Без крыши

Исайя Моисеевич хорошо понимал дочь. Ещё бы, столько пришлось пережить вместе с ней. После смерти Сары Белла совсем распоясалась. Порою Шиллинг хотел вовсе отказаться от неё. Такое поведение не поощрялось в его среде. Перепробовав многих мужчин, она остановилась на хаме и пьянице Болтунове. Дал же Создатель фамилию! Второй муж Беллы был надёжен, но выбился из своей семьи, что тоже не сулило лучших перспектив. Когда дочка забеременела двойней, первым делом прибежала к папе. Кто ещё утешит и поймёт?

Конечно, двоих не поднять с мужем пьяницей. Исайя одобрял решение дочери избавиться от одного из близнецов. К сожалению, советские врачи категорически отказались. Не помогли никакие связи и знакомства. Исайя Моисеевич не мог понять, почему ему суждено жить в этой ужасной стране, где его судьбу решают все, кому не лень? Теперь у него есть внучка и внук. В разных семьях, если конечно вертеп Болтунова можно назвать семьёй. Болезная девочка и со слов дочери, богатырь мальчишка. Иногда Шиллинг вспоминал о них, несколько раз порывался выслать им денег, но всякий раз рука не поднималась.

Однажды, дойдя до почты, Исайя Моисеевич заполнил бланк на сто рублей, но ручка перестала писать на месте адресата. Он воспринял это хорошим знаком. В самом деле, кому посылать? Без того богатому партийному зятю, чтобы обидеть его ничтожностью суммы? Или Болтунову, которому этих денег не хватит и на неделю беспробудного пьянства?

С годами Исайя стал предусмотрительнее, он прислушивался к несвязной речи Генерального секретаря по телевидению и делал выводы. Прогнозы были малоутешительными. Людей богаче становилось всё больше, а всемогущее государство продолжало завышать цены, исключительно «по просьбам трудящихся». Разумеется, «под нескончаемые аплодисменты». А бедная интеллигенция оказалась над наковальней пролетариата под молотом власть имущих. Конечно, до еврейских погромов не дойдёт, но нечто похожее назревает. Исайя решил прощупать каналы отъезда. Осторожно, исподволь. Он отдавал себе отчёт, что на это уйдёт не один год, но необходимость отъезда назрела. Разумеется, Шиллинг не сказал дочери ни слова. Мелких отпрысков с их наследственностью вовсе не принимал в расчёт.

Исайя Моисеевич потихоньку начал превращать свои заначки в капиталец, который можно гарантированно вывезти в светлое зарубежное завтра.

Глава 7

Удивительная разница между здоровым и больным. Если обычный человек не задумывается, где находится центр Земли, то всякий заболевший точно знает, что именно он и есть центр Вселенной. Именно вокруг больного всё крутится и вертится, двигается и суетится. Только хворому человеку суждено оставаться в стороне от общего счастливого круговорота: справа и слева, спереди и позади него веселятся и радуются окружающие люди. Со стороны их движение напоминает Броуновское. Когда болезнь затягивается, человеку ничего не остаётся делать, как наблюдать за всеми окружающими.

Сверстники Ларисы как ошпаренные неслись по домам, едва заслышав звонок с последнего урока. Прыгали и скакали, смеялись и плакали – они жили. Лариса оставалась в классе одна. До той поры, пока дежурные не начинали уборку. Тогда учительница выпроваживала её с сочувственной улыбочкой. Лариса смотрела на неё, читая мысли. «Вот сейчас, приду домой, перекушу и позвоню подруге. Или нет, позвоню подруге, а потом перекушу. Она копуша, пока соберётся. Тем временем всех мало-мальски пригодных мужичков растащат по уголкам. И опять останутся свободными еле вяжущие лыко «благородные джентльмены». Этак никогда не выйти замуж»!

Лариса не понимала. Зачем учительнице выходить замуж. Папа, к примеру, совсем не собирается жениться.

– Лариса! Ты уже справилась с домашним заданием, отдыхай! – сказала учительница, просмотрев тетрадку ученицы Болтуновой. Учительница давно перестала удивляться способностям Ларисы. На сегодняшнем уроке, пока бестолковый одноклассник плавал у доски, Болтунова успела выполнилнить домашнее задание!

– Елена Григорьевна, а если составить другую пропорцию? – спросила Лариса, глянув на учительницу.

