Без крыши

Аполлон обнял Марину. Она прижалась к однокласснику так, будто от него зависела жизнь во всей Вселенной.

– Даже если ты не хочешь жить со мной как с мужем, – сказал Аполлон, но уже не так уверенно.

Марина поняла, Аполлоша по-прежнему мечтает уложить её в постель!

– А у тебя была жена?

– Как и у тебя.

– Жена?! У меня, ха-ха-ха! – нервно захихикала Марина.

Аполлон смотрел на неё, радуясь своей судьбе. Он давно понял, что Марина несчастна, как только услышал её голос по телефону. А услышал месяц назад, по долгу службы. Прослушку установили на номер Разуваевой, всвязи с сигналом от бдительных граждан. Якобы Марина имеет встречи интимного (и не только!) характера с иностранцами. Кто-то заметил её возле делегации из Индии. Аполлон Андреевич взял дело под личный контроль, и если бы информация подтвердилась, пришлось бы самому утопить первую любовь. Поначалу он был рад вывести Разуваеву на чистую воду, но в ходе наблюдения выяснил, что Марина обычная женщина с замашками шлюхи. Аполлон понял, что для него не всё потеряно. Впрочем, как и для неё. Партнёров у неё было меньше, чем случайных связей у Аполлона. Тогда как Аполлон в своём коллективе почитался за девственника. Убедить нужных людей, что Марина не может быть потерянным членом общества, оказалось проще простого. Оскорбления в адрес руководителей республики слышатся от большей части населения, и за это уже никого не сажают. Но напугать надо, чтоб неповадно было!

– Ты что ли ревнуешь?

– По праву завтрашнего мужа.

– Не шутишь насчёт свадьбы?

– Распишемся без лишних церемоний. Твоих позовём уже на годовщину свадьбы.

– Нет.

– Почему? Скажем, сразу не смогли.

– Некому говорить! Батя сгорел от водки, мама умерла.

– А мои прочно за границей. Не приедут, даже если захотят.

– Они тоже, того? – Марина сделала страшные глаза.

– У тебя есть, что надеть на свадебную церемонию?

– Ой! – Марина как бы увидела себя со стороны. Лохудра, чистая лохудра! Как она не сгорела со стыда до сих пор?

– Работники Загса приедут к нам к половине одиннадцатого.

– Так рано?

– Затем они начнут работу по своему расписанию. Оденешь мамин халат. Он вполне приличный.

– Дак, я что? Кем ты меня представишь?

– Разуваевой Мариной Панкратовной, моей женой. Ты ненадолго занемогла, а свадьба без лишней помпы, потому что этого требует оперативная обстановка.

– Так они знают, что ты из КГБ?

– Знают. И не станут задавать никаких вопросов, даже если ты будешь лежать в постели.

– Голенькой?

Аполлон, улыбаясь, кивнул. Серьёзный разговор закончен. Марина никогда не была набитой дурой, она всё поймёт.

– Можешь принять душ или ванну, как пожелаешь. Я иду спать. Поутру проснёшься одна, не пугайся. Я приеду за четверть часа до регистрации нашего брака. – Аполлон развернулся и вышел из кухни.

Марина сидела за столом с раскрытым ртом. Как это понимать? Счастливый билет? В один день остаться живой после отказа домогающемуся партработнику, узнать, что бедный влюблённый до сих пор сохнет по ней и, благодаря ему же, не угодить в тюрьму! А ещё, налопаться настоящей «салями» и вообще, прикоснуться к шикарной жизни! Не только прикоснуться, но погрузиться в неё с головой!

Марина несколько раз окунулась в душистую ванну. Как сыр в масле буду купаться! Ах, мама, мама, жаль, ты не дожила!

Глава 11

В любой точке земного шара солнце встаёт одинаково, одинаково садится, но греет и светит совершенно по-разному. Казалось бы, какая разница между Средней Азией и Азией сибирской? Огромная! Световой день в Сибири длиннее, а тепла намного меньше. Наверное, только на земле обетованной солнце согревает каждую былинку, даруя ей жизненные силы. Людям, живущим в Сибири, приходится создавать уют собственными силами. Белла Исаевна поделилась своими соображениями с мужем.

– Для того мы и приехали, чтобы создать здесь уют. Наши дороги, они как артерии напитают эту нищую землю! Мы уедем в другое место, а память о нас останется надолго.

