не смотрел в ту сторону. По крутым склонам я поднялся наверх и ходил среди зданий с двумя и тремя этажами. В узких местах на меня налетали дети, предлагали купить что-то. Я видел взрослых – те были не столь навязчивы, однако ни у кого я не мог найти достойного лица. Сразу видно было, никому здесь не интересны книги, поэтому и говорить о них не стоит. Я нашел конторы, но лица в них были такие же, как на берегу. Я спросил, есть ли где-нибудь поблизости биржа услуг. Мне указали на площадь, за которой стоял низкий и длинный дом с кирпичным стенами. Площадь вся разбита на участки. Там стоят палатки, палаточки, дома с окошками, где продают, выдают, выписывают. Я почувствовал сильный запах гербовой бумаги. Здесь покупают и обменивают векселя. Кажется, и банкноты есть? Я слышу обрывки фраз. Довольно нервно и быстро все кружится»
6
Тонин видел движение уличной биржи. Забравшись на особые постаменты, дельцы выкрикивали в толпу:
- Кому векселя с четвертью? Векселя две четверти! Облигации, купюры! Черные, красные, изумрудные! Еловые! Еловых нет! Черные по два за три четверти. Три четверти! Еловые-еловые, где есть?!
Они одновременно зазывали и хотели купить. Бумаги различаются по цвету, форме и содержанию. В зависимости от окраски листа стоимость меняется, иногда возрастает значительно. Чаще всего мелькают простые бесцветные листы с коричневыми или рыжими чернилами. Это векселя, заверенные нотариусом, в них содержится обязательство заплатить по предъявлению определенную сумму. Векселя продают, когда срочно нужны наличные деньги – в этих случаях векселя идут дешевле. Иногда их цена снижается на три четверти, или даже на пять шестых. Тонин слышал, так поступают, когда не верят в ценность векселя и желают выручить за него хоть что-то. «А если не продадут? Зачем же его покупали». Вокруг сновали невысокие субъекты, из числа разнопородных зверей, за ними появлялись более высокие, тоже очень деловые. Тонин старался держаться подальше от самых больших и хотел, что они не заметили его в толпе. С другой стороны, он не на шутку опасался воровства. Ему нужно было пройти к кирпичному зданию, и миновать толпу не было никакой возможности. Сунув руки в карман, он стал протискиваться почти как заправский моряк, который в ряде случаев никогда не машет руками. Ему удалось пройти до середины почти без потерь (только дважды отдавили ногу и еще задели хвост чем-то липким). Оставаясь внимательным, Тонин заметил, как в толпе начинают бросать на землю какие-то деревянные кольца и печати. Между голоринами и козликами вышел спор. Обвиняя друг друга, они кидали прямо под ноги проходящим содержимое своих мешков, все спотыкались, но продолжали двигаться. Деревянные предметы исчезали в пыли, однако никто не пытался их схватить. Из мешков то и дело выбивались дурные запахи – постояв секунды две, запах прятал свой хвост, исчезал, а затем выплывал уже из соседнего мешка – у того, кто был заодно с первым. Голорины и маленькие козлики пытались изобразить колдовство (на самом деле, это была мистификация; с ее помощью партнеры хотели напугать контрагентов. Те, в свою очередь, также делали вид, что владеют волшебной силой). Тонин, ничего не понимая, пробивался к боковой стене кирпичного дома, но тут возник живой поток, загудели трубы. Кто-то очень важный погнал вперед своих камбо – так в просторечии и на кораблях называют истуканов, которых оживила магия и заставила выполнять простые физические операции. Камбо («каменные болваны») могут быть размером с большого дикого зверя. Чаще всего они тянут и везут тяжести. Иногда их можно обучить определенным операциям, например, бить или резать. Тонин знал о механических руках, которые выполняют работу благодаря волшебству. Он хотел посмотреть, вытянул шею – тут в него врезался медведь со стамесками и лестницей. Край опоры едва не пришелся по голове Тонину. Тонин бодро изогнулся, выпрямился – и вдруг заметил, что висит на лестнице, почти без рук, а ноги его остаются в толпе. Их тянет, словно лодку парус, ноги не идут, Тонин висит – теперь он держится надежнее. Медведь и все вокруг убегают. Но завыли новые трубы – теперь уже из другой стороны идет телега с камбо. Телегу толкают сзади, она подпрыгивает, это очень неудобно. Очевидно, иному способу движения тех камбо еще не смогли обучить. Все торговля сбивается в ком. Лестница падает. Тонин очень вовремя успел убрать голову, но получил шишку уже с другой стороны. На медведя упали, он тоже упал на чьи-то мешки. Раздался пронзительный и очень тонкий крик. Хотелось убегать, но сперва нужно выбраться из общей кучи. Торговки били всех чем-то соленым и мокрым. В Тонина замахнулись, но он резво отскочил, столкнулся спина спиной с другим бойким зверем. Куча охала и ругалась, а торговля векселями идет уже снова. С постаментов зазывают: «Черные, алые! Есть еловые?» Постамент подобен стулу, слившемуся со стремянкой. У ног его есть особые гирьки и грузы, благодаря которым постамент не падает даже в агрессивной толпе. Такими стульями владеют видные деятели, у них, как правило, есть немало помощников и слуг. Им нет нужды самим бегать в толпе. Но в то же время они хотят видеть ее движения. Отовсюду кричат и предлагают обмен бумажек.
