Без крыши

– Она не ходит в школу целую неделю! А ведь мы сделали всё, чтобы обеспечить Ларису нормальными условиями, – скороговоркой пролепетал директор, задыхаясь от собственного ворота рубашки, скрученного железными пальцами посетителя.

– Не гунди! – посоветовал Паша. – Где учительница химии?

– У нас их много.

– Слюни подбери! – Паша брезгливо отбросил директора к стене.

– Что от меня нужно? – взмолился Марат Касимович, размазывая по подбородку слёзы.

– Училка химии, – Паша почесал затылок, вспоминая имя, – эта, с большими титьками! Где она?

– Ой! Ой! – завопил директор, закрывая лицо ладошками. Голову он втянул в плечи, ноги поджал коленками к животу.

– Ещё один писк, и он будет последним!

– Её искали уже трое, но Елена Григорьевна Байер не появляется на работе! Она исчезла неделю назад!

– Вместе с Ларисой?

– Да, да! Вместе с Ларисой!

Паша напоследок угрожающе замахнулся и ушёл. Выйдя на широкое крыльцо, он понятия не имел, что делать дальше.

– Дядя, это ты директору сливу накрутил? – спросил пацанёнок лет тринадцати в школьном костюме с оторванной пуговицей на левом погоне. Кончики пионерского галстука были изжёваны, ворот рубахи по цвету слился с посеревшим костюмом. Пацан предусмотрительно отбежал на несколько шагов.

– Я, – сказал Паша, – а тебе что?

– Правильно! – хлопнул в ладоши пионер.

– Ты в каком классе учишься? – спросил Паша и тотчас сообразил, что это ему ничего не даст. Он спросил по-другому: – Ларису Болтунову знаешь?

– Кто её не знает? – пацан отскочил ещё на несколько шагов.

– Где она? Почему не ходит в школу?

– Ейного батю посадили, вот что.

– За что?

– Убил кого-то, я не знаю.

– Училку Байер знаешь?

– Не–а.

– Что тогда знаешь? – Паша шагнул вперёд.

От страха пацан дёрнулся кзади и ударился о перила. Он взвыл, схватившись за затылок. Паша в два приёма оказался рядом.

– Тебя как зовут?

– Лёха, ой, – сказал пацан, продолжая тереть ушибленный затылок.

– Училка химии, такая вся… – Паша затруднялся подыскать приличные слова.

– Худая с большими титьками? – догадался пацан. Он перестал бояться гигантского мужика.

– Точно! Её зовут Елена Григорьевна. Где она?

– А кто ж её знает? Забрала Ларису и смылась. Говорят, – Лёха зашептал, – её тоже хотели убить.

– Ларису?!

– Вы что? – хихикнул пацан. – Училку химии!

– За что?

– Говорят, она в суд собралась идти, сказать, что батя ларискин не виноват.

– Где она живёт?

– Пойдём, покажу!

– А на уроки?

Леха махнул рукой. Паша понял, пацану хочется приключений.

– Курить будешь? – спросил он Лёху.

– Не-е! Я на улице не курю! – замахал руками пацан.

Они дошли до старой панельной пятиэтажки. Местами штукатурка обвалилась пластами, оголив ржавые рёбра арматуры. У дверей Елены Григорьевны сидел толстый кот с синими глазами. Он тотчас выгнул спину и зашипел.

Лёха отпрянул, спрятался за спину амбала. Паша без усилий поддел кота носком ботинка и забросил на несколько ступеней кверху. Кот перекувыркнулся в воздухе, упал на лапы и замер. Скандалить он перестал, но с места не двинулся. Так и сидел, сжигая взглядом незваных пришельцев.

Паша одной рукой нажал на кнопку звонка, другой забарабанил в двери. Тотчас открылась дверь в квартире напротив. Появилась бабка в цветастом платочке: зелёном, с крупными бардовыми розами. Паша посмотрел на неё и узнал ту же бабку, что отогнала его от дома Болтунова. Или все бабки одинаковы?

– Вы по какому вопросу к Елене Григорьевне?

Павел Александрович смутился. Нет, эта другая бабка! Та, у подъезда Болтунова была хоть агрессивной, но понятной.

– Мы, вообще-то, – замялся он как поймавшийся в школьной рекреации прогульщик. Старушка смотрела на Пашу, не отрываясь. Совсем как кот–охранник. И глаза такие же: бледно–синие с туманным налётом, будто запотевшие.