– Ещё бы нам кухонный комбайн, – сказала Белла Исаевна, – для уюта.

– Зачем?

– Говорят, он сам всё делает.

– Нам мало Бахыт-аки? – удивился Батырхан, подразумевая старейшего друга семьи, слуги жюза в седьмом поколении.

– А престиж? – Белла посмотрела в глаза мужу. Она знала, сейчас муж утонет в её взгляде и сделает, что угодно. Достанет звезду с неба, стоит только указать, какую именно. Недавно Жулдызка, то бишь Женя, увидела где-то чудо кухонный комбайн, посетовала, что достать его невозможно! Белла знала, у неё будет!

– Сама научишь Бахыт-аку и Салию работать на этом комбайне?

– С удовольствием! – Белла обняла супруга и расцеловала.

Пришлось Батырхану отложить всякие дела во имя исполнения приятных супружеских обязанностей.

Через три дня из Москвы спецпочтой доставили искомый комбайн. Белла посмотрела на коробку, поморщилась и велела Салие убрать её в чулан. Салия с молчаливой улыбкой исполнила просьбу хозяйки.

Батырхан, в суете дней, позабыл о подарке жене и ни разу не вспомнил о кухонном комбайне. Зато Захар очень заинтересовался чудо-техникой. Он пригласил дружка Серёгу.

– Разберёмся! – сказал Захар. – Сам понимаешь, кое-какие детали нельзя поставить одному. Бери дома инструменты и лети ко мне. Пока родаков нет, соберём комбайн!

– Это и есть комбайн? – спросил Серёга, увидев картонный ящик. Захар посмотрел на него, как на придурка. Сергей потупился.

Внутри коробки лежали какие-то блестящие железки, пластмассовый ящичек, похожий на кофеварку и фигурные пластиковые насадки.

Захар сам удивлся, не увидев ничего похожего на трактор с трубой, из которой сыплется зерно.

– И что будем делать? – растерялся Серёга.

– Собирать, что ещё? Сделаем и что-нибудь поджарим!

Сергей воодушевился, он помнил, какие вкусные котлетки бывают в доме Байбековых. Тотчас вспомнил он ежедневные морали матери до тех пор, пока не привезли новый телевизор.

– А если испортим, как мой телик?

– Чего испортим-то? По инструкции любой дурак соберёт! – Захар достал брошюрку в глянцевой обложке, раскрыл на первой странице.

– Так тут не по-русски!

– Сейчас возьму словарь, разберёмся!

Захар принёс англо-русский словарь. Они сели на корточки, принялись разбирать иностранный текст. Знакомых слов типа «Кисс», «Бони–М» или «Оттован» не встречалось.

– Почему так много букв «е»? – недоумевал Серёга.

– Кто их разберёт, американцев? Тупари, вот и пишут разную дрянь! Давай лучше по рисункам собирать!

Рисунки красивые, с множеством вкусных продуктов, включая колбасу.

– И это всё делает комбайн! – гордился Захар.

– Давай, вот эту сделаем! – предложил Сергей, ткнув пальцем с отгрызенным ногтем в ярко-красную котлету, посыпанную зеленью.

– Давай!

Они пыхтели и сопели, втыкая пласстмаски одну в одну, но не состыковывалось. Ругая друг друга, наконец, сконструировали нечто похожее на мясорубку.

– Похоже, а?

– Вроде.

– Нормально же, а? – радовался Захар.

– И как в этом сделать котлеты? – недоумевал Сергей. Конструкция никак не походила на сковороду.

– Дело техники! Возьмём эту халабуду и врубим в розетку!

– А как получатся котлеты?

– Откуда я знаю? – разозлился Захар. – Наверное, там внутри всё сложено. Нажмём на кнопку, и делов-то!

Они включили комбайн.

– У–гу–гу! – зашумел мотор с электроприводом. Появился дымок.

Серёга выдернул шнур из розетки.

– Что-то сделали не так!

– Ерунда! Давай другую канитель соберём! – предложил Захар.

С горем пополам они собрали конструкцию для изготовления печенья.

– Может, не будем включать? – предложил осторожный Серёга.

– А на кой тогда собирали? Сейчас врубим, и оттуда печенье посыплется! Чай на кухне уже готов! Слышишь, Салия перестала греметь чашками?

На этот раз Захар запретил другу отключать комбайн.