Глаза ученицы выражали тайное глубокое знание. Елена Григорьевна почувствовала себя голой. Она поёжилась.

– Попробуй дома, – разрешила Елена Григорьевна. Всё же личная жизнь дороже судьбы гениальной калеки.

– А если этот опыт проделать с электрофорезом, а? – заговорщицки подмигнула Лариса.

Елене Григорьевне вдруг захотелось подпрыгнуть от радости. Жизнь показалась ей не такой скучной и сирой. Недаром она тратит время на таких вот сопливых девочек!

– Реакция пойдёт в сотни раз быстрее, но откуда тебе это известно?

– А разве молекулярная масса серебра меньше чем у меди, Елена Григорьевна?

– Ты сама это отлично знаешь, – улыбнулась учительница. – Пойдём, Лариса, я провожу тебя до дома!

– Елена Григорьевна, вы куда-то спешите, я дождусь папу в раздевалке, ладно?

Учительница вздрогнула. Это маленькое дарование читает её мысли! Елена Григорьевна усмехнулась.

– Я успею, – сказала она вслух.

Лариса не позволила помочь одеться, Елена Григорьевна стояла у стены, сложив руки на груди и перебирая пальцами. По дороге она не знала, как быть. Взять девочку за руку или идти рядом, в готовности в любой момент подхватить Ларису на руки?

Ученица несколько раз останавливалась, без стеснения опиралась на руку Елены Григорьевны, затем продолжала идти.

– Вот и наш дом, не желаете зайти, Елена Григорьевна?

– Зачем? – Елена Григорьевна вздохнув, посмотрела на часы. Какая уж теперь дискотека «для тех, кому за тридцать»?

– Хотите узнать ещё один способ решения задачи?

– Хочу! – Елена Григорьевна тряхнула чёлкой. Если про электрофорез Лариса могла сдуть с учебника старшего класса, то методы бионеорганической химии она знать никак не могла!

– Тогда пойдёмте? – Лариса протянула руку, и учительница машинально взяла её.

Они медленно поднимались по грязным ступеням. Света в подъезде не было, на лестничной площадке сверху кто-то бубнил. Голоса были мужскими и сильными. Елена Григорьевна дрогнула. Вдруг, это судьба? Если сейчас повстречается тот самый мужчина!

Поднявшись на второй этаж, Елена Григорьевна глянула на лестничный пролёт верхней площадки. У окна темнело два силуэта. Мужчины курили, стряхивая пепел в консервную банку. Никаких бутылок поблизости не было. Елена Григорьевна улыбнулась.

Мужчина отвернулся к окну. Елена Григорьевна разглядела его обтёршуюся кроличью шапку.

Разглядеть что-либо ещё учительнице не удалось.

О дальнейших событиях она узнала от Ларисы, лёжа в чужой кровати.

– Елена Григорьевна! Вы живы!

– Жива, – учительница потрогала голову. Болел затылок. Она посмотрела на ладонь, крови не было. Тогда почему сырые волосы? Елена Григорьевна обеими руками нащупала влажную повязку вокруг головы.

– Вам легче?

– Не знаю. Что случилось?

– Они напали на вас. Я добежала до нашей двери и крикнула папу.

Елена Григорьевна не раз видела этого мощного мужчину с пьяной улыбкой. Она ни разу не общалась с Болтуновым. Разговоры с пьяными родителями не красят классного руководителя.

– Он выскочил из квартиры и выбросил их в окно.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – Елена Григорьевна приподнялась на локтях.

Лариса пожала плечами, как будто подобные истории случались на её глазах по нескольку раз в неделю.

– Стёкла разбились? – почему-то спросила Елена Григорьевна.

– Не–а! – ответил бодрым голосом Болтунов. – Они вылетели вместе с рамой!

Елена Григорьевна поджала губы. Ей было страшно. Каково, оказаться в чужой постели, абсолютно беспомощной перед пьяным Геркулесом?

– Вас тяпнули кастетом по затылку! – сообщил Болтунов. – На Ларису они не обращали внимания, посчитав, что она мала ростом и не дотянется до звонка.

– Что они хотели?

– В морге расскажут, – Болтунов утомился от болтовни дрожащей училки и вернулся на кухню к початой бутылочке. Имел полное право! Сегодня на заводе он получил очередную персоналку.

