- -
- 100%
- +
— Вы учитесь, сдаёте зачёты и экзамены, настраиваете контуры в зале. Реальный доступ к объектам вам даёт диплом. До этого никто не имеет права пускать вас «на улицу». Нет «простых» и «сложных» заданий. Есть задания в учебных аудиториях, и есть задания вне их. За все ошибки там отвечает преподаватель. Без исключений — это в трудовом договоре прописано. Здесь вам не угрожает ничего: цена вашей ошибки — несданный зачёт. Цена ошибки на улице — чья‑то жизнь. И эта жизнь на совести преподавателя, который сначала принял зачёт у студента, допускающего такие оплошности, а потом не проверил то, от чего зависела жизнь его звена.
Я видела, как у одних на лицах застыло непонимание, а у других появилось возмущение. Они привыкли, что вину сваливают на того, кто оказался «крайним», чья рука совершала действие. А тут им говорили, что виноват тот, кто стоял сзади и должен был эту руку страховать.
— Вашего преподавателя просто уволили, — сказал Керн так спокойно, будто перечислял инвентарь. — А должны были посадить за халатность. Простите, но после его… работы я всех вас считаю нулевыми. Мне наплевать, какие оценки он вам ставил. В моём понимании, вы все представляете опасность — друг для друга, для себя и моей карьеры. Пока я не буду уверен в каждом из вас, — закончил он, — на реальные задания не выйдет никто.
— Но у нас практика должна быть! — не выдержал Тристан. Голос у него сорвался к концу, но он поднял голову и выдержал взгляд Керна. Я всегда в нём это уважала — не храбрость даже, а упёртый здравый смысл.
— Вашу программу пересмотрели, — ответил Керн без тени раздражения. — Пока я не убежусь, что летом была трагическая случайность, практики не будет.
По залу пронёсся возбуждённый ропот. Мы привыкли считать себя лучшими. А теперь получалось, что я не только допустила ошибку, из‑за которой погиб человек, я подставила под сомнение квалификацию всего звена. И этого мне тоже не простят.
— Ну ты, Ртуть… молодец. Отличилась — так отличилась… — прошипела Бьянка мне на ухо, проходя мимо.
Я промолчала и встала в строй. Никто не говорил, что будет просто. Странно, что Эрик молчал. Ещё вчера он бы присоединился к Бьянке, а сегодня сам на себя непохож. Интересно, решился ли он на встречу с Лаурой? Впрочем, это не моё дело.
— Ну раз мы обсудили все глобальные вопросы, пора перейти к практике. Встаньте, — скомандовал Керн. — Строимся полукругом. Посмотрим, на что вы способны.
Голоса стихли. Мы поднялись с мест; татами приятно холодили босые ступни. Я машинально поправила браслет на запястье. Металл мягко обнимал кожу, и мелкая дрожь в пальцах, терзавшая меня с самого утра, наконец отступила. Но внутри, под рёбрами, по-прежнему ощущалась испепеляющая пустота — выжженная сердцевина, напоминание о том, что я неполноценный резонатор. Я привыкла к этому и давно не заостряла внимания, но в моменты сильного стресса особенно остро чувствовала свою ущербность. Привычно выдохнула, перевела взгляд на линии энергопотоков, пронизывающих зал. Я знала их расположение наизусть, но проверка успокаивала.
— Ты. — Преподаватель указал на Амону. — Напомни нам, кто такие резонаторы, и в чем заключается их работа.
— Мы в ясельной группе? — фыркнула Бьянка и закатила глаза. Керн на нее даже не взглянул, а Амона начала отвечать низким голосом с едва заметным южным акцентом, который выражался в том, что она слегка тянула согласные буквы в словах.
— Резонатор — это маг, который следит за состоянием общественных магических сетей. Только резонаторы видят магические линии и могут ими управлять, переплетать, ставить якоря, настраивать. Остальные люди, могут черпать энергию только из якорей. Раньше исключительно природных, а сейчас и тех, которые устанавливают резонаторы.