– Мы хотим повидать Елену Григорьевну! – сказал Лёха. – Нам директор поручил!

– Постойте тут! – приказала старушонка. – Сейчас я позвоню Марату Касимовичу!

Прикрыв двери, она повернулась к телефону. Паша смотрел на её голову. Седые волосы заплетены в тонкие косички и уложены на затылке. Тощими змейками с шеи они уходили на макушку, под яркий платок. Сущая Медуза–Горгона!

– Что за чурбак? – спросил Паша у пацана.

– Наш директор! А эта, – Лёха покосился на дверь старухи, – ветеранша. Часто в школу приходит. К директору там, ещё куда.

– Понял, – Паша сообразил, старуха партработник. Коллега. Разговаривать нужно как с равной. Нечего тут стоять и шапку ломать!

Паша толкнул дверь и вошёл внутрь. Лёха прокрался за ним.

Старуха говорила по телефону. Похоже, директора на месте не оказалось.

– Я, Павел Александрович Данилов, освобождённый парторг республиканского совета по физкультуре и спорту! – заявил Паша, протянув руку.

– Очень приятно, – расплылась в улыбке старушенция. Она тотчас положила трубку, прервав разговор на полуслове.

– Анжела Игнатьевна! – сказала она, пожимая руку штангисту. Кратко с силой, по-мужски. Она пригласила в кухню, на чай.

Паша посмотрел на пацанёнка.

– Пусть заходит, – разрешила бабуля.

За чаем с сушками в крапинку от маковых зёрен, бабуля разоткровенничалась. Рассказ её охватывал интересный период жизни: начиная с Великой отечественной войны, поры эвакуации в Среднюю Азию до ухода на пенсию заслуженным учителем СССР.

Горячий зелёный чай приостановил действие наступающего неизбежного похмелья. Паша, не тратя сил на диалог, сидел и слушал.

Когда старушка выговорилась, заканчивалась третья пиалушка чая. Паша пил с удовольствием, гасив нарастающий сушняк. Лёха кривился, досыпал сахара, но чай не переставал быть горьким.

– Павел Александрович, вот что я вам скажу.

Паша подавил зевок. Ему удалось не открыть рот, но скулы при этом свело, как от дольки лимона без сахара. Старуха прекратила рассказывать, но начала докладывать. Коротко, ясно, по-военному.

– Елена Григорьевна вела скромный образ жизни, но не скажу, что аскетический. У неё была сомнительная знакомая, подружка из парикмахерской, Марина. Она вовлекала Елену Григорьевну в нехорошие компании. Неудивительно, что Елену Григорьевну недавно разыскивали хулиганистые типы. Ещё два месяца назад Елена Григорьевна ушла жить к девочке–калеке. Она поддерживала Ларису, помогала, чем могла. А старые дружки, похоже, решили отыскать Елену Григорьевну, вернуть её к себе. Что поделать? Пришлось бедной учительнице бежать отсюда сломя голову. Она бросила всё: квартиру, трудовую книжку! Не удивлюсь, что она не снялась с комсомольского учёта! – кожа на челюстях Анжелы Игнатьевны задёргалась вверх-вниз. Паша понял, достала её соседка!

– Искать Елену Григорьевну бесполезно, – заключил Паша.

– Вам это сильно надо?

– У меня долг, – сказал Паша, склонив голову.

– Я понимаю.

Если б ты понимала, не морочила голову эвакуацией, землетрясениями и вулканами!

– Найдите Марину! – посоветовала Анжела Игнатьевна. Она достала из–под клеёнки на столе бумажку с адресом нехорошей подружки. И это был её самый лучший поступок – Паша расплылся в благодарной улыбке.

– Выпейте хотя бы пива, Павел Александрович, лица на вас нет, – прошептала она в прихожей, чтобы хулиганистый мальчишка не услышал.

– Спасибо, Анжела Игнатьевна! От всего нашего партийного коллектива!

Старушка расчувствовалась, смахнула слезу и поспешила закрыть дверь, чтобы не увидели её слабости.

– Куда теперь? – спросил Лёха и умолк, посмотрев на посеревшее лицо Павла Александровича. Когда у бати такая рожа на лице — жди порки! Состояние злобного похмелья — не самый лучший момент для разговора.

– Сперва зайдём в пивнушку! – сказал Паша.