Молча рассуждая, за рюмочкой Болтунов пришёл к выводу, что жизнь удалась. Никто не читает моралей, пенсии заслуженного мастера спорта на водку хватает. Зарплаты кузнеца, если правильно откладывать, вскоре будет достаточно для операции дочки. Через полгодика ей подправят сердечко, и Лариса станет здоровым ребёнком. Интересно, зачем пришла училка? Наверное, похвалить Ларису. А вон как получилось-то. Нападавших он не знал, разглядывать их лица времени не было. Болтунов сделал у двери вторую кнопку на уровне колена, тревожную, на всякий случай. Дочь нажала на неё, прозвучала сирена. Не отряхнувшись, Болтунов вскочил с дивана. Услышав голос задыхающейся Ларисы, он влетел на площадку раньше, чем раздели училку.

Болтунов разом оценил обстановку. Один человек уткнут головой в подоконник. Судя по всему, баба. Двое, отпихивая друг друга шурудят около её кормы. Лариса задыхается и плачет, сидя на грязном полу. Отставной спортсмен ухватил обоих нападавших в охапку, силой усадил на подоконник и пихнул наружу, выбив раму.

Игоря Борисовича не знали многие из учителей. Он не ходил на родительские собрания. Зато каждый мало-мальски хулиганистый пацанёнок был лично знаком с Болтуновым. Когда один зловредный мальчуган толкнул Ларису, Болтунов в тот же вечер повстречал его вместе с папашей.

– И чё, подумаешь, дети всегда играют! – сказал мужик.

– Это твои первые слова! – выкрикнул разгорячённый Болтунов.

Папаша хулигана, оглядев амбала, проглотил следующую фразу. И не пожалел об этом.

– Если её толкнуть, она сама на ноги не поднимется! Это ты понимаешь?

– Я ж, это ж, – засуетился мужичок, – не знал.

– А это, твои последние слова!

Болтунов ухватил мужчину за шиворот и шваркнул его оземь. Согнулся, заглянул в посиневшее от ужаса лицо.

– Только сына не трожь, – умолял поверженный.

– Вместе пойдём! Где он?

– Дык, это. Гуляет где-то.

– Пошли! – Болтунов взял мужичка за хлипкую шею и поднял на ноги. От такой помощи тот заскулил.

– Я сам ему ремешка задам, не трожь его, а?

Не обращая внимания на просьбы хлюпика, Болтунов поволок его по всему двору, тыча носом в каждый мало-мальски выступающий над землёй предмет. Хлипкий нос быстро расквасился от контактов с урнами, чугунными ножками скамеек и обломками кирпичей. Перед встречей с бордюром мужичок сдал сыночка. Сам выволок его из квартиры.

Болтунов взял пацанёнка за шкварник, поднял на вытянутой руке, чуть опустил, чтобы поглядеть в глаза.

– Я тебе, сучонку, говорил? – что именно, Болтунов не уточнял. Без того задыхался от злости.

В ожидании грандиозной порки от папаши мальчуган захлопал глазами, крупные капли слёз текли по его щекам. В следующий миг он понял, что самая жестокая порка отца — ничто в сравнении со смертью.

Болтунов встряхнул пацана так, что все внутренности того опустились до самых пят. Хулиганёнок потерял сознание.

Болтунов пошлёпал его по щекам.

– Что? Как? Папа! Забери меня! – взвыл очнувшийся пацан.

– Ты понял? – спросил Болтунов, успокоившись.

– Я, я всё понял! И всем скажу, чтобы не трогали Лариску–у!

– Вытри слёзы и не нюнь! – приказал Болтунов. – Я щас тебя встряхнул только шутя. В другой раз подброшу так, что проглотишь свои глаза! Не только пальцем, языком своим поганым чтобы не трогал, понял?

– Понял-понял, – залепетал папаша.

– Разъяснишь ему сам! – Болтунов отряхнул руки, как будто только что подержал пыльный мешок. Уходя, он слышал, как папаша продолжил воспитание.

С той поры никто и никогда не вздумал бы косо посмотреть на Ларису. Родители похныкали, пожаловались директору школы, на том и дело кончилось.

– Он спортсмен, понимаете-да?

Наверное, кое-кто и не понял, что имел в виду директор, но каждый родитель строго-настрого запретил своему ребёнку прикасаться к Болтуновой Ларисе.