Тонин разогнался и побежал в сторону от кирпичных стен, по направлению к заборам, которые издалека напоминали границы лабиринта. Изгороди здесь собирают из лесного и корабельного сора, а потом обмазывают смолой, иногда подкрашивают известью с примесью простых красителей. Забор означает владение отдельного продавца. Все сидят за самодельными столами и предлагают товар. Забор символизирует отдельную лавку. Впрочем, тряпичные палатки здесь тоже есть. Продают мелкий товар, в оплату берут облигации – но уже не по той цене, что на площади, а по своей собственной. Тонин слышал, как предлагают купить билеты. Он обернулся. В палатке из парусины сидели родственники ежей и предлагали сесть на торговую телегу. Камбо ее могут тянуть сто и даже двести верст без остановки, и соответственно, самому не придется шагать. Тонин спрашивал, может ли телега довести до большого причала. Сородичи ежей пыхтели, подмигивали и предлагали купить гадальные карты: дескать, из них будет все понятно. Тонин посчитал такой подход жульническим. Но и другие палатки, другие заборчики хотели обмануть: предлагали плыть до Второго, а там пересесть, хотя Тонин знал, что так не удастся. Он помнил названия мест. Ему говорили о кораблях и яхтах. Этих названий он уже не знал, но во всем чувствовал подвох. Особенно его удивляли мохнатые существа с круглыми телами, с короткими толстыми ругами, с ногами, почти как у птиц – у них не было нормальной стопы, вместо нее три пальца лучами отходили прямо от голени. При этом пальцы могли довольно ловко сжиматься. Головы у существ были маленькие, практически без шеи. Сзади на голове были перепутанные волосы, как и на всем теле, зато спереди четко выступал пятачок. Существа вовсе не родственники кабанов и вепрей. На тропических островах, среди лесов и болот обитают такие создания – они не имеют городов, не знают сельского хозяйства и большинства ремесел, включая собственный письменный язык. Есть большие основания считать их отсталыми; однако ученый заяц заметил в толстых ручках тонкую резьбу. Кулон или амулет, выполненный из сплава, пусть простого, но тем не менее настоящего, вызывал большое удивление. Сидя в крошечных шалашах пунпусы – так называют себя мохнатые существа – продают изделия из металла с резьбой и чеканкой. Встречается довольно тонкая работа. Чеканка содержит изображение печатей и фрагменты текста, которые надо предоставить, чтобы получить доступ на корабль или пройти через таможню. «Я совсем забыл – в других странах есть таможня. Надо купить, выходит. Но у этих… перышек… неловко. К тому же, надо сперва развязать пояс. Я это сделаю в приличном месте». Тонину стоило уже пойти в настоящий дом, а он все еще ходил вдоль палаток. Иногда его резко спрашивали: что надо? Он показывал печать Ареопага. Продавцы не разбирались в тонкостях ученых печатей; им достаточно того, что печать сделана из дорогого материала, стало быть, это заяц непростой. Вероятно, даже богач или начальник. Увидев печать, ему кивали с почтением. Тонину хотелось найти единоплеменников – зайцев-выходцев из его страны, или хотя бы просто настоящих зайцев, чтобы поговорить с ними более доверительно. От увиденного многообразия кружилась голова. Тонин покинул рынка, присел и стал соображать.