— Все верно. — Керн кивнул. — Раньше мы жили по законам природы, магия была хаотично раскидана по миру. Люди находили места силы — те, в которых был создан и закреплен природный якорь. Таких мест силы было немного, ведь чтобы закрепить якорь, магически потоки должны быть ровными, без расширений, с одинаковым током силы, как вены без тромбов. В природе такое случается редко. И лишь определенный вид магов может черпать силу ото всюду. Надо сказать, именно таких людей в древности и называли истинными магами, а остальные считались обычными людьми… низшего сорта. Но со временем резонаторы научились настраивать магические потоки, выравнивать их, находить нейтраль и настраивать, как струны музыкального инструмента. И уже на идеально выверенную нейтраль ставить якорь, который дает доступ к силе всем остальным людям. Поэтому, какое самое важное упражнение для резонатора?
Глава 6
Вопрос был риторическим, и все это понимали. Керн обвёл нас тяжёлым взглядом и продолжил:
— «Нейтраль». Ваша задача — привести себя и свой браслет-синхронизатор к эталонному, спокойному состоянию без всплесков, на пределе вашего рабочего энергоресурса. Сереброволосые работают на полном, но не предельном резерве. Четыре цикла. У кого будут «хвосты» — нестабильные остатки энергии, — остаются на дополнительную отработку. Но к третьему курсу у вас уже не должно быть таких проблем. Берём энергию аккуратно, без всплесков, распределяем по внутреннему резерву.
Я слушала вполуха, потому что про себя уже прокручивала алгоритм: вдох — забор из ближайшей нити, задержка — распределение по каналам, выдох — фиксация в браслете и якорение остаточного фона. Для здорового резонатора это просто разминка. Для меня — каждый раз экзамен. Выжженная сердцевина не держит запас, приходится брать ровно столько, сколько могу провести через себя, не обжигая остатки. Слишком мало — появится «хвост», нестабильный остаток, который начнёт фонить и выдаст мою слабость. Слишком много — могу просто не выдержать, и тогда рванёт уже по-настоящему. Если бы моя сердцевина была в порядке, то недостаток я могла бы восполнить из нее, а излишек в нее убрать, но в моем случае, магия так не работала, требовался более точный расчет. Немного помогал браслет, но даже он не мог заменить полноценную сердцевину.
Рядом Эстер замерла в стойке, чуть расслабив плечи. Она перехватила мой взгляд и едва заметно подбадривающе кивнула. Я сглотнула, сосредоточилась на дыхании.
— Начали, — коротко бросил Керн.
Я закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на чужие ауры. С первым вздохом потянула тонкую, чуть тёплую нить из рассеянного фона над полом. Она скользнула в ладони, привычно защипало кончики пальцев. Задержка. Провела поток через грудь, стараясь не задеть пустоту в центре, направила в браслет. Тот слабо дрогнул, принимая заряд. Выдох — и одновременно мысленно заякорила остатки, размазав их по внешнему контуру, чтобы не фонили.
Открыла глаза. Первый цикл прошёл чисто. Краем глаза заметила, как у Тристана на браслете вспыхнул и погас красноватый отсвет — «хвост». Он чертыхнулся сквозь зубы, но Керн даже не повернул головы, только пометил что-то в планшете.
Второй цикл. Я уже смелее потянулась к чуть более плотной жиле, проходящей под потолком. Провела, распределила, зафиксировала. Внутри привычно кольнуло, но я знала: это просто память о том дне, когда всё сгорело. Не обращать внимания.
Третий цикл. Дышать становилось легче, тело входило в ритм. Я почти расслабилась, когда заметила, что Эрик, стоящий через два человека от меня, тоже справляется без видимых усилий. Его браслет светился ровным, глубоким золотом — ни намёка на сбой. Интересно, как ему это удаётся с выжженной сердцевиной? Или он так быстро научился маскировать? Но думать об этом было некогда.
Четвёртый цикл пролетел незаметно. Я выдохнула, позволив себе на мгновение открыть глаза и оглядеться. Половина группы уже закончила, кто-то ещё дотягивал последние секунды. Керн молча прошёлся вдоль строя, вглядываясь в браслеты, и, наконец, остановился в центре.
— Трое с хвостами, — сухо констатировал он. — Остальные — удовлетворительно. Сереброволосые. — Он скользнул взглядом по мне и Эрику. У вас нет права на лишний резерв, значит, работаете тоньше. Понятно?
— Понятно, — ответила я. Эрик промолчал, но возможно, просто ограничился кивком.
Керн хмыкнул и махнул рукой:
— Пять минут перерыв. Потом продолжим.
Группа расслабленно выдохнула и рассредоточилась по залу. Я отошла к стене, прислонилась спиной к прохладной панели и прикрыла глаза. Пальцы слегка подрагивали — сказалась нагрузка, но в целом я справилась. Эстер подошла бесшумно, встала рядом.