– Я чуть язык не проглотил, а он сказал, в другой раз глаз на жопу натяну! – хвастался хулиган перед своими дружками.

Болтунов выпил ещё. Захотелось поболтать. Дочь не любила, когда он был пьяным. Болтунову приходилось скрываться в своей комнате. Теперь же, когда училка в доме, Лариса не станет скандалить. Когда дочь волновалась, начинала задыхаться, Болтунов не знал чем помочь. Он бегал вокруг неё, хватал телефонную трубку, вызывал «скорую», просил прощения у Ларисы. Неизвестно что помогало, но Лариса начинала дышать ровнее, тогда Болтунов набирал «Ноль–два», чтобы отменить вызов.

Сегодня же был особый случай.

– А как она учится? – спросил Болтунов первое, попавшееся в голову.

– Хорошо, – дрожащим голосом ответила Елена Григорьевна.

– Вы что, меня боитесь?

Лариса посмотрела на папу, наморщив нос.

– Меня боятся только хулиганы.

– А они? Живы? – спросила Елена Григорьевна.

– Это ваши знакомые?

– Нет.

– Тогда не о них речь, – сказал Болтунов, присев на табурет. Он собрался беседовать, а на свете много приятных тем, кроме каких-то ублюдков. Но Болтунов ошибся. Других тем у него не было.

В дверь настойчиво позвонили. Вначале раздалась переливчатая трель. Затем, скромные стуки.

– И какую падлу принесло? – едва слышно пробормотал Болтунов, поднимаясь.

Пока он дошёл до коридора, в дверь уже долбили ногами. Болтунов включил свет, чтобы ослепить входящих. Затем он раскрыл двери и, не разглядывая сколько их там, держа швабру как руль мотоцикла, рванул вперёд и спустил с лестницы незваных гостей.

Наряд милиции вывалился на холодную землю.

– Поднимайся! – сказал Болтунов, упавшему у дверей квартиры. Он встряхнул мужичка. Тот что-то вякнул. В полоске света из щели приоткрытой двери квартиры Болтунов увидел отблески овальной кокарды.

– Мент, что ли?

– А–я.

– Если не везёт, то по-крупному. Зачем пришли?

– Ордер на арест.

– Кого арестовывать? Меня?!

– Болтунов! – прокричали снизу. – Мы стрелять будем! Сдавайся сам!

Болтунов понял.

– Стойте, где стоите! Я сам сейчас спущусь! Если ты, падла, двинешься, – предупредил он дёрнувшегося милиционера, – я дух те вышибу!

– Сказал же, – он перешёл на шёпот, – выйду сам. Только попробуйте разволновать дочку!

Милиционеры молчали. Осложнений не хотелось.

Болтунов вернулся в квартиру, велев подождать. Спустя пять минут разрешил долбиться в двери, стрелять и делать что угодно.

– Елена Григорьевна! – сказал он трезвым голосом, удивив учительницу. – Вы можете встать, пройти на кухню?

Елена Григорьевна тотчас поднялась.

– За мной пришли менты. Наверное, из-за тех придурков. Вы бы не могли переночевать у нас? Не знаю, что случится с Ларисой, если она узнает, что меня арестовали. Или возьмите её к себе до завтра, а?

– А как вы объясните свой уход на всю ночь?

– Вызвали на работу. Меня часто вызывают.

– И ребёнок остаётся один?

– Что вы? – Болтунов покачал головой. – Я беру Ларису с собой. Возле кузницы есть почти стерильная комнатушка со всеми удобствами.

– Стерильная? – возмутилась Елена Григорьевна. Перед её глазами возникла грязная кладовая с железными стенами и рваным матрасом на бетонном полу.

– Стерильность, это важно, – сказал Болтунов. – Так, вы согласны?

– А если Лариса догадается?

– Вы у нас в гостях в первый раз. Сейчас темно. После случившегося идти домой нельзя. Я попросил вас ночевать с Ларисой, что тут такого?

– Да, вам действительно никто не может отказать, – улыбнулась учительница, оглядывая мощные плечи Болтунова.

– Спасибо.

Болтунов накинул куртку, сунул в карман паспорт. Деньги оставил дома, всё равно ошмонают.

– Лариса! Твоего папу срочно вызвали на завод! – сказала Елена Григорьевна, выйдя из кухни. – Он попросил меня переночевать в вашей квартире, если ты не возражаешь, конечно.