На другой стороне земли три маленьких континента соединены узкой цепью – от них земная полоса уходит на средний материк, а через него – на самый большой, огромный. Континенты образуют единую сушу, но считаются по отдельности. Земное кольцо идет вокруг внутреннего океана. Среди его морей тоже есть острова, в самом центре – совершенно особенные места. Фребегонд писал о тех землях прелестно. Хорошо бы приплыть сразу в страну Фребегонда. Да, на корабль, прямо до его страны! К сожалению, Тонин напрочь позабыл, в какой стране сейчас живет писатель Фребегонд. Он, точно, был родом не с большого материка и не северных его окраин; кажется, он с юга, где береговая линия сильно изрезана и есть множество полуостровов. Они, хотя и являются физической частью материка, но входят в состав других частей света. Тонин отлично знает их имена, но теперешнюю страну Фребегонда никак не припомнит. В любом случае, она расположена в другой половине мира. Посидев, Тонин пошел обратно к кирпичному зданию. Материи хлопали и шелестели, юркие звери толкались, руки сами собой прижимались к бедру. Выглядывая из шалашей, пунпусы щурили свои глаза, круглые, как бусины, посвистывали и щелкали. Они не умели говорить по-настоящему. Тем не менее им доверили продавать довольно дорогой товар. Тонин сумел пробиться к старым стенам еще до начала вечера.
- Пропуск есть? – спросил стражник.
Тонин машинально показал печать. Стражник убрал копье. Чтобы попасть внутрь биржевого дома с конторами, нужно было всякий раз покупать входной билет, или быть хозяином площадок, или представлять солидную организацию. Печать Ареопага сочти подходящей. После уличной толпы приятно поражал простор – среди двух больших залов ходили только редкие посетители, а дневной жар почти не ощущался. Своды поддерживались колоннами, кое-где тускло горели светильники. Окна располагалась лишь с одной торцевой стороны, а при входе было довольно темно. Тонин шагнул в темноту, тут же замер и стал оглядываться, стоя на месте, чтобы не столкнуться с другими ненароком. В глубине зала стоял пес с полувисячими ушами. Тонин не разглядел его лица и решил держаться подальше. Он подошел к окну, где принимали заявки. Его попросили подождать. Залы соединялись широким проходом. Второй зал был тоже покрыт полумраком. Двери в кабинеты держались на запоре. Дважды они отворились и потек настоящий свет, но тут же прекратился. Судя по всему, биржа не хотела тратить свет впустую, поэтому в залах ожиданиях темно. Тонин присел и почувствовал, как его что-то колет. Он пощупал – холодный камень. Мимо прошли два енота в довольно дорогих нарядах. Береты целиком скрывают уши. Вдалеке кто-то подошел ко псу, забормотал, пес громко заявил: «Этого не нужно». От него отбежали. Вскоре к Тонин подошел юркий зверь и предложил купить билеты.
- Вам на первый материк? Или на второй?
- Вообще-то я хотел посмотреть везде… А сколько это стоит?
- Так если вам по всем землям – это надо нанимать транзит. Это совсем другое дело. У нас можно. Но стоит гораздо.
- Что там такое? Нет, мне не нужен пока транзит. Мне доплыть лишь до первого.
- Что там будете делать?
- Это мое дело. У меня есть дела. Верней, намерения. Серьезная цель. Это можно?
- Если подпишите – Тонин поглядел на тусклый лист с размытыми строчками. Внизу стояла печать, отколотая в пяти краях. Казалось, ее неоднократно срывали и ставили снова. Он сразу заподозрил подвох.
- А по другим листам можно ехать?
- Да можно! – зверь достал мятую стопку. Все листы выглядели либо поддельными, либо очень ветхими. Тонин не имел специального образования в области права, и все же мог точно определить, что буквы и строчки не были первоначальными; листам приходилось терпеть обновление. Вот появился лист со стертыми надписями. Их скопировали как при изготовлении печатных книг; техника очень ненадежная, но лист совершенно новый. Волшебство. Тонин спросил, есть ли что-нибудь еще.
- Ну Вы и сударь! Вам ничего не нравится! – весело сказал зверь. Тонину почудилось нахальство в голосе. Ругаться и быть строгим он не умел, но решил проявить упорство.
- Мне нужен совсем новый договор! Чтобы там были совсем свежие чернила.
- За сколько?
- Что сколько?
- На какую сумму хотите ехать.
- Я не знаю, вы же не назвали точную сумму. Назовите! Ну… да, что ли. Только нужен новый лист.
Зверь ушел, а вместо него появился кабан, куда более противный. Он пробурчал:
- Вёт, оно. Давай быстрей, а то – долго возижься.