В пивной Паша заказал сто пятьдесят и отполировал пивком по совету ветеранши учительского фронта. В голове прояснилось. Паше захотелось домой, посидеть с рюмочкой перед телевизором. Но пацан не отставал ни на шаг. В пивнушке выпил лимонада, поблагодарил, но не ушёл. На улице следовал по пятам, как родной!

– Я иду домой, а ты?

– Я к парикмахерше Марине! Узнать, где наша Елена Григорьевна.

– Да, – Паша встал как вкопанный. Пацан-то больше его переживает! Павел Александрович отвернулся от мальчугана. Он не краснел со времён юниорства.

– Пошли! – сказал Лёха нейтральным тоном. Не попросил, и не приказал. Всего лишь обозначил.

– Ну, ты и наглец! – сказал Паша.

Лёха по привычке отскочил в сторону, но тотчас вернулся.

– Молодец! – похвалил Паша. – Сам такой! – он ткнул себя в грудь: – Пошли к этой курве!

Марина, действительно, оказалась курвой. Лет тридцати, с причёской под подростка, в синих бриджах с измызганными длинными шнурками вдоль бёдер. Глаза бесцветные, с томным ободком вокруг радужки. И зрачок какой-то плоский, заметил Паша. Типичная шалава. С такими он не привык разговаривать подолгу.

– Привет! – дохнул он перегаром в лицо Марины. Для этого Паше пришлось склониться почти до пояса. Это упражнение сразило Марину наповал. От незнакомца пахло мужчиной.

– Здравствуйте. Мы знакомы? – Марина ухватила мужчину за локоть и, судя по всему, отпускать не торопилась. Желание повалить Марину прямо в прихожей, на домотканый коврик показалось Паше правильным и своевременным.

Лёха шмыгнул носом, напоминая о долге. Паше стало неловко перед пацаном.

– Первым делом самолёты! – заявил Паша, выпрямился, от чего Марина повисла на его локте. Закрывая могутной спиной обзор пацану, Паша второй рукой снял Марину с локтя, помацав за грудь. М-да, сделал вывод, порядком истаскана. Как-то сразу всё в нём опустилось. Захотелось узнать, где училка и поскорее исчезнуть.

– Я по поручению, – сказал Паша, придав лицу больше строгости.

– А зовут тебя как? – Марина по-своему поняла жесты и слова мужчины. У неё, кстати, на ближайший вечер, никого!

– Павел Александрович Данилов, зампред по физкультуре и спорту, – отрекомендовался Паша.

Марина закатила глаза, облокотясь на стену.

Не обращая внимания на её боевые выпады, Паша продолжить гнуть официальную линию.

– Мальчик этот, – он показал толстым пальцем на Лёху. Марина смотрела на размеры пальца и сопоставляла их с предметом в спортивных штанах, – мой подопечный!

– Да! Я ищу Елену Григорьевну! – выпалил пацан. Лёха решил помочь амбалу. Не то Марина полезет целоваться к пьяному мужику, и, прощай спортивная секция!

– Где товарищ Байер? – спросил Паша, выделяя каждое слово. – Марина Андреевна, вы член КПСС?

– Я не Андреевна.

– Не важно! – рявкнул Паша, закипая. Он сам не понял, как расплавился от чар потаскушки. Пацан, и тот, заметил! – Говори, где Байер Елена Григорьевна?

– Вы из милиции?

– Хуже, – выдохнул Паша, – по поручению ЦК!

Марина кивнула. Действительно, хуже. Ей захотелось поскорее избавиться от незваных гостей. Жаль только, не знала Марина о подруге.

– Лена поругалась со мной! – сказала Марина. Правду говорить, оказывается, легко.

– Когда она была здесь в последний раз?

– Неделю назад!

– Где она сейчас? – Паша хрустнул пальцами.

Марина моргнула. Марина воочию представила свою нежную шею в кулаке свирепого великана.

– Она звонила маме! – выкрикнула Марина.

– И?

– Она скрывается от бандитов. Они хотят её убить или изнасиловать! – Марина всё более повышала голос, подбадривая саму себя. Паша медленно–медленно приближался. Мужчина не делал ни шагу, но лицо его становилось всё ближе и ближе!

– Она бросила работу, квартиру и смылась к маме! Куда, не знаю!!!

– Это всё?

– Вы больше ничего не знаете? – спросил пацанёнок.