Лариса хлопнула в ладоши. Наконец-то удастся показать Елене Григорьевне свой собственный, как она считала, метод решения задачки!

– Игорь Борисович! – Елена Григорьевна побежала вслед уходящему Болтунову, жестом попросив Ларису остаться в комнате.

Лариса присела на краешек дивана, улыбнулась. Неужели, ей теперь придётся жить с Еленой Григорьевной? И Лариса сможет вечерами разговаривать с умной женщиной! Папа решил жениться второй раз? Елена Григорьевна больше не будет мечтать о муже?

– Я вас провожу! – сказала Елена Григорьевна.

Лариса сунула в рот кончик одеяла, чтобы не рассмеяться вслух.

– Куда вы его забираете? – спросила учительница у представителей власти.

– В Централку.

Мужчины спустились молча. Елена Григорьевна вернулась в квартиру. Лариса решила ознакомить учительницу со своим жильём. Они прошли по всей квартире, заглянули в чулан, оглядели обе комнаты и на редкость просторную кухню. Елена Григорьевна ходила с приоткрытым ртом – обстановка никак не соответствовала облику Болтунова. Всюду чисто, почти стерильно. Мебель стояла не новая, но и не древняя. Скорее, вчерашнего дня, определила Елена Григорьевна. У неё не было и такой. Сервант в сравнении со стенкой Болтунова выглядел бы доисторическим огрызком. Большая, почти квадратная кровать, на которой спала девочка, видимо, предназначалась для более сладостных ночей. Вероятно, на ней и зачали бедную Ларису.

– Ваша мама пишет?

– Она не умеет, – Лариса покачала головой и развела руками. Будто сказала: «Вы что, не понимаете, моя мама из дикого племени!»

– А ты видела её хотя бы раз?

– Никогда.

– Может быть, она уже умерла?

– Вряд ли, – девочка пожала узкими плечами.

– Папа часто уходит на работу в ночную смену?

– Мы ходим вместе! – Лариса выпятила вперёд грудь. Неразвитые молочные железы смотрелись жалко. Бедная девочка, Елена Григорьевна едва не расплакалась.

– Он не заставляет меня ничего делать! – по-своему поняла Лариса появление грустных морщинок на лице учительницы.

– Что ты, Лариса! Я даже и не думала об этом!

«Верно», – мысленно отметила Лариса, – «ты думала совсем о другом. Боишься, что я начну разговор о химии? А я начну! Потому что про какую-то маму я разговаривать не хочу и не буду»! В такт своим мыслям Лариса топнула.

– Поужинаем? – улыбнулась Елена Григорьевна.

Девочка подхватилась, взмахнула руками, как это делают бабушки, заболтавшиеся на лавочке тогда как дома дел невпроворот. Елена Григорьевна не удержалась, хихикнула. Она прикрыла ладошкой рот, но Лариса уже не видела её. Как истинная хозяйка, девочка поспешила на кухню. Бегать она не могла, но передвигалась достаточно быстро. При этом походка девочки изменилась. Лариса стала похожей на гусыню, переваливающуюся с ноги на ногу. Елена Григорьевна подхватила девочку под руку, та не вырывалась. Зайдя на кухню, Лариса первым делом заявила:

– На ночь кушать вредно, но мы с папой иногда ужинаем.

– Когда папа бывает трезвым, – не удержалась от реплики Елена Григорьевна.

– А он никогда не бывает трезвым, – беззаботно заявила Лариса и перевела разговор на кулинарную тему.

Из продуктов нашлось несколько яиц, макароны, подсолнечное масло. Лариса попросила набрать воды до половины кастрюли. Самой ей бы пришлось таскать воду от крана до плиты стаканом. Учительница этого не знала, но с удовольствием начала помогать молодой кухарке. Совместными усилиями они отварили макароны, обжарили их на сковородке, разбили туда яйца и всё перемешали, получилось нечто вроде пирога. Лариса разрезала его на четыре части, две достала на блюдца и пригласила учительницу попробовать.

Елена Григорьевна отрезала от куска понемногу, стараясь не чавкать, делала мелкие глотки чая. Она ужасно стеснялась. Встречаясь глазами с Ларисой, Елена Григорьевна опускала веки. Ей стало стыдно за своё поведение. Как школьница, право, перед учительницей. Когда всё наоборот!