– Торопимся, как придурки, – сказал он. – Дым-то всегда бывает! Как ещё жарить и печь без него?

Мотор загудел, что-то внутри машины загрохотало, но печенье никак не вываливалось. Прошло несколько минут непрерывного шума.

– Работает, как надо! – потёр ладонями Захар. – Ты пригляди тут, чтобы крошки на ковёр не сыпались. А я пойду, распоряжусь насчёт чая!

Серёга сидел перед работающим комбайном, держа в руке глубокую тарелку. Он не знал, с какой стороны посыпятся пряники, поэтому был начеку. На пол не упадёт ни один!

Захар сказал Салие, чтобы заварила чаю. Бахыт-аке приказал включить мантоварку.

– Сейчас будем чай пить с печеньем! – сообщил Захар.

– А кушать? – не понял Бахыт-ака.

– И кушать, и чай пить!

– Что-то там воняет! – принюхалась тётушка Салия.

– Это печенье жарится! – сказал Захар.

Салия улыбнулась. Ребёнок при деле, чего ещё желать?

Когда Захар вернулся в комнату и увидел Серёгу, ползающего вокруг комбайна, ухохотался до слёз. Друг разозлился и отставил чашку.

– Обиделся что ли? – продолжал хохотать Захар. – Мы с тобой, дураки! – он покрутил пальцем у виска.

– Почему? – улыбнулся Сергей.

– Надо же масла туда подлить!

– Точняк! – Серёга хлопнул себя по лбу. – Потому и горит всё!

– И мы получим одни угольки! Будешь их жрать?

– Не–а.

– И я не буду!

Они сбегали на кухню, спросили у Салии: «На каком масле жарить печенье»?

– На хлопковом, – сказала Салия, вынимая манты. Пар с запахом вкусного мяса отвлёк пацанов от кухонного комбайна.

– Садитесь кушать! – пригласил Бахыт-ака.

Вкусно поев, ребята налили масла в жерло комбайна. Дыма стало меньше. Только масло протекло на ковёр.

– Смотри, мы ковёр испортили!

– Не визжи, как баба! Выключай! – скомандовал Захар. Толку от друга никакого, пришлось руководить самому. Он заставил Серегу разобрать комбайн. Тот измазался в масле, но разобрать до конца не смог. Захар вздохнул и крупной отвёрткой раскурочил конструкцию. Пластмасски полопались, резьба нарушилась. Всё это кое-как впихнулось в упаковочный ящик при помощи молотка Серёги. Жирное пятно на ковре прикрыли банкеткой, передвинув её от входа к центру комнаты.

– И делов-то! – сказал Захар. – Не мужское это дело – пряники печь!

Сергей кивнул. Ребята пошли гулять.

Белла Исаевна пришла домой минут через двадцать. Благодаря стараниям друзей семьи, запах горелого выветрился. Хозяйка вошла в комнату, запнулась о банкетку, сильно ударившись коленкой.

Немедленно позвонили в «скорую».

Фельдшер крутился вокруг распухшей коленки жены самого Байбекова, боясь прикоснуться к покрасневшей коже. Позвал врача. Тот вышел из машины недовольный. Смена подходила к концу, позади бессонная ночь, а дома незаконченный ремонт. Забот хоть отбавляй, а тут ещё «экстренный вызов»!

– Что тут у тебя? – спросил он фельдшера.

– Травма.

– Бытовая?

– Как вы скажете? – спросил фельдшер, глядя в огромные тёмные глаза Беллы Исаевны.

– А какая разница? – спросила пострадавшая, убив своей наивностью.

– Если производственная, – сказал доктор, – вам будет положена денежная компенсация!

– Сколько?

– За три дня, плюс оплачиваемые отгулы. К отпуску, либо по желанию в любое время.

– Это серьёзно? – хлопнула Белла длинными ресницами.

– Ничего страшного. Приложим примочку, а завтра зайдёте к хирургу, оформить травму.

– Вы не поняли, доктор. Мне, действительно, полагается денежная компенсация от Государства?

– Конечно же! Вы ушиблись в рабочее время. Всё зафиксировано в протоколе вызова «скорой».

– Спасибо, доктор!

– Всё будет хорошо! – доктор кивнул помощнику на выход. Медработники на цыпочках прошли по ковру к порогу, обулись.