Марина открыла рот, ответить сопляку, чтобы он подавился собственными словами, но Паша свирепо глянул на неё.

– Да, – прошептала измождённая Марина и осела по стеночке.

Гости ушли, не прощаясь. Марина на четвереньках подползла к двери, защёлкнула задвижку. Вскочила на ноги, схватила телефон и принялась названивать всем подругам, выискивая местечко подальше отсюда. Хотя бы на несколько дней!

– Я, я не знаю, что мне делать! – визжала она в трубку. – Сперва эти бандиты, потом, – она переходила на шёпот, – эти, из ЦК партии.

– Чего хотят? – спрашивали изумлённые подруги. С ними таких приключений не происходило. Никогда.

– Того же, чего от Байерши!

– Тогда расслабляйся и получай удовольствие! – советовали подруги.

Марина не оценила их юмора, бросила трубку и разрыдалась. Вот тебе и подружки, не разлей вода! Все они сучки! И зачем только ляпнула про партию? Теперь посадят, как пить дать!

Марина схватила блокнот с телефонными номерами друзей. Ответил только один, на кого она меньше всего рассчитывала.

– У меня беда! – выкрикнула она, не здороваясь.

– Маринка, ты?

– Я, дурак ты этакий! Меня хотят убить, изнасиловать и посадить!

– Не дури, Марина! Приезжай ко мне!

– Не время сейчас, придурок!

– Чего хочешь-то?

– Провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть!!! – исступлённо визжала она до тех пор, пока не поняла, что телефон давным-давно отвечает ей короткими гудками. Марина искусала кулаки и губы. Она легла на живот, уткнулась носом в пыльный половик и решила умереть. Совсем.

«Придурок» явился через три минуты. Как он добирался и на чём, осталось навсегда загадкой. Даже для него самого. Безнадёжно влюблённый одноклассник прилетел по первому зову.

Марина была рада тотчас выйти замуж за первого дурака, протянувшего руку помощи. О чём она непременно сообщила однокласснику.

– У меня есть условие, Марина, – сказал он, отвлечённо разглядывая покарябанные облезшие обои.

Марину чуть не подбросило. Она сидела на полу по-турецки и не могла слова вымолвить. Сама предложила этому дураку своё сердце, а получила взамен какие-то условия?!

– Ты уходишь из мужского зала в женский.

– Я давно хотела, – прошептала Марина. И в очередной раз за сегодняшний день она не соврала. Толстожопые бабы ответственных работников приходят в парикмахерскую чаще, а толку от них куда больше, чем от их лощёных супругов.

– И следующее, – продолжил он, – мы размениваем обе наши квартиры и уезжаем. Навсегда.

– Да! – не понимая, куда он клонит, Марина просчитывала собственные варианты размена.

– Мы едем жить туда, где тебя никто не знает. И если я хоть один раз увижу, как ты хотя бы пальцем дотронешься до другого мужчины, получишь развод и дырявое корыто! Согласна? Марина! Времени на размышления у тебя, одна минута!

Она смотрела на бывшего воздыхателя, расширив глаза, и не могла взять в толк: он ли это? Марина промолчала. Она забыла имя одноклассника. Помнила школьную кличку «профессор» и своё собственное произведение «придурок».

Не тратя попусту времени, «профессор» заходил по квартире, собирая вещи. Он сложил полотенце, зубную щётку и пасту на тумбочку в коридоре.

Марина смотрела во все глаза за его чёткими движениями рук. Ладошки у него были почти женскими, но от них веяло уверенностью и спокойствием. Придурок стал мужчиной! И хочет вытащить её из никчемной жизни. В самом деле, плюнуть на всё и уехать, родить ему ребёнка или двух. Жить себе счастливой квочкой, или?

Но на «или» времени не было. Перед Мариной стоял «профессор» держа в руках пакет с вещами её личной гигиены.

Марина поняла: сейчас он развернётся и уйдёт. Не будет ни споров, ни слёз. Или будут, но наедине с зеркалом.

– Я возьму документы? – спросила Марина.

– Эти? – «профессор» раскрыл её косметичку, показав паспорт и сберкнижку.

Марина опустила руки. Обратного пути не было. Мужчина взял её под локоток и вывел из собственной квартиры. Дверь он закрыл ключом Марины. Когда взял его и где? Марина ничего не соображала. Как в тумане замедленной съёмки видела она себя с долговязым мужичком в строгом костюме. Дерзкая оранжевая футболка и синие бриджи совсем не гармонировали с его дурацким сталистым галстуком.