— Дыши, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, но я поняла: это и про упражнение, и про всё остальное. — Похоже, наш куратор суров, но справедлив.
— Знаю, — беззвучно ответила я и размяла затекшую шею. Как раз вовремя.
— Начинаем, — предупредил Керн. — Теперь работаем с браслетами.
Голубые камни на моём браслете вспыхнули, готовые фиксировать малейшие колебания. Мы положили ладони на браслеты — тёплый металл привычно отозвался на касание. Я сосредоточилась, стараясь поймать эталонную вибрацию: ровную, глубокую, без единой ряби. Это как настраивать струну: если перетянешь — лопнет, если слабо — звук будет пустым. Нужно найти ту самую середину, где энергия течёт свободно, но не захлёстывает.
Внутри, как всегда в первом цикле упражнений, возникло знакомое напряжение — нетерпение, желание сделать всё быстрее, чтобы доказать себе, что я ещё чего-то стою. Поток, который я потянула из ближайшей нити, пошёл ровнее и чуть успокоился, но я знала эту ловушку: спешка рождает «хвосты». Пришлось усилием воли замедлиться, буквально придержать дыхание: вдох на четыре счёта, пауза на четыре, выдох на шесть. Я представила, как серебристая струйка втекает в кончики пальцев, поднимается по руке, огибает пустоту в груди — выжженную сердцевину — и мягко растекается по браслету.
На двадцатой секунде браслет мигнул ярче, предупреждая, что перепад слишком резкий. Я расслабила плечи, сбросила зажим в шее и плавно завершила цикл, растянув последние три счёта. Камни ровно засветились и погасли. Чисто. Хотя пальцы чуть подрагивали.
— Следующий, — сказал Керн, даже не взглянув на меня. Он стоял в центре полукруга, скрестив руки, и сканировал каждое движение.
Мы повторили. Второй цикл пошёл легче: я уже вошла в ритм, почти не думала о технике. Именно в этом состояла настоящая работа резонатора, искать в потоках магии всплески и выводить в нейтраль, чтобы магическими нитями можно было пользоваться. Мы магические настройщики, наша работа зачастую незаметна, но незаменима. Краем глаза видела, как у Фила на пятнадцатой секунде индикатор полоснул красным — явный перебор, он сам себя притормозил, дёрнув плечом. У Силь дрогнула рука, и браслет замигал тревожными огнями, словно маленький маяк. Она явно злилась — и на себя, и на Керна, который недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Только когда она закончила цикл, бросил коротко:
— Уменьши амплитуду.
Силь вспыхнула. Она не любила показывать слабость, а прежний куратор за такие мелочи не ругал. Он их даже не замечал. Керн замечал всё.
Я перевела взгляд на новичка. Он работал так, будто делал это всю жизнь: ни всплесков, ни провалов, идеальная прямая. Но полоска на его браслете едва светилась, словно он пропускал через себя минимум, просто чтобы формально выполнить задание. Керн ненадолго остановился рядом:
— Увеличь мощность на четверть и добавь амплитуду. Ты работаешь слишком узко.
Новичок безразлично кивнул и повиновался. Будто щёлкнул тумблер — его индикатор ожил, засветился ярче, но остался идеально ровным, без намёка на рябь. Кто он? Мне стало интересно. И почему от него веет пустотой — не выгоранием, а чем-то иным. Словно ему неинтересно, что тут происходит: он не выкладывается даже в полсилы, а просто выполняет требование, как робот. И делает это идеально.
— Третий цикл, — напомнил Керн.
В этот раз я поймала то состояние, о котором он говорил в начале, — абсолютный ноль, без малейших вибраций. Внутри стало легко и пусто, как в безветренный день. Я даже не думала о том, как тяну энергию, она просто текла сама, идеально дозированная. Но ровно на середине цикла внутренний сгоревший стержень завибрировал — тупой, ноющей болью. Бесит. Именно в такие моменты особенно остро чувствуешь свою неполноценность. Вон Эстер стоит с закрытыми глазами, лицо спокойное, будто спит на ходу, а камни на её браслете горят ровно, как маяки в штиль. У неё нет выжженной сердцевины, она целая.
