Без крыши

– Что вы делаете?!

– Что захочешь, русачка! Всё сделаю!

Елена Григорьевна вырвалась и отскочила к двери дежурной комнаты.

– Не будь дурочкой, – сказал лейтенант, – через койку решим все твои вопросы!

Елена Григорьевна толкнула двери. Заперто! Она похолодела от ужаса. Кричать? Бесполезно. В этом она убедилась, стоя по ту сторону дежурки. Она решила отбиваться до последнего. Милиционер, улыбаясь, подкрадывался. Он что-то говорил и говорил, не переставая. Елена Григорьевна не различала слов, она выставила руки вперёд ногтями.

Лейтенант в двух шагах остановился.

– Ты кто? – спросил он.

– По поручению, – сказала Елена Григорьевна безо всякой надежды.

– Зачем пришла?

– Я из горкома партии, – Елена Григорьевна не успела договорить. Лейтенант бросился к ней, отпихнул от двери, щёлкнул засовами.

– Иди себе, куда хочешь! А что тут было, ни-ни!

Елена Григорьевна презрительно посмотрела на трясущегося бабника, молча вышла прочь. Как она и предполагала, входная дверь так же задвинута на засов. Ломая ногти второпях, Елена Григорьевна выдвинула массивную щеколду и выпала в распахнутую дверь.

Опрелый зимний воздух показался ей удивительно свежим и чистым. Свобода!

Елена Григорьевна отвернулась к серой стене и разрыдалась. Вот как они могут поступить с каждой женщиной! И такая тоска защемила её сердце, что не хотелось никуда идти. Только сесть на заплёванное крыльцо и умереть. Как теперь ей вести уроки с их детьми? Лицо в размазанной косметике, платье надорвано на груди. Елена Григорьевна сгорала от стыда. Ей казалось, на позор учительницы в дежурке смотрели все её ученики. Девочки фыркали, пацаны хохотали, не скрываясь. Да она соврала, назвав номер национальной школы. Да, выдала себя за представителя горкома партии, но это ложь во спасение, не так ли?

На крыльцо вбежало несколько человек в форме. Они спешили по своим делам. Елена Григорьевна испугалась. Вдруг, кто подойдёт и начнёт утешать плачущую женщину? А утешать они умеют! Через койку, а потом: «Ни-ни!»

Одним движением Елена Григорьевна обтёрла веки и щёки, подвернула каёмку декольте и, подняв повыше подбородок, сошла со ступеней. Повернувшись в сторону, она сделала несколько медленных шагов, а у самого угла здания МВД припустила бегом, поддерживая юбку.

После уроков Елена Григорьевна пошла к директору. В нескольких словах она разъяснила сложившееся положение с ученицей Болтуновой. Опустив подробности, сказала, что Болтунова по ошибке арестовали. Ненадолго. А его дочь нуждается в постоянном уходе.

– Ясно, – кивнул директор. – Оформляйте её в интернат для детей инвалидов!

– Но, почему сразу в интернат?

– Есть другие мнения?

– Я могу несколько дней побыть с нею.

– Вы как думаете, Елена Григорьевна? Это этично? Вы не родня Болтунову! Что будут думать ваши ученики?

– Я скажу, что родня!

– Зачем вы такая упрямая?

– Марат Касимович, она же не отстающая и не психически больная! Как она будет жить среди детей–инвалидов?

– Такой жизнь, – вздохнул директор. Когда он волновался, не мог выдерживать правил грамматики русского языка.

– Я смогу ухаживать за девочкой столько, сколько потребуется.

– Вы можете поступать, как знаете, но помните, я сразу был против!

– Марат Касимович! У вас есть внуки?

– Да. Мы–ного, а что?

– Как их здоровье?

– Спасибо, Елена Григорьевна, очень хорошо.

– Пусть они никогда не болеют и не увидят ужасов войны!

– Ай, спасибо, дорогая! – расторгался директор.

– До свидания, Марат Касимович!

– До свидания, Елена Григорьевна!

Когда посетительница притворила за собой дверь, Марат Касимович продолжал сидеть в кресле, умиляясь. Есть же что-то в них, людях этой нации. Умеют же найти нужные слова!