- Погодите. Дайте прочесть! – сказал Тонин строгим голосом. – Где светильник? У вас есть светильник? Почему нельзя читать при свете. Я выйду?
- Это собственность! – кабан вцепился в лист и одновременно в штаны Тонина, Тонин вырвался.
- Ладно, не пойду. Я здесь! Да я же сказал, тут что … не понимают развернутой речи? Мне удивительно это слушать.
Он подошел к светильникам и стал вглядываться в слова. Тем временем из дверей вышли кабаны и похожие на них звери. Один вел на веревке пунпуса – тот тащил мешок и три свертка. Кабан сказал:
- Убью! – Тонин вздрогнул от этого. С первого раза он не понял никаких слов. Текст был не на Общем Языке, а на языке торговли, с довольно блеклым шрифтом. Тонин вгляделся и сразу увидел ошибки.
- Я спрашивал о возможности доехать до первого материка, а тут перечислены земли, которых там нет. Помимо этого, указаны острова. Я не собирался ехать на острова!
Кабаны зашумели, засвистели.
- Как можно попасть на материк, минуя острова! Острова – ближе, чем материк! Вы вообще не понимаете!
- Вовсе нет, я представляю описание и контуры тех земель, куда мне нужно попасть. А ваши услуги… печать представлена некой кляксой. Прошу выдать нормальный лист.
- Да как же! Вы ж – ничего! – преисполненные возмущения, кабаны стали наседать. Тонин не испугался и решил спорить; руки он держал в карманах, как настоящий матрос, и следил, чтоб чужие пальцы не проникли в его штаны. Дорогие столбики лежали глубже, но ведь материю могут разрезать насквозь. Кабаны хотели его зажать и подавить криком. Слегка раздвинув локти, Тонин начал толкаться. Но тут подошел пес и сказал спокойным, но решительным басом:
- Прекратите. А ну, быстро.
- Вы-вы-вы! Вы то – что? – закричали кабаны. Пес схватил одного и спросил:
- Отбивных не делали из ваших… – не дослушав, кабан задергался, заморгал и стал испуганно кивать. Он был ростом меньше пса, и меньше Тонина. Все кабаны имели плотные тела и могли больно ударить с разгона, могли зажать толпой. Однако пса они испугались. Толпа вмиг раскатилась и попряталась по комнатам. Пес сказал Тонину.
- Здравствуйте. Вы, верно, мастер книг?
- А почему Вы так решили?
- Ваша речь далека от того, что говорят простые торговцы и молодые парни. Она гораздо выше этого. Вы и законы, верно, знаете?
- Да, я знаю обширный свод! – Тонин ощутил радость. Пес вынул из сумки ряд помятых истрепанных векселей. Бумага была ужасно старой, тем не менее, оставалась прочной. – Вот это обязательство выплатить долг зерном. А это – точно такой же знак – обещает выплачивать монетами. Векселя оформлены одним лицом. Как понять, чем будут выплачивать? Деньги нам полезны, зерно – нет.
Тонин стал рассматривать. Он понимал этот язык, но символы наползали друг на друга, в некоторых местах они переплетались узором. В конторах так часто делают, чтобы защититься от подделок. Только настоящие знатоки и очень опытные лица могут определить подлинное содержание векселя, его подлинные обязательства. Кое-что Тонину совсем неясно.
- Тут темновато. – Они вышли наружу. – Этот знак похож на лотос, который ставит фирма «…». Но это как будто не настоящий лотос. А это… вообще ненастоящие буквы.
- Да, они ставят лотос печатями! Нельзя ли определить, эти буквы стоят, чтоб заполнить место, или что-то значат? Нашему вояжеру вручили кипу таких листков, вместе с монетками. Он и не посмотрел. Он такой молодой да бойкий, смотрит на девиц, как все молодые – вместо того, чтоб заниматься делом. Как, нельзя сразу определить?
- Вы знаете, трудно.
- Я хотел нанять здесь знатока законов, чтоб быстро объяснил. На материках нам надо уже сдавать это все в кассу, а мы не знаем, что за что идет. Я хотел нанять – а они тянут! Заявили такую сумму – за нее можно нанять целый отряд, а не одного болвана. Все хитрят. Все проходимцы. Как они зашумели, когда Вы не согласились с ними. Вы знаете, что они кричат?
- Нет, не знаю.
- А черт их разберет, что они кричат! Они делают это специально, чтобы подавить. Значит, Вы не совсем знаток законов? Но ведь – вы настоящий книжник?