На секунду мелькнула мысль: «А как там Эрик?» Я живу с этим уже шесть лет, успела приспособиться, научилась обходить пустоту, не задевать края. Детям с выгоранием помогают особенно тщательно — даже по госпрограммам, реабилитация, психологи. А Эрик только сейчас столкнулся с тем, чего раньше не знал. Интересно, он тоже чувствует эту вибрацию на каждом цикле? Но обернуться и посмотреть я не успела — мы перешли в следующий цикл.
— Четвёртый, — раздался ровный голос Керна.
Четыре цикла — это не блажь куратора. Именно так происходит настройка. Первый пристрелочный, второй и третий основные и четвертый завершающий. Вся магия построена на этом. Сделать один цикл любого магического упражнения несложно, а вот четыре сохраняя нужный настрой и рассчитывая силы, дано не каждому. Именное поэтому, мы всегда на тренировке делаем четыре подхода или цикла.
Последний цикл я выполняла уже на автомате, хотя руки слегка дрожали от напряжения. Удержала нейтраль до конца, плавно сбросила остатки энергии в рассеивающий контур. Браслет погас. Я выдохнула и только сейчас заметила, что всё это время почти не дышала. В груди кололо, но внутри разливалось удовлетворение: я сделала это правильно и хорошо. Несмотря на пустоту, несмотря на дрожь, несмотря на косые взгляды.
— Стоп, — сказал Керн. — А сейчас разберём ваши ошибки. Их немало.
Он прошёл вдоль строя, поправляя стойки, опуская зажатые плечи, давая короткие указания. Никаких унижений, никаких нотаций. Только «так» и «не так», и что сделать, чтобы исправить. Я невольно сравнила с Марном Валдросом, нашим прежним куратором. Тот был душевнее, шутил, рассказывал истории про свои молодые годы, про то, как чуть не провалил экзамен или как впервые поставил якорь в шторм. Эти истории согревали, создавали ощущение, что мы одна большая семья. Но, как выяснилось, многое он упустил. Под его опекой мы привыкли, что ошибки прощают, главное — старание. Керн не прощал. Он просто указывал на ошибку и давал инструмент её исправить. Без эмоций и лишних слов.
Керн остановился передо мной.
— Первый цикл сорван на двадцать второй секунде. Спешила. — Он говорил ровно, без тени упрёка, просто констатируя факт. — Второй и третий — чисто. Четвёртый — норма. Но на входе в первый цикл ты дёрнула слишком резко, отсюда предупреждение на браслете. Мощность держи чуть ниже до конца недели, пока не перестанешь нервничать. И ещё: на выходе ты слишком резко обрываешь контакт — отсюда «хвосты». Они тебе не видны, потому что ты их сразу рассеиваешь, но остаточный фон остаётся. Через час после упражнения он даст слабую головную боль.
— Поняла, — кивнула я, хотя «хвостов» действительно не заметила: мне казалось, всё было ровно, я контролировала каждый вдох. Но про головную боль он сказал точно — сейчас уже начало ныть в висках, просто я списывала это на усталость.
— И ещё. — Он на секунду задержал взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на… понимание? — Не пытайся прыгнуть выше головы. Ты работаешь так, будто должна доказать, что твой резерв не уступает другим. Но это не так. И это нормально. Это всё равно что одной рукой удерживать двуручник: можно, но зачем тратить столько сил? Проще выбрать подходящее оружие. Найдёшь своё — станешь лучшей. Не сражайся тем, что тебе не подходит.
Я хотела сказать, что и не планировала, что я просто делаю, как умею, но слова застряли где-то в горле. Он прав. Я правда каждым циклом пытаюсь доказать, что выжженная сердцевина не приговор. Но доказывать приходится только себе. Остальным всё равно.
Глава 7
— Идём дальше, — заметил Керн и двинулся по ряду.
Я проводила его взглядом. Эстер получила указание снизить амплитуду на входе и лучше опираться на стопы — у неё слегка смещался центр тяжести при заборе. Фил — работать молча и два дополнительных цикла в конце, за то, что чертыхался вслух и сбивал ритм соседям. Силь — дыхание по схеме 4–4–6 вместо её привычного сбивчивого ритма.
Новенькому Керн задал единственный вопрос:
— Имя?
— Дейм, — коротко ответил тот. Голос спокойный, без интереса.
— Дейм, держи мощность выше базовой. Твоего потенциала для этого достаточно. Ты работаешь вполсилы, это видно. Если тебе скучно — найди способ сделать упражнение сложнее.