После ужина посмотрели телевизор и легли спать. Обошлось без химии, к радости обеих.

На следующий день, пользуясь «окном» перед обеденным перерывом, Елена Григорьевна помчалась в центральное отделение милиции. Она потребовала свидания с заключённым Болтуновым.

– Он не заключённый, а задержанный, – поправил её седовласый майор из дежурной части. – Никаких свиданий с задержанными не положено.

– А когда положено?

– После суда, когда задержанный становится осуждённым.

– А когда суд?

– Откуда взялась такая, дамочка?

– Из школы.

– Вот и беги, учись себе!

– Я классная руководительница дочери задержанного Болтунова и отвечаю за судьбу девочки! – Елена Григорьевна говорила и чувствовала, что её слова отскакивают от стекла с жёлтыми буквами «Дежурная часть» как горох от стенки. Нужно разговаривать иначе. – Мне поручено коллективом средней школы номер пятнадцать, при поддержке горкома КПСС!

Пароль сработал, пробудил старого майора. Милиционер взял трубку, нарочито нехотя набрал номер.

– Хотят видеть Болтунова! – доложил он, не представляясь и не здороваясь.

– От имени и по поручению! – выкрикнула в трубку Елена Григорьевна.

– Зачем? – спросил равнодушный голос.

Майор пожал плечами, вытянул трубку к окошку. Кивнул просительнице. Мол, разговаривай сама!

– Ребёнок остался без надзора! Несовершеннолетний, раз! Инвалид детства, два!

– Что, три?

– Три – это требование парторганизации средней школы!

– Дайте дежурного офицера!

Елена Григорьевна протянула трубку майору.

– Дурак, Никитка! Немедленно звони Абылханову! Зачем голову морочишь? Тебе дорог погон?

Пожилой милиционер с раскосыми глазами, названный почему-то Никиткой, разом вспотел. Он протёр узкий лоб платком пепельно-серого цвета с обтрёпанными краями. Майор набрал номер телефона, предварительно закрыв окошко пластиковой заслонкой.

Елена Григорьевна не слышала разговора, но, наблюдая за выражением его лица, поняла — ей не откажут.

– С шумом, с гамом, по-другому не можете, – проворчал старый дежурный, открыв окошечко. – Сейчас доставят. Поговорите в течение трёх минут. И чтобы, ни-ни! – он погрозил толстым пальцем с массивным золотым кольцом.

Елена Григорьевна кивнула, не вникая в смысл «ни-ни». В дежурку завели Болтунова. Он выглядел неплохо. Похоже, многолетний хмель ещё не выветрился из его головы.

– За что посадили? – первое, что пришло в голову Елене Григорьевне.

– За тех уродцев, что из окна выпали.

– А вы тут при чём?

– Есть свидетели, что я выкинул их.

– Откуда? Какие?

– Елена Григорьевна, сейчас не это главное. Вас вызовут на допрос, там всё узнаете. Главное сейчас, Лариса. Пожалуйста, не бросайте её. Она самостоятельно ничего не может. Не в интернат же, при живом отце-то?

– Что вы такое говорите? Вас сегодня же выпустят!

Болтунов покачал головой.

– В камеру! – распорядился милиционер. На его синих тряпичных погонах Елена Григорьевна еле разглядела широкую тёмную от грязи жёлтую полоску. Наверное, не офицер, решила она.

– Возьмите в шкафу деньги, на первое время хватит. А потом отыщите дедушку Ларисы! – успел выкрикнуть Болтунов.

– Почему вы прощаетесь навсегда? – вспылила Елена Григорьевна.

Но Болтунова уже увели, скрутив руки за спиной.

– Я пойду к вашему начальству! – заявила Елена Григорьевна, заглянув в дежурку. Она ожидала, что майор подхватится, объяснит ей, где находится начальник. Начнёт уговаривать не ходить туда, а затем выпустит Болтунова. Но ничего подобного не произошло.

На месте седого служаки сидел смуглый молодцеватый лейтенант. Он улыбался.

– Кто у вас главный? – без прежнего нажима спросила Елена Григорьевна.

Нацмен облизывал губы и смотрел в упор на посетительницу, туда, где в разрезе платья виднелась глубокая ложбинка между мощными грудями.

– Я могу быть главным, – сказал он, поднявшись со стула. Без предисловий он положил руку на плечо учительницы, скользнул вниз, к груди.