- Я из Висс-Логоса! – гордо сказал Тонин. Пес кивнул – скорее, по привычки, а не из уважения к стране книжных мастеров. Он спросил, куда Тонину нужно ехать. Тонин осторожно сказал, что хотел бы добраться хотя бы добраться до первого малого континента. «А дальше?» - «Будет прекрасно, если я попаду на южные берега большого. Там много… интересных лиц и писателей». Пес почесал за ухом.
- Наш караван идет в том направлении. Через первый, на второй и третий – и остановка на большом. Почти там, где вам надо. Мы идем небыстро. У нас баржи, но со снастями. Хотите с нами ехать? Только надо будет прочитать векселя и прочие деловые листья.
- О да, я могу, могу! – сказал Тонин. – А сколько это будет стоит? Я хочу сказать, сколько нужно дать, чтоб присоединиться к вашему каравану?
- Нисколько! И можете делать, что хотите. Листочки надо проверить до большого, но там мы будем после всех остальных. А к первому нужно проверить лишь часть. Поедете?
Тонин обрадовался. Пес был бравый, опытный мореход; по некоторым признакам его можно было принять за морского авантюриста или даже за пирата, но он не занимается такими вещами. Тонин слышал, что на торговых баржах, в отличие от кораблей, очень мало кают с окнами. Но он согласился, поскольку ему уже наскучило ждать на границе океана. Пес как будто встретился хороший. Он даже не ругается, как многие бывалые моряки.
7
- Фарэкс! Добыл знатока?
- Здесь их прячут. Знатоки везде в большой цене, но эта жалкая тряпица суши воображает себя царствующим домом. Олухи, болваны, лентяи. Ничего, ничего. Мы не утонем.
На барже пса встречали помощники и другие моряки. Они были все псы и говорили, как приятели. Впрочем, они подчеркивали, что первый пес, Фарэкс, является руководителем. Висячие уши показались Тонину забавными. Он скромно стоял, пока Фарэкс с помощью приличных оборотов критиковал здешние условия. Потом он сказал:
- Едем. С нами мастер слова. Это лучше!
- Ого! А это кто?
- Мистер Ренцелер, из Висс-Логоса, где знают толк в письменном слове. Мистеру Ренцелеру нужно туда же, куда и нам, и он очень разбирается в словах.
- Вы можете прочесть любое слово?
- Я могу даже написать! – с гордостью сказал Тонин. Псы громко засмеялись, Тонин немножко смутился, но решил не терять достоинства и сказал, что для работы со словами требуется ясный свет на столе. Псы засмеялись еще веселей. Наверное, у них было прекрасное настроение. На острове почти не было красивых женщин, включая собак, и найти себе утеху крайне затруднительно; а в море это и вовсе невозможно, поэтому многие моряки грустят, не видя красавиц подолгу. Не нужно к ним подходить, достаточно лишь увидеть. В богатых странах волшебство позволяет создать изображение красавиц в натуральную величину – их нельзя обнимать или трогать, но можно без конца смотреть, пока волшебство не израсходуется. Морякам Фарэкса это не нужно. Они подмигивали и кивали Тонину, который всем говорил «здравствуйте». Он решил не кланяться, поскольку моряки не были мудрецами или высокими персонами. С другой стороны, они управляют всем на барже. Вдали на якоре стоял караван. Огромные полена, погруженные в воду до половины, гигантские бревна с тонкими иглами наверху. Именно так представлялись баржи Тонину. Судно Фарэкса имело больше парусов. Их начали резво ставить псы и еще другие существа, очень небольшого роста, очень пушистые и без признаков одежды. Тонин принял их еще за одну группу пунпусов. Но у этих пунпусов руки и ноги нормальной формы, лица напоминают собачьи. Псы толкают их не стесняясь, иногда даже бьют. На кораблях царит жесткая иерархия, и дисциплину поддерживают ежесекундно. Тонин слышал об этом не раз. Он пристроился у маленького окошка и стал разбирать бумаги. Рядом располагался камбуз. Постоянного кока на корабле не было – псы по личной договоренности решали, кто будет готовить сегодня, завтра и во все дни. Многим нравилось заниматься на кухне, и Фарэкс тоже готовил; правда, он никогда не мыл посуду и не чистил плодов, выполняя лишь самые сложные кулинарные операции. Атмосфера на барже была довольно демократичная. Тонину повезло. За двадцать дней караван пересек ту часть океана, которая отделяла острова от первого материка. Настоящих бурь и ураганов не случилось.