Болтунова отца он хорошо помнил. Оформляя дочь в школу, он едва не вытряс душу директору, заставив оформить Ларису Шиллинг под фамилией Болтунова. Теперь, похоже, Болтунов задел кого-то сверху, а от тех людей пощады не бывает. Ничего этого директор не сказал учительнице Байер, сама умная. Догадается.

Он вызвал к себе завуча по внеклассной работе и велел собирать документы Болтуновой Ларисы Игоревны для оформления в приют для умалишённых детей.

– К какому числу, Марат Касимович?

– Побыстрее, девочка не может сама себя обслуживать!

– А что Байер скажет?

– Какой–растакой Байер? Кто она вообще тут?

– Классный руководитель. Ей необходимо быть в курсе.

– Бахыт Жунусовна! – гавкнул директор. – Не её это дело! Готовьте документы немедленно! Поиграет молодая Елена Григорьевна в маму и откажется от девочки!

– Да, Марат Касимович! – Бахыт Жунусовна, не смотря на дородную комплекцию, живо присела, поклонилась и выскочила выполнять поручение директора.

Глава 8

– Мне нельзя! – замотал головой Серёжа. К удивлению Захара, он не хотел идти гулять. И это тогда, как договаривались сегодня поломать все девчачьи песочные замки и фигурки, подготовленные на конкурс!

– Почему нельзя-то? – Захар водил краем подошвы ботинка по линолеуму в прихожей друга, оставляя чёрные полоски.

– Мама сказала сидеть дома до её прихода.

– Ладно, раз тебе нельзя, попьём чаю, – согласился Захар. Пацаны прошли на кухню. Серёжа налил кипятка из позолоченного электрического самовара, плеснул заварки из красивого китайского чайничка. Достал початую коробку конфет.

– Чего тебе дома сидеть, не пойму.

– Должен придти мастер, телик починить.

– Когда?

– Часам к двум.

– А сейчас сколь уже? – Захар стукнул пальцем по наручным часам: «Командирские» – подарок мамы к 23 февраля. – Ого! На полчаса опоздал!

Сергей пожал плечами.

– Телик-то какой? «Панасоник» или «Восход»?

– Дурак, что ли? – обиделся Сергей.

– Значит «Панасоник», – понял Захар. – Кстати, я могу починить сам!

– Как?

– Главное, коробку снять сзади, а потом ясно будет! Батя чинил сам, я видел! Щас если починим, пойдёшь гулять?

– Точно знаешь? Не сломаешь?

– Дело плёвое! Пошли! Где тут наш больной?

– Ни звука, ни соображения, – словами отца сказал Сергей, показывая на телевизор.

– Э-э! Да у тебя не «Панасоник»! Там по-другому пишется, я точно знаю.

– Да пошёл ты! – разозлился Сергей. – Не знаешь ничего, зачем врёшь?

– Я-то не знаю? Это ты ни в чём ни рубишь! Тащи отвёртку, плоскогубцы и эту, – Захар щёлкнул пальцами, припоминая мудрёное словечко, – стамеску!

Пока Захар осматривал крышку телевизора: где тут и что откручивать, Сергей искал инструменты. Он рылся в отцовом ящике, вытаскивая диковинные инструменты с круглыми деревянными ручками. Плоскогубцы и отвёртку он отложил в сторону, а стамеску отыскать не мог. Напильник, паяльник, ещё куча всяких острых и закруглённых железяк – какая из них стамеска? Он покидал инструменты в ящик как попало и приволок всё это в зал.

– Помогай тоже, – разрешил Захар, – бери эту отвёртку, а я возьму эту.

Вдвоём они открутили заднюю крышку телевизора. Дальше – дело мастера боится!

Мастер Захар нахмурился.

– И где у тебя тут лампочки?

– Да вот же! – Сергей ткнул отвёрткой в кинескоп.

– Ты что, дурак? – хлопнул его по руке Захар. – Щас взорвётся!

Он сделал страшное лицо. Серёжа перепугался и залёг на пол, закрыв голову руками.

– Да не бойся! Я ж не дурак, из розетки-то вырубил!

– А–а, – протянул Сергей, вставая, – и что там сломано?

– Ты сюда лазил? – строго посмотрел Захар, подражая настоящему мастеру.

– Зачем?

– А кто лазил?

– Да почему, кто-то лазил-то?! – разозлился Сергей. – Давай, прикрутим обратно, если ничего не соображаешь!

– Это ты не соображаешь! Смотришь, как баран! Сядь в сторонку, не мешай!