– Бахыт-ака! – Белла щёлкнула пальцами. Тот понял. На крыльце оба медработника получили по баночке бразильского кофе.

Рассчувствовавшиеся медики, раскланиваясь, пятились до машины «скорой помощи». Они одновременно стукнулись задом о пыльные дверцы уазика.

– Сколько у нас осталось? – спросила Белла, когда медики уехали.

– Десять по пятьдесят и пять по сто граммов, – доложил Бахыт-ака, – закажу отоварку на завтра. Как раз следующий месяц подходит.

– Возьми французского солёного масла. Бананов, ананасов каких-нибудь там, – махнула рукой Белла Исаевна.

Через неделю банкетку водворили на привычное место. Испорченный белый ковёр из Хорасана замениди светло-зелёным бухарским.

– Это всего лишь обычная шинковка и тёрка, – поморщившись, сказала Белла своей подружке.

– А сказали, всё делает сам.

– Ох, дорогая. Никто за нас ничего не сделает, – улыбнулась Белла.

Подруга согласилась. На следующий месяц товарищ Байбеков заказал видеомагнитофон из магазина «Берёзка».

Глава 12

Счастлив человек, работа которого совпадает с любимым увлечением. Но только до той поры, пока кто-нибудь не помешает ему предаваться любимому занятию, приносящему неплохой доход.

– Люди как люди: сапожник тачает сапоги, пирожник печёт пироги, – ворчал старый Шиллинг, – полководец куёт победу, ювелир творит бесценные шедевры, я же вынужден заниматься политикой!

Политикой он называл любые отношения с власть имущими. От этих людей прибыли мало, но хлопот по самые гланды!

А началось всё со свалившейся как снег на голову Леночки Байер, маме которой он помог несколько лет назад. Расплата за добро неименуема! Исайя Моисеевич принял свою какую-то дальнюю родственницу, исключительно из чувства нежной привязанности к её маме. А она, вдруг, приволокла за собой калеку–внучку! Родную, от какого бы отца она не появилась на свет.

Тринадцать лет назад Исайя Моисеевич лично возил внучку в клинику Бакулева в Москве, но доктор сказал, что операция не имеет смысла. С той поры Шиллинг свыкся с потерей Ларисы и мысленно похоронил её.

Отправив домой Леночку, Исайя Моисеевич справился о её деле. Бедной девочке угрожали не без оснований. Она, золотая душа, решилась дать показания, оправдывающие обречённого Болтунова. Ни один суд на Земле не помог бы ему. По неосторожности бывший зять убил сынка большого человека, выбросив того из окна со второго этажа. Убитый имел неосторожность при падении сломать себе шею, а оставшийся в живых дружок заявил, что пьяный Болтунов напал на них, оскорблял и унижал, а затем побил и выбросил из окна. Это было чудовищной ложью, но помочь Болтунову Шиллинг не мог. Даже используя все свои связи и средства.

Сориентировавшись, Исайя Моисеевич отправил бедную Леночку к маме. Это лучшее, что он мог сделать за четыреста рублей. Трудовую книжку Байер он забрал из школы и отправил по почте. Внучку пришлось пока оставить у себя. Обещанные полторы тысячи зависли в воздухе. Добраться до Павла Александровича не так просто, он находился под опёкой ЦК компартии республики. Жил Паша заурядно и бессмысленно. Драгоценностями не интересовался, положенные по партминимуму льготы прожигал, не заботясь о завтрашнем дне. Ничего благоразумного от друга–сотоварища Болтунова Шиллинг не ожидал.

Беспокоить дочку было свыше сил старого ювелира.

Интернат для умственно отсталых детей не подходил категорически! Возиться самому с ребёнком–калекой Исайя Моисеевич не имел ни сил, ни терпения.

Определив девочку к соседке, Шиллинг сократил до минимума свою работу, рискуя растерять заказы к выгоде конкурентов. Нужно же искать выход! Бедная девочка, полутора метров росту обошлась бы Шиллингу в сто пятьдесят рубликов в месяц!

Бился–бился старый ювелир, а выхода не находил. Неделя минула, а воз и ныне там! Директор школы потребовал от Шиллинга бумаги, дающие право на опекунство. Как ничтожный человек, он почувствовал слабинку и грозился отправить девочку в интернат для умалишённых: откуда не выписывают.