Дейм чуть склонил голову — то ли кивок, то ли просто обозначил, что услышал. Ни эмоций, ни сопротивления. Ему действительно было скучно и все равно, и он даже не пытался это скрыть.
Рядом с Эриком преподаватель остановился, внимательно посмотрел. Эрик ответил упрямым взглядом и выдвинутой челюстью, всем видом показывая, что готов к схватке. Хотя в данный момент на бой его никто не вызывал.
— Чем быстрее свыкнешься со своим состоянием, тем меньше допустишь ошибок. Не пытайся работать на полную. Будет больно, неприятно и бесполезно.
— А вы откуда знаете? — с вызовом прошипел Эрик. — Вы вообще понятия не имеете, каково это — потерять всё за один день! Проснуться утром и понять, что ты больше не резонатор, а половина того, чем был!
Керн не дрогнул. Смотрел спокойно, выдерживая паузу ровно настолько, чтобы Эрик успел осознать, что сорвался.
— У меня богатый опыт. — Керн пожал плечами. — И с выгоранием, и с тем, что после него жизнь не заканчивается. Но если ты предпочитаешь злиться на весь мир вместо того, чтобы учиться жить заново — злись. Только не мешай другим работать и совершенствоваться. Ну и подыщи другое место для учебы.
Он развернулся и пошёл дальше, оставив Эрика осознавать случившееся. Глаза метали молнии, а руки сжимались в кулаки. Тот хотел что-то сказать, но передумал. Только стиснул челюсть так, что желваки заходили.
— На сегодня всё, — объявил Керн через десять минут, закончив обход. — Правило тишины: десять минут без разговоров. Контуры должны успокоиться — и вы вместе с ними. Украшения не надевать до следующего дыхательного цикла. Завтра продолжим.
Куратор приказал жестом опуститься, и сам сел на татами, закрыв глаза и положив ладони на колени скрещённых ног. Воцарилась тишина. Это правило не нарушал никто: умение стабилизировать потоки после нагрузки — важнейший навык, его вбивали с первого курса. Говорить нельзя, даже шептаться. Только дышать и давать телу остыть.
Я замерла на краю татами, перебирая пальцами едва выступающие над серебряной пластиной камни. Они ещё хранили тепло, хотя уже не светились. В зале было тихо — только ровное дыхание двадцати человек и далёкий гул вентиляции. И вдруг я поняла, что дышится легче. Воздух в лёгких есть, и пустота внутри ощущается не так остро. Не исчезла, но перестала давить. Наверное, это и есть тот самый «ноль», о котором говорил Керн. Просто быть, не пытаясь прыгнуть выше головы.
Эрик поднялся первым. Его браслет тускло мигал — «хвосты» не ушли, несмотря на усилия. Он вышел, не глядя ни на кого. За ним потянулись остальные. Бьянка бросила на меня раздражённый взгляд, потом потянулась к цепочкам на подоконнике. Силь, что удивительно, молчала. Я допускала, что наши «кобры» не трогают нас по одной причине: не хотят конфликтовать на глазах у преподавателя.
Эстер толкнула меня коленом.
— Жива? — беззвучно спросила она.
— Пока да, — также беззвучно ответила я.
Я знала, что будет дальше: шепотки за спиной, неприязненные взгляды в душевых, мелкие пакости. И если раньше меня ненавидели Эрик и Бьянка, а остальные просто держались на их стороне, то теперь даже нейтральный Тристан, думаю, будет не со мной. Что делать с этим, я пока не понимала. Но одно было очевидно: варианта «сдаться» у меня нет. Я закончила дыхательный цикл и плавно поднялась. Учебный день только начинался.
После занятия с Керном нас ждала обычная физическая подготовка в спортивном зале. Я не любила физнагрузку, но именно эти занятия помогали нам быть гибкими, сильными и выносливыми. Тренер, суровый мужчина с обритой головой, не церемонился; иногда мне казалось, что он считал нас не людьми, а какими-то не знающими усталости магическими существами: круговая тренировка — бег, выпрыгивания, планка, «лодочка», затем изматывающие связки на растяжку и координацию. Стонали на его тренировках все, и это даже было не очень стыдно.