Сергей послушно сел на стул, сделав вид, что не следит за работой Захара.

Тем временем Захар тупо смотрел на разноцветные, покрытые мохнатой пылью коробочки, недоумевая, как это всё превращается в кино?

– Хозяин! Врубай телик! – приказал он, воткнув отвёртку между лампой кинескопа и какой-то фиговиной с намотанными медными проводками.

Хозяин воткнул вилку в розетку. Захар предусмотрительно отошёл к стене.

Телевизор загудел.

– Вот, видишь! – обрадовался Захар. – Звук появился! Сейчас будет…

Договорить он не успел. Телевизор не взорвался, но в комнате завоняло жжёным. С обратной стороны телевизора пошёл дым.

– Вырубай, дурак! – заорал Захар, закрыв лицо ладошками.

Сергей с опаской, двумя пальцами за шнур, выдернул его из розетки.

– Сломал! – сказал Сергей.

– Не хнычь! Распахни форточку, чтоб не воняло!

Сергей открыл двери балкона. Дым быстро вышел из комнаты, но запах гари остался.

Захар подошёл к телику с обратной стороны, посмотрел.

– М-да, наделали мы с тобой делов!

– Мы наделали? Это ты всё поломал! «Знаю–знаю»! Что ты там знаешь? Сам и есть — настоящий дурак!

– Чё сказал? Я те щас в морду дам!

– Сдачи получишь!

Пацаны распалились. Ещё немного и подрались бы. Но Захар был старше на целых полгода и сообразил первым: надо собрать телевизор. Потом придёт настоящий мастер и починит.

– Хватит орать, как баба! Давай прикрутим крышку назад! Ничё там не сломано, как было, так и сделаем!

– Ага, сделаем! Хана мне теперь.

– Да не скули ты под руку! – разозлился Захар. – Лучше помогай! Видишь, отвёртка не достаётся!

Отвёртка прикипела к какой-то пластмассовой коробочке и не хотела выниматься из телевизора. Оба пацана дёргали её поочерёдно, затем вместе – ничего не получалось.

– Давай молоток!

– Ты что, совсем?

– Это ты совсем! Хочешь, чтобы родаки узнали, что ты лазил сюда?

Сергей этого не хотел. Не хотел он и дальнейшего «ремонта», тем более, молотком!

– Разобьёшь всё, а мне голову открутят! – он начал всхлипывать.

– Да не бойся ты! Сам поправишь, я покажу как.

Сергей согласился. С молотком в руке он подкрался к телевизору.

– Видишь, отвёртка торчит, мешает крышку привернуть?

– Вижу, – шмыгнул носом Сергей.

– Надо по ней стукнуть, чтобы не мешала. И всё.

– Всё? – с надеждой спросил Сергей.

– Я-те когда врал?

– Ладно, – Сергей с опаской постукал по кончику ручки отвёртки. Никакого результата.

– Дай, я!

Захар стукнул смелее, но отвёртка не двинулась с места.

– Давай что-нибудь потяжелее!

Серёга приволок из кладовки туристский топорик.

– Если обрубить отвёртку? – предложил он.

– Ну, ты полный идиот! Как железо рубить-то? Давай-ка, пилку по металлу! – сообразил Захар.

Сергей вынул из ящика лобзик.

– Это, что ли? – спросил Захар и прикусил язык. Выдал себя, что никогда раньше не видел пилки по железу.

– Наверное.

– Наверное! – передразнил друга Захар. – Давай сюда!

Попилив отвёртку он быстро устал. Получалось очень плохо. Пилка дурацкая, как и хозяин. Скользит туда–сюда. Но ничего не отпиливает, а только царапает! Захар со зла полоснул по ручке отвёртки, получилось! Пластмасса пилилась легко, просто загляденье!

Вскоре торчащая отвёртка была укорочена на половину рукоятки и не мешала надеть крышку. Пацаны, пыхтя, ввернули верхние болты. Нижние – выпадали, не желая вставать на места.

– Это чё за пластилин у тебя на отвёртке? – спросил Сергей.

– Да это же твоя отвёртка! Моя-то в телике осталась! От ты дурак, так дурак! – схватился за голову Захар.

– Чего это я дурак-то? Кто дурак-то! – начал закипать Сергей.

– Да ты же пломбу сорвал, понял хоть? Я-то думал, пломбы нету, потому и спросил, кто тут лазил! Эх ты, балда! – он сделал дружеский подзатыльник.

– Как теперь?

– А никак! Скажем, приходил мастер. Алкаш! Что-то покопался и ушёл. Вот и всё. И ты не получишь, и телик целый будет.

– А эти болты куда?

– Положим их на телик. Будто бы мастер бросил. Он же пьяный был, понимаешь?

Серёга расхохотался. Он всё понял.

– Пошли теперь на улицу! Итак целый час прокопались с тобой!

– Ага. А Батя придёт, включит телик, и завоняет!

– А ты скажешь, ничего не знаю, мастер не доделал!

– А батя позвонит в ателье!

– Ателье уже закроется. А завтра всё забудется. Пошли к инкубатровцам! У них там конкурс фигурок из песка. Завтра придут бабы за призами, а фигурок-то и нет! Сделаем им пустыню Сахару!

– Захар! Вот ты дурак! – рассмеялся Серёга. – Где сахару-то наберём столько? Он представил себе, как Захар будет посыпать фигурки сахаром из бумажного пакета.

– Сам ты дурак! Пустыня не сахара, а Сахара! Там нерусские живут.

– Чурки, как твой батя?

– Мой батя русский!

– А чё морда чёрная?

– Я те щас сделаю чёрную морду! – Захар замахнулся кулаком.

– И глаза как щелочки! – не унимался Сергей.

– А у меня какие глаза? – рассвирепел Захар. Он ухватил друга за воротник и прижал к стене. Глаза Захара бешено вращались.

– Нормальные, – прошипел Сергей, – отпусти, дурак!

– А морда у меня чёрная, тебя, козла, спрашиваю!

– Не ч-чёрная.

– Чё тогда бакланишь?

– Дак, все говорят, что твой папаша чурка.

– А твой — засранец!

Ребята всё же подрались. Через три минуты они сидели друг против друга в прихожей. Один вытирал слёзы, другой промокал кровь из разбитого носа.

– Зачем по сопатке бил? Знаешь, что у меня нос слабый! Я только позавчера дрался!

– Я-тя за батю урою! Лучше молчи, козёл!

– Сам, баран!

– Да я-тя, ща по стене размажу!

Сергей изобразил боксёрскую стойку. По правилам драки до первой кровянки, он проиграл. Зато до первой слезы – победил. Вероятно, это какая-то другая драка, правил которых пацаны ещё не знали.

Но другой драки не получилось. Забренчал звонок входной двери, прекратив всякие раздоры.

Вошла хозяйка. Мальчишки стояли друг против друга и сопели.

– Чего не поделили? – спросила Серёгина мать, улыбаясь.

– Ничего, – сказал сын.

– А ты что скажешь, Захар?

– Ничего.

– Да, партизаны из вас хоть куда.

– Мама, я пойду гулять?

– Уроки сделал?

– Да! Устно и письменно. Алгебры завтра не будет!

– Почему?

– Нелька на сохранение ложится!

– Как тебе не стыдно, Захар! Какая она Нелька? Нелля Константиновна! На какое сохранение?

– Она арбуз проглотила! – весело доложил Серёга.

– Серёжа, разве можно? – нахмурилась мама.

– Тёть Свет, он пойдёт гулять?

– Захар, ты выходи во двор, а Серёжа поможет мне сумки разгрузить. Через минуту выскочит! – она полегоньку подтолкнула Захара к двери.

– Посиди пока на лавочке! – сказал ему Сергей.

Едва за гостем закрылась дверь, весёлость мамы куда-то испарилась.

– Зачем ты побил Захара?

– Это он мне нос разбил! – Сергей показал кровянистый платочек.

– Ты зачем побил Захара? – зловеще повторила мама.

– Да он же первым полез!

Захар стоял у дверей и слушал. Интересно, настучит про телик? Друг или портянка?

– Да у нас ничья, мама!

– У нас с ними ничьей быть не может!

Правильно, подумал Захар. Какая там ничья, когда я ему пятак расквасил!

– Почему не может-то? Ничья, да и всё!

Захар услышал вопли Серёги. Похоже, мать взялась за ремень. Больше ничего интересного не услышать. Захар оторвал ухо от замочной скважины. Только он выпрямился, как появился отец Серёги.

– Здрасьте.