Сидя в лавке, Шиллинг автоматически творил свои шедевры, не переставая думать. Он знал: терпение побеждает любые неприятности. Но и требует времени, которого становится всё меньше и меньше.

Исайя Моисеевич вынужден был заняться политикой. Всегда страшно напоминать сильному человеку о некогда оказанной ему услуге. Эти люди не знают пощады и никогда не забывают самых мелких уколов. Реакция на упоминание о какой-то промашке или слабости, может быть непредвиденной. С риском потерять голову, Исайя Моисеевич, прижатый в угол, тихим писком заявил о себе.

Это был писк телефонного аппарата.

– Здравствуй, дорогой Аполлон Андреевич, – проверещал Шиллинг. Предварительно он навёл справки о житье–бытье Аполлоши, поэтому первым делом поздравил со счастливым обретением семьи.

– Спасибо, Исайя Моисеевич! – сказал абонент, нисколько не удивив Шиллинга тем, что с первого слова узнал звонящего. Служба у него такая!

– Однажды, – сказал Исайя Моисеевич тоном сказочника, – твой незабвенный папа попросил одного очень бедного человека о маленькой услуге.

– Я всё помню, – сказал Аполлон Андреевич. – Через полчаса буду. Вы сейчас в лавке, Исайя Моисеевич?

– На месте, – выдохнул Шиллинг. Он хотел сказать ещё что-то, но в трубке уже гудели короткие сигналы.

– Как хорошо, что я обратился именно к тебе, дорогой Аполлон Андреевич! – растроганно вещал Шиллинг, заканчивая короткий разговор с представителем самой грозной власти в стране.

– Всё нормально, Исайя Моисеевич, – снисходительно улыбнулся Аполлон Андреевич.

И завертелось колесо! Фортуны ли?

Обвиняемого в убийстве и нанесении тяжких телесных повреждений с особой жестокостью при отягчающих обстоятельствах Болтунова перевели в ведомство КГБ.

– Выше «вышки» только солнце! – сказал он, прощаясь с сокамерниками. Их кислые рожи раздражали Болтунова. Его чуть не стошнило. Пожив в тюрьме три месяца, Болтунов понял, что осознал смысл жизни. Человек рождается, развивается в меру своих сил, а затем тратит эти силы. Как сможет и как захочет. Кто с рождения хил и немощен – тому дольше до могилы. Потому как он ползает, а не живёт! Сильному необходим простор, полёт, воля. И чем быстрее двигаешься, тем короче путь до конечной точки.

Жаль ему только дочурку. Сколь ей, бедолаге, осталось? Хилая, немощная, а ума палата! Не может быть, чтоб она не выжила! Пахан, вон, хиляк, а мозгов как у слона. Даром, башка маленькая. Тоже силён, ничего не скажешь. Если сидит в одиночке, а всей зоной–пересылкой заправляет. И Хозяин, дистрофик дистрофиком, а папаху генеральскую носит. Так утешал себя Болтунов, беспокоясь о дочери.

– Вы обвиняетесь по статье за Государственную измену! – сообщил ему какой-то доходяга в гражданском костюме сталистого цвету.

– А мне всё равно.

– Что? Вам безразлично обвинение в шпионаже?

До чего же ты вежливый, аж противно! Болтунов едва не сплюнул. Его на вы называла только Белла Исаевна и то, до замужества. Всего-ничего, одну неделю.

– Молчите? А тут вы должны отвечать! – напомнил вежливый чекист.

– Отвечу, коли должен. Никогда не был шпионом и книжек про них не читал! – ни грамму не соврал Болтунов. Книжек он не читал вовсе. Разве что, детские рассказы по программе начальной школы. Затем сборы, соревнования, рекорды. Это Пашка, карьерист, закончил какой-то ВУЗ. Болтунову предлагали физкультурный, но ему было некогда. Зато теперь сидит напротив слащавый дистрофик и вешает на уши учёную лапшу.

– Вам неинтересно, за что вас называют шпионом?

– За то же, что и убийцей.

– Верно. И ничего тут не попишешь.

– Мне светит «вышка», начальник! Давай, подпишу все твои бумаги, и делу конец! – заявил Болтунов, наученный сокамерниками.

– Мне не нужны ваши признания. Я хочу лишь образумить вас.

Болтунов насупился и молчал.

– У вас есть жена?

– Была.

– Дети?

– Дочь. Была.