– Аполлон Андреевич! – встретился им мужчина с военной выправкой на выходе из подъезда. Марина улыбнулась. Как могла позабыть столь дурацкое имечко? Теперь все её детки будут Аполлоновичами, во как жизнь поворачивает!

– Это Марина, – представил её Аполлон своему товарищу.

Мужчина понимающе оглядел спутницу коллеги.

– Моя, – Аполлон глянул на наручные часы, – без четверти четыре – жена!

Марина видела взгляд встретившего их мужчину. Он не высказал удивления, как будто Аполлон каждый день приводил себе новую жену, да ещё из подворотни, что явно читалось в глазах мужчины.

– Иван Иванович, – приветливо кивнул мужчина. Марина расслабилась.

– Вы работаете вместе с Аполлошей? – кокетливость вернулась к ней.

– Трудимся, – сказал будущий супруг.

По дороге молчали. Иван Иванович припарковался у пятиэтажки в центре города, возле крайнего подъезда.

– Марина! Иди домой, нам надо поговорить! – сказал Аполлон.

Марина машинально взяла протянутые ключи, она чуть не поперхнулась от злости. Это и есть супружеская жизнь? Ну, погоди, «профессор», я-те задам! Она посмотрела на позолоченный трёхрогий ключ. На первом этаже не подойдёт ни к одному замку! Марина поднялась выше. Что за издевательство, не мог сразу сказать номер квартиры? Но, я-то не дура, найду! Она решила подниматься до самого верха. К счастью, этого не понадобилось. Подходящая замочная скважина оказалась в квартире на втором этаже.

Аполлон не спешил домой! Боясь высунуть нос из окошка, не то, что из квартиры, Марина ходила по комнатам, пинала мебель и злилась. Врубила на полную магнитофон и телевизор. Ноль эмоций! Если Аполлоша, Марина почти привыкла так его называть, уехал со двора? Тогда ей снова угрожает опасность!

Марина выключила телевизор и магнитофон, прокралась на кухню, задёрнула шторы и села за стол. Захотелось есть. Марина пошарила в холодильнике. У холостяка больше продуктов, чем у неё!

Она ухватила колбаску «салями», о которой слышала только в воспоминаниях родителей, отрезала хлеба, соорудила бутерброд. Пива в холодильнике не было. Морщась, Марина запивала холодным чаем. Газовая плита оказалась бесполезной — в доме не было спичек.

– Не хило ты пристроился, профессор! – заговорила она вслух, боясь собственного голоса. – Дуракам, как известно, везёт! Значит, решил меня запереть в золотую клетку? Не выйдет! Уже права начал качать перед первым встречным!

Чем больше она говорила, тем сильнее крепчал гнев. Голос становился твёрже и громче.

– Ещё квартиру мою решил разменять, совсем захомутать! А другого мужчину, значит, мне и пальцем нельзя тронуть, а? Этого не хотел?! – Марина сложила кукиши на обеих руках, показала их дверце холодильника. – Да я из тебя верёвки сплету, закатаю их в половик и ноги вытирать буду!

Марина заметила, что кричит так, что может оглохнуть. Она разом замолкла. Аполлона всё не было. Злоба выветрилась. Неужели мне так и придётся жить, взаперти? Она заплакала.

– Наплевать! Заведу себе любовника, и он будет меня щупать! Понял, придурок! – выкрикнула она сквозь всхлипыванья. – А лучше, двоих!

– А троих, потянешь? – услышала голос за спиной. Вздрогнула. Плечи Марины затряслись. Она разрыдалась.

– Марина! Сходи, умойся. Мне есть что сказать.

Марина молча повиновалась. Войдя в ванную она обомлела. Таких сокровищ, работая парикмахершей, она не видывала. Шампуни, бальзамы–ополаскиватели, яркие иностранные упаковки мыла на пластиковой полочке! Позабыв обо всём, Марина открывала пузырьки и вдыхала нежные и терпкие ароматы. Мыло пахло духами! Она ополоснула лицо. Кем же это «трудится» Аполлоша? Уж не в ЦК ли партии?

Из ванной Марина вышла другим человеком.

– Я слушаю, – сказала она, присев к столу. Марина изо всех сил подражала директорше парикмахерской, которой боялась не только она.

Неприступный строгий тон не подействовал. Одноклассник, уже без пиджака и галстука, в шёлковой белой рубашке и брюках, о стрелки которых можно порезать палец, не собирался ничего говорить.

Аполлон Андреевич щёлкнул тумблером газовой плиты. Зажёгся огонь под никелированным чайником, загорелась лампочка в духовке. Он вынул батон из хлебницы, деловито отрезал обглоданный гостьей кончик, убрал его на подоконник. Там уже лежали похожие сухарики. Марина оцепенела. Это что, каждая голодная шлюшка кусает его батоны? Что это получается, мне никого пальцем не тронь, а он будет тут гаремы устраивать?!

– Для начала поедим, – сказал Аполлон.

– Давай, помогу, – безо всякого энтузиазма предложила Марина.

– Ещё успеешь.

Марина смолчала. Да кто он такой, кто дал ему право так разговаривать?!

– Ешь! – он наложил в кисюшку разогретый плов. Налил чаю в пиалу: чуть меньше половины — с уважением. – Пей чай!

Марина уже забыла, когда в последний раз нормально ела. В вечерних кафе подавали, конечно, и плов, и лагман, но ей всегда было не до еды. Нужно танцевать, веселясь до упаду, подснять мужчинку, чтобы донёс до дома со всеми вытекающими. Как всё это сделать на полный желудок?

Незаметно для себя, Марина быстренько прикончила плов. Добирая остатки с донышка, она обнаружила, что в плове, оказывается, был изюм и зелёный горошек. Она взяла корочку хлеба, чтобы обтереть дно кисюшки. В последний момент Марина заметила, что Аполлон украдкой поглядывает на неё. Марина тогда сделала в воздухе плавную дугу и съела корочку хлеба, запив чаем.

– Заделался нацменом? – спросила Марина.

– Я пошутил насчёт размена квартир, – сказал Аполлон.

Марина поперхнулась чаем. Что это? Шутки или месть некогда отверженного одноклассника? Марине снова захотелось плакать. Но слёз уже не было. Она закашлялась.

Аполлоша тотчас оказался за её спиной и мягко, с нажимом любящей мамаши, похлопал между лопаток. Кашель прошёл, а досада осталась.

– Насчёт других мужиков тоже пошутил?

– Нет.

– Вот! Ни убавить, ни прибавить! Каким ты был молчуном, – Марина не успела продолжить, Аполлон вдруг стал многословным. Мало того, что перебил её, так ещё наговорил с три короба.

– Ты будешь жить в этой, моей квартире. Пользоваться всем, что тут есть. Работать не будешь совсем. Нигде. Спать со мной будешь, только когда захочешь. Замуж выйдешь завтра же!

От обилия информации закружилась голова, Марина не успевала усвоить ни слова. Главное всё же поняла, её не вышвырнут поутру, как тех сучек, что оставили свои объедки на подоконнике.

– Мы вместе будем уважать культуру и традиции людей, которых ты называешь нацменами.

– А жить долго и счастливо, пока да не умрём в один день, – закончила Марина загробным тоном.

– И это лучшее, что тебя ожидает в будущем, – заключил Аполлон.

– Это ещё почему?

– А потому, – он положил руку на ладонь Марины, призывая выслушать, – что твоя беспечная жизнь закончилась. Но, – он поднял указательный палец к потолку. Не такой уж и тонкий, отметила Марина.

– Началась лучшая! – продолжил Аполлон. – Хотя, могла и закончится, так и не начавшись.

– Да почему это?

– Что ты наболтала по телефону про коммунистов?

– Я-то? – глаза Марины округлились. Она не помнила. Чего только не ляпнешь от отчаянья!

– Ты назвала всех членов партии, напомнить, как?

Марина вырвала руку из его ладони, закрыла лицо. Ой-ой-ой! Что она наделала? Вдобавок ко всему обозвала всех челнов ЦК республики черножопыми бандитами! Марина провела рукой по волосам. Ей показалось, что поседела в один миг.

– Т-ты, т-ты, – она заикалась и давилась словами, которые не могли сойти с пересохших губ.

– Я уничтожу все записи, – буднично сказал Аполлон Андреевич.

Марина испугалась ещё больше, чем тюрьмы. Она сидела в уголке кухни и мелко-мелко дрожала. Вслед за нею тряслась пиалушка с чайной ложечкой, – стук–стук!