– Здравствуй, Захар. Ты к Сергею?

– Я его на улице подожду, ладно? – Захар заспешил вниз. Он перелетал через две ступени, держась за перила.

Куда помчался, чего испугался? Отец Серёги не понял. Когда он вошёл в квартиру, услышал вопли сына.

– Что за шум, а драки нет? – спросил он с порога.

– Была уже драка! – выкрикнула жена, приложившись ещё раз ремешком к заднице сына. От чего Серёга взвопил ещё сильнее. Он рассчитывал на помощь отца.

– Пусть бьёт каждому в морду! – поговаривал батя. – Иначе на шею сядут и ножки свешают!

Однако на этот раз батя вырвал ремень у матери и врезал больнее!

– А-а-а! За что? Я ничего не сделал! – слёзы обиды душили Серёгу. – Только сказал, что его папашу все зовут чуркой!

И если его до сих пор только гладили ремешком, то теперь батя врезал так, что в глазах потемнело.

– Никогда не называй отца Захара чуркой. И чурбаком, понял, идиот?!

– Поня-ал! Только почему ты сам? – договорить Серёга не успел, получив ещё разок. Да по больному месту!

– Ничего ты не понял, – сказал отец, отбросив ремень. – Он наш с мамой начальник. Как он решит, так и будет. Скажет завтра: «Прыгайте в яму с говном»! – прыгнем!

Серёга выпучил глаза. Его чуть не вырвало.

– Хочешь, чтобы мы туда нырнули?

– Н-нет.

– Тогда никогда и ничего плохого об отце Захара не говори! И даже не думай! Разозлится на нас, п`о миру пойдём!

– Это куда?

– С Сум`ой! – пояснил отец. Чем ещё больше запутал Серёгу. Все сегодня по-чудному говорят. Ударения перепутали!

– Это сумка?

– Большая, как мешок. Будем туда складывать объедки и хлебные крошки! А ты так и проходишь с голой задницей до армии!

Батя говорил зло, отрывисто. Сергей решил больше ничего не спрашивать. Хотя никак не мог понять: если пойти по миру в путешествие, зачем собирать объедки в грязный дырявый мешок. Или они возьмут с собой собаку? Про собаку лучше вообще не заикаться, под горячую руку-то!

– Мастер приходил?

– Приходил – соврал Серёга, – ничего не сделал, только навонял.

– Как навонял, в штаны наложил что ли?

– Нет, он пьяный был, да и спалил что-то в телике!

Батя поднял с полу ремень и строго посмотрел в глаза.

– Да Захар подтвердит, он же со мной дома был!

– И что сказал мастер?

– Сказал, потом сделает. Возьмёт только стамеску!

– А почему телевизор из розетки выключен?

– Он и выключил. Сказал, что кто-то копался внутри! Разозлился и ушёл, – продолжал врать Сергей, не ожидая трудностей. Но трудности не заставили себя ждать.

Оказывается, батя ещё днём позвонил в ателье, ему обещали мастера только к концу недели, по причине большого количества заказов. Оказалось, у людей при должностях тоже ломаются телевизоры. А «япошек» чинит только один человек на всю область.

Ни о чём не догадывающийся Серёга смотрел на заинтересованные глаза отца и продолжал заливать.

– К тому же, он был сильно пьяный, даже болтики какие-то оставил. Мы ему сказали, чтобы забрал свои запчасти, а мастер спотыкнулся о порог и упал туда, в подъезд!

– Спотыкнулся?

– Ага! Спотыкнулся и так шмякнулся, чуть себе голову не разбил!

– Значит, спотыкнулся?

– Ну да, мы хотели «скорую» вызвать, но сверху засвистел милиционер, и мастер удрал бегом! – на едином дыхании выпалил Серёга. Только перевёл дух, как получил ремешком.

За что теперь? Всю правду рассказал!

Порка продолжалась. Молчаливая, больная и обидная.

Затем отец заставил открутить панель телевизора. Отпираться не имело смысла. Больно было сидеть. Ноги горели. И руки зря подставлял, дурак, сокрушался Серёга. Плакать больше не хотелось, он деловито открутил болты, снял крышку.

– Это чья отвёртка?

– Наша.

– Кто её туда воткнул? Только не ври за мастера, зашибу!

– Я воткнул.

– Зачем?

– Чтобы починить.

– Врёшь?

– Вру.

– Получишь!

– Ага! – Серёге было уже всё равно. Он совсем запутался. Захара бить нельзя, папашу евонного называть чуркой нельзя, что можно-то?

– Это сделал Захар?

– Нет.

Старший Ковров смутился. Всё не так плохо. Если не сдаёт дружка, значит подрались несерьёзно.

– Зачем вы полезли в телик?

– У нас «Панасоник», папа?

– «Джи–ви–си», – машинально ответил отец, – а что?

– Ничего.

– Сейчас узнаешь, как с отцом разговаривать! Я тебя научу Родину любить, покажу советскую власть!

С этими словами отец взялся за ремень. Серёга тупо подставил заднюю часть ниже спины и закрыл глаза. «Ничего больше не скажу и не пикну», – решил он.

Но после первого же удара с воплями, задыхаясь от соплей, которые вдруг потекли слёзами через нос, он прокричал всё, что знал и всё, что про это думает. Напоследок пригрозил завтра же в школе на доске написать, что батя Захара чурек черножопый!

Порка продолжилась и закончилась тем, что два дня в классе Серёга стоял на уроках. Зато отец, как обещал Захару, отпустил Сергея гулять. И все песочные фигурки, слепленные инкубатровскими бабами ко дню пионерии, были растоптаны, а сверху Захар с Серёгой посыпали стёклами разбитых бутылок.

После за это обоих пацанов забрали в детскую комнату милиции. Отцу Коврова выписали штраф и пригрозили спецшколой для малолетних преступников. Батырхана Бабекбаевича попросили пожурить сына за детские шалости…

Глава 9

Настроение Елены Григорьевны с каждым днём ухудшалось. На работе всё валилось из рук. Дошло до того, что она спутала периоды с рядами в таблице Менделеева и умудрилась влепить «пару» твёрдому хорошисту. Благо, никто не заметил. Но легче от этого не стало.

Взвалив на себя обязанности няньки Ларисы, Елена Григорьевна вынуждена ежедневно вытирать пыль в чужой квартире, делать влажную уборку и бегать по магазинам.

Маленькая Лариса всё больше раздражала учительницу. Всё-то она знала, всё-то она умела, но делать самостоятельно, увы, не могла. Как только начинала двигаться, сразу задыхалась. Елена Григорьевна плакала по ночам, боясь, что её подопечная умрёт во сне. И тогда посадят, как Болтунова. Только с одной разницей: её как молодую женщину станут пропускать по кругу в дежурке, а в зону отправят иссушенной потаскушкой.

Елена Григорьевна старалась, как могла. Она давным-давно забросила ухаживать за ногтями, о причёске не помышляла. Каждый день с тряпкой в слабохлорированной воде. Вечерами: в один магазин из другого магазина. Позже – тетрадки учеников, по утрам выходы из дома за полчаса до начала рабочего времени чтобы, не спеша, довести эту маленькую дрянь в школу. Елена Григорьевна не раз корила себя за то, что согласилась ухаживать за инвалидкой детства. Но обратного пути нет. В школе уже всем известно, что учительница химии Байер состоит в дальнем родстве с Ларисой Болтуновой.

Люди удивлялись, как мощная, кровь с молоком, молодая женщина может быть родственницей доходяге? Лариса остановилась в росте с девяти лет. Сердце ребёнка не сумело бы справиться с нагрузкой растущего организма тела.

Елена Григорьевна совсем недавно приехала в этот город, поменявшись квартирами с мамой. Только так можно сбежать от кошмарной жизни с мужем пьяницей. Теперь прошлое казалось ей едва ли не раем. Сдерживать обещание Болтунову и директору школы становилось всё труднее и труднее.

– Итак, вы говорите, что неизвестный напал на вас в тёмном подъезде, – в сотый раз повторял следователь.

– Да.

– И Болтунов вырвался из квартиры и выкинул его в окно?

– Я не знаю, я была в бессознательном состоянии.

– Значит, вы не в курсе, что между ними произошло?

– Нет.

– Вопросов больше не имею! – улыбнулся следователь. – Вы свободны.

– А подписка?

– Какая подписка?

– Вам лучше знать. О невыезде, например.

– Не требуется, – следователь подмигнул: – Вам лучше бы выехать куда-нибудь. Говорят, в соседней области у вас мама живёт?