К третьему кругу соленый и едкий пот заливал глаза. Футболка намертво прилипла к спине, а дыхание с хрипом вырывалось из легких. К четвертому кругу ноги гудели так, будто их наполнили свинцом, а мягкие татами казались райской периной, если рухнуть на них навзничь в позе звезды и лежать так, наслаждаясь моментом. Но пока это было недостижимой мечтой. Тренер прошелся вдоль нашей шеренги, безразлично покачал головой и прикрикнул:
— Живее, каракатицы! — и безжалостно добавил пять минут скакалки.
Мы дружно застонали, но спорить никто не решился. Эстер держалась молодцом. Ее усталость выдавала лишь легкая испарина на висках и алеющие щеки.
— Планка — сорок пять секунд!
Мы дружно рухнули на покрытие. Локти мгновенно заныли от жесткого контакта с полом. Каждая секунда тянулась мучительно долго, предательски подрагивали мышцы пресса, и хотелось упасть и отчислиться. В этот момент я искренне не понимала, зачем обрекаю себя на такие мучения. Все равно меня тут никто не любит, и стараний не оценит.
Когда, наконец, прозвенел таймер, зал выдохнул как одно измученное существо. Нас отпустили в душевые. С облегчением стянув через голову футболку, я прижалась спиной к холодной стене и постаралась выровнять дыхание.
В раздевалке царила привычная атмосфера: шум воды, приглушенное эхо, клубы пара и густой запах мыла. Мышцы дрожали, и немного кружилась голова. Все же летом я, видимо, маловато уделяла времени физической подготовке.
— Я в комнату, — сказала Эстер, застегивая куртку. — Молния разошлась на брюках, пока переодевалась перед тренировкой. Надо переодеться, заодно и в душ там схожу. Догонишь?
— Иди. — Я кивнула, чувствуя, как благодарна за эти моменты одиночества. — Я быстро. Минуточку только посижу, переведу дух и в душ схожу тут, чтобы тебя не торопить.
Сбросив остатки одежды на лавку, я прихватила мягкое вафельное полотенце и направилась в душ. Горячие струи ударили по затылку, смывая липкую усталость и остатки нервного напряжения. На несколько драгоценных минут я позволила себе роскошь ни о чем не думать — только вода, пар и ровное, спокойное дыхание. Мышцы расслаблялись под горячими струями, и усталость отступала.
Мне было хорошо, впервые за день. Напряжение покидало измученное тренировкой тело. И через десять минут я почувствовала себя почти живым человеком. Пожалуй, я даже смогу, вернувшись в комнату, не рухнуть в беспамятстве на кровать, а сделать что-то полезное.
Вернувшись в раздевалку, я подошла к скамейке, где оставила вещи и замерла. Деревянная поверхность была пуста. Не было ни спортивки, которую я только, что сняла, ни сменной одежды. Мне оставили только ботинки и носки. Остального будто и не было. Вот ведь мстительные, мелочные гадины!
Я коротко выдохнула, ощущая знакомое горькое разочарование. «Классика жанра», — пронеслось в голове. Отлучись на пять минут, и вот тебе результат. Мы, ей-богу, как в старшей школе! Я нервно обмотала полотенце потуже, с ужасом представляя, что придется идти по коридору в этом виде, на глазах у всех, кто окажется на моем пути. А если учесть, что сейчас время обеда, свидетелей будет немало.
Глава 8
— Прекрасно, — пробормотала я сквозь зубы. — Просто великолепно.
Сделав шаг к двери, я вдруг почувствовала, как под ногами пошатнулся пол. По коже пробежали мурашки, воздух стал гуще и дрогнул перед глазами. Привычный аромат девчачьего геля для душа сменился резким, чужим запахом дешевого мыла, хвои и морского бриза. Пар стал плотнее, очертания мебели и стен изменилось. Я моргнула и с ужасом осознала: на стенах висели другие крючки, плитка была темнее, лавки — шире. И главное, из-за перегородки доносились мужские голоса.
Похоже, сработало заклинание переноса, меня буквально дернули на полтора метра вправо, в соседний блок. Я оказалась в мужской душевой. Бьянка доработала привычную позорную схему! Сейчас я ни на миг не усомнилась, чьих это рук дело.
Голоса за стеной становились ближе:
— Да брось, Керн не настолько зверь...
— Смотри сам, потом не жалуйся.
Раздался шум шагов по мокрому полу, и он был опасно близко. На автомате я отступила в тень между шкафчиками, судорожно сжала полотенце на груди. Браслет на запястье холодно кольнул, фиксируя всплеск магии.
Я решительно не понимала, что делать, а до позора осталось буквально три... два... раз...