Аполлон Андреевич не подал виду, но удивился. Неужели такая громадина может так легко отказаться от дочери? Разве все великаны не сентиментальны и добродушны? Немного туповатые, но не до такой же степени!

– Она ещё жива, – сообщил он Болтунову.

– Без меня ей не протянуть, что ты душу травишь, начальник? Знаешь же, никому не нужна калека!

– И вашей жене? – спросил Аполлон. Ему было интересно, почему бедная девочка никому не нужна? Ни деду, ни матери!

– Скажу прямо, жена моя, Белочка – стерва, каких поискать! Знаешь, начальник, что она хотела, а? – Болтунов посмотрел на непроницаемое лицо чекиста. – Сделать аборт так, чтобы одни из близнецов остался, а другой, значит, – Болтунов провёл ребром ладони под подбородком.

– С какой целью?

– А ты бы её спросил, начальник!

– Ваша дочь станет изгоем, ребёнком государственного преступника. Для неё будут закрыты все дороги.

– Это, типа, дочь врага народа? – подумал вслух Болтунов. Такое он слышал от отца.

– Вашу дочь станут презирать, а когда она умрёт, её закопают на кладбище ближайшей зоны, и таблички с номером не поставят.

– Вы начальник, вам виднее. Только зачем ты мне это лепишь? Хочешь, чтобы я не дожил до расстрела, загнулся от инфаркта, или как?

– Или как.

От Болтунова ускальзывал смысл разговора. Он пожалел, что не читал книжек про шпионов.

– Ей нужно изменить жизнь.

– И это сделаете вы.

– И вы тоже.

– Дак, как?

– Вы согласны?

– Что нужно-то?

– Ваше письменное заявление о назначении девочке опекуна.

– Кого, кого?

– Опекун, это человек, который будет заботиться о ней.

– Вместо интерната? Что это за человек?

– Это уже вас не касается.

– Мне нужно подумать, – Болтунов опешил. Выходит, Ларису не отправят в интернат, или что? Спрашивать этого манекена не имело смысла.

– Только недолго! – приказал Аполлон Андреевич, вызывая конвой.

– Завтра, в пять утра вы предоставите мне нужную бумагу! – крикнул он вдогонку Болтунову.

Арестанта увели, Аполлон вышел прочь из тюрьмы. До чего же он не любил этой сырости и извечной вони: то ли грязными носками, но ли раздавленными вшами, – чем-то неуютным и не пригодным для жизни.

Наутро, ровно в обозначенный час Аполлон Андреевич был в кабинете следователя. Исполняя обязанности параллельной службы, он никак не мог привыкнуть к жестокости коллег. Для чего нужно раздавливать людей, доводя их до скотского состояния? Неужели нельзя всё решать прилично, без дикарских выходок? Аполлон Андреевич как-то задал похожий вопрос коллеге, в кабинете которого находился сейчас.

– А ты когда-нибудь интересовался, куда идёт твоя моча и кал? – спросил тюремщик.

– Нет. А какая тут аналогия?

– Люди производят много отходов. Кто-то из них заразный, кто-то отравленный. Если в их дерьмо наступит нормальный человек, что из этого получится? Правильно, эпидемия! Вот мы и обеззараживаем эти отходы общества. Только и всего, наливай!

Болтунов появился в сопровождении конвоя. Если вчера бывший штангист держался прямо и естественно, то сегодня, когда надзиратель щёлкнул пальцами, Болтунов вжал голову в плечи, содрогнувшись всем телом. Почти обезврежен, заключил Аполлон Андреевич.

– Вы написали?

– А что вы, гражданин начальник, сделаете доброго за это? Если ничего, я сожру эту бумагу!

– Чего ты хочешь?

– Немедленной смерти. Без суда и издевательств!

– Как знаешь, – Аполлон протянул руку за бумагой, исписанной корявыми буковками Болтунова.

– Хренушки, гражданин начальник! Когда выведешь на расстрел, тогда и подпишу твою бумажонку!

Аполлон дружески улыбнулся. Это в уголовке дела пылятся по нескольку месяцев, а то и лет – шпионов расстреливают тотчас после приговора. В исключительных случаях приговор выносится задним числом. В интересах государственной безопасности, разумеется.

– Я тебя лично пристрелю! – пообещал Аполлон. – Зачитай, чего там накарябал